За окном лениво капает дождь, по стеклу стекают кривые дорожки, кот полосатым боком греет батарею.
Я мыла кружку от какао и думала только о том, как бы сегодня наконец разобрать шкаф в прихожей. *Жизнь вроде наладилась,* думала я. Мы с Игорем живем вместе несколько лет, недавно сделали ремонт, купили этот бежевый диван, который я вымечтала еще в юности. Гостиная получилась светлая, уютная, шторы песочного цвета, на подоконнике фиалки, которые мне подарила свекровь. Тогда я еще считала это знаком ее теплого отношения.
Телефон завибрировал на столе. Игорь звонил.
— Лена, выручай, — сразу начал он усталым голосом. — Можешь заехать за мамой? Она у подруги, погода нелетная, промокнет же.
Я автоматически вытерла руки о полотенце.
— Конечно, — ответила я. — Куда ехать?
Он объяснил. Простая просьба, обычный день, ничего особенного. *Ну нужно — значит нужно.* Я закинула на плечи плащ, сунула ноги в сапоги, на ходу крикнула коту:
— Ведаешь тут порядки, хозяин квартиры.
Кот лениво моргнул. Тогда я еще смеялась.
По дороге в маршрутке я смотрела в запотевшее окно, рисовала пальцем сердечки. *Хорошо все у нас. Немного бы побольше внимания от Игоря, но у кого сейчас легко?* На остановке у старых девятиэтажек меня уже ждала свекровь — Мария Петровна, аккуратная, в светлом плаще, с маленькой сумочкой.
— О, Леночка, — улыбнулась она. — Как хорошо, что ты такая отзывчивая.
Я взяла у нее сумку, почувствовала легкий запах ее духов — тот самый, который вечно впитывается в шторы, если она у нас ночует.
— Поедем домой, Мария Петровна, — сказала я. — Игорь, наверное, уже скоро подтянется.
Она как будто чуть заметно дернулась, но тут же взяла себя в руки.
— Да, да, конечно, — ответила она, отводя глаза.
Тогда я на это не обратила внимания.
Пока мы ехали, она болтала о мелочах: про соседку, про знакомую, про расцветку новых пальто в магазине. Я слушала вполуха, думала про ужин и список дел. Даже не заметила, как в ее болтовне начали мелькать странные фразы.
Сначала это были мелочи, которые я отнесла к усталости. Но теперь понимаю: *подозрения начали расти именно тогда*.
Когда мы вошли в квартиру, Мария Петровна как-то слишком уверенно обошла меня в прихожей, будто она здесь хозяйка. Сняла плащ, повесила не на свободный крючок, а поверх моей куртки, прошла в гостиную.
— Ох, как уютненько, — протянула она, окинув взглядом комнату. — Точно как я хотела когда-то...
Я усмехнулась:
— Это мы сами выбирали, помните? Я вам еще образцы штор носила.
Она кивнула, но глаза ее задержались на журнальном столике, где лежали ключи от квартиры. И в этот момент я заметила, как она на секунду сжала губы, словно приняла какое-то решение.
— Леночка, а где Игорь? — спросила она слишком спокойно.
— Сказал, заедет позже. У него там дела, — ответила я. — Чаю вам сделать?
— Сделай, милая, — улыбнулась она, но улыбка была какая-то натянутая.
Я ушла на кухню, поставила чайник. *Странно, почему она так нервничает?* Я услышала, как в гостиной что-то тихо звякнуло, будто кто-то взял и положил связку ключей. Вернувшись с подносом, я увидела: ключи лежат немного иначе, чем я их оставляла.
— Мария Петровна, вы брали ключи? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
— Зачем мне твои ключи, Леночка? — свекровь удивленно подняла брови. — Мне своих забот хватает.
Я решила не продолжать. Но осадок остался. Вечером Игорь действительно пришел поздно и какой-то рассеянный. Обнял меня на бегу, свекрови улыбнулся и сразу уткнулся в телефон.
*Ну да, дела, конечно.* Я тогда привычно проглотила это.
Через пару дней начались странности. Я приходила с работы и замечала, что коврик в прихожей чуть сдвинут, на кухне чашки стоят не так, как я их оставляла. Сначала подумала: *наверное, зазевалась утром*. Потом как-то раз пришла пораньше и услышала в подъезде знакомый голос свекрови. Она смеялась с нашей соседкой снизу.
— Да чего ты, заходи, у нас все свои, — сказала Мария Петровна. — Лена все равно на работе, Игорь тоже. Квартира не пустует.
