Истории Узбечки

Франция, 1916 год Франц Лёвенберг был обычным немецким солдатом. Не героем. Не фанатиком. В кармане его шинели всегда лежало письмо — сложенное вчетверо, затёртое до мягкости ткани. Он перечитывал его в окопе, в лазарете, перед атаками...

Прошлой ночью мой собственный сын ударил меня. Я не закричала. Я не сопротивлялась. Я только поняла одну ужасающую истину: если он больше не сын, а чудовище, то с этого момента я больше не буду его матерью...

Айлин узнала не сразу. Предательство редко приходит с криком. Чаще — с мелочей. Сначала муж стал задерживаться. Потом — улыбаться телефону.

КЛЮЧ ОТ ТИШИНЫ Иногда жизнь не ломает человека сразу. Она делает это медленно — год за годом, стирая его, как старую надпись на камне, пока однажды не остаётся лишь ощущение: ты был, но будто не до конца...

Марина остановилась посреди кухни, уронив половник прямо в кастрюлю. Мир качнулся, будто пол под ногами стал зыбким, как вода. Она оперлась ладонями о стол, прикрыла глаза. — Потерпи, — прошептала себе...

Никому не нужный ребёнок Когда погибли его родители, Саше было восемь. Он запомнил всё: как мама торопливо завязывала ему шнурки, как папа смеялся, обещая вечером принести мороженое, и как потом в квартире стало слишком тихо...

Когда я выходила замуж за Илью, мне казалось, что мы просто немного разные. Не чужие — нет, просто из разных ритмов. Я говорила тихо, он жил громко. Я копила на будущее, он верил, что всё как-нибудь само сложится...

Когда в девятом «Б» объявили о плановой диспансеризации, Вера подняла руку и спокойно сказала, что к гинекологу не пойдёт. Класс притих. Учительница посмотрела поверх очков — так, как смотрят на тех, у кого уже есть тайна...

«Мам, ты же не отдашь меня?» Когда Ольгу выгнали из квартиры, она не сразу поняла, что это конец. Муж просто выставил их вещи за дверь — два пакета, детскую куртку и старый рюкзак. — Я устал, — сказал он спокойно...

Елена стояла в прихожей, держа в руках старую сумку с надорванной ручкой. В ней было всё, что осталось от двадцати лет брака: пара кофт, документы и аптечка. Почему-то именно аптечка казалась самой тяжёлой...

В тот вечер Лена возвращалась с работы позже обычного. Маршрутка была переполнена, окна запотели, кто-то ругался по телефону, кто-то молчал, уставившись в одну точку. Лена стояла, держась за поручень, и думала только об одном: дома пусто...

Он просыпался раньше будильника. Всегда. Не потому что был дисциплинированным — просто сон был слишком чутким, как у тех, кто боится опоздать жить. Ему было восемь. Комната пахла холодом и вчерашним супом...