Я замерла у дверей, не решаясь войти. *Наш дом. Наши стены. А меня в этом разговоре как будто вообще нет.* Через минуту я все же повернула ключ. В прихожей из наших тапочек торчали чужие пятки — соседка, ее взрослая дочь, еще какая-то женщина. Они уже вовсю сидели на моем бежевом диване, на столике стояли тарелки с пирожками, которых я в глаза не видела.
— Ой, Леночка, а мы тут... — Свекровь вскочила, но не особо смутилась. — Ничего, что мы к тебе без спроса? Мы тут совсем ненадолго.
Я улыбнулась через силу.
— Конечно, — ответила я. — Просто неожиданно.
Соседка заливалась голосистым смехом, обсуждая обои в нашей спальне. Мария Петровна ходила по гостиной, как по собственной, открывала шкафчик, доставала из вазы конфеты, которые я припасла для племянника. Игоря не было.
Вечером я попыталась поговорить с мужем.
— Слушай, — начала я осторожно, когда мы легли спать. — Мне не очень приятно, что твоя мама водит сюда людей без меня.
Игорь вздохнул.
— Лена, ну что ты начинаешь. Маме тяжело одной, ей надо общение, ты же знаешь. А квартира... это и мой дом тоже.
*И это сказал человек, который третью неделю задерживается допоздна и почти не интересуется, как я живу.* Я почувствовала, как где-то глубоко зарождается упорное сопротивление, но вслух сказала только:
— Мне просто дискомфортно. Давай хотя бы предупреждать друг друга.
— Хорошо, — отмахнулся он. — Обсудим как-нибудь.
Ничего мы не обсудили. Напротив, через несколько дней я застала в гостиной уже не только соседку, но и двоюродную тетю Игоря, которую я видела пару раз в жизни. Они сидели впятером, обсуждали мой шкаф в спальне, постельное белье, как я глажу мужу рубашки. Мария Петровна с улыбкой рассказывала, что «вот здесь у Игоря будут детские вещи, когда Лена, наконец, возьмется за дело как надо».
Я вошла, и на секунду тишина стала звенящей. Все дружно заулыбались, заохали, начали меня хвалить за пироги, которых я не пекла.
*Проходной двор. В моей гостиной. В моем единственном спокойном месте.*
В тот вечер Игорь снова пришел поздно. Я молчала, ходила по квартире и переставляла вещи, чтобы хоть как-то вернуть себе чувство дома. Он заметил:
— Ты чего такая мрачная?
— Скажи честно, — тихо спросила я. — Ты давал маме дубликат ключей?
Он замер на секунду. Этой секунды мне было достаточно.
— Лена, ну не начинай, — проговорил он, отводя взгляд. — Ты же знаешь, ей тяжело подниматься по лестнице, когда мы дома... Это удобно.
*Удобно кому?* Я почувствовала, как внутри холодеет. Но самое неприятное было впереди.
Однажды я вернулась с работы раньше обычного, потому что сильно разболелась голова. Поднялась по лестнице, вставила ключ, толкнула дверь и... она оказалась незапертой. В прихожей стояли чужие ботинки, на вешалке висели две чужие куртки. Из гостиной доносился привычный уже смех.
Я остановилась, сердце колотилось в горле. *Может, уйти? Может, сделать вид, что ошиблась дверью?* Но это был мой дом. Я вошла.
Кульминация случилась не в одну секунду, а как взрыв, к которому я шла долго и упорно.
В гостиной было жарко, как в бане. На моем диване сидели Мария Петровна, тетя Игоря, та самая соседка снизу, ее дочь и какой-то мужчина, которого я никогда не видела. На столе стояли тарелки, мои салатницы, мои кружки. Моя скатерть была запачкана соусом.
Игорь тоже был там. Он сидел в кресле, ссутулившись, и что-то тихо говорил мужчине. Увидев меня, дернулся, словно его поймали за чем-то постыдным.
— О, Леночка пришла, — почти радостно сказала свекровь. — Как хорошо, что ты пораньше, сейчас как раз обсудим...
Я не дала ей договорить.
— Что обсудим? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.
В комнате повисла пауза. Игорь кашлянул.
— Лен, это вот Сергей, — кивнул он на незнакомца. — Мы с мамой думали... В общем, мы решали тут, что, может, нам всем будет лучше, если ты временно переедешь к своей тете. Пока мы квартиру немного по-своему перестроим. Мама все организует.
Слова падали на меня, как камни.
— То есть вы... — я медленно провела взглядом по лицам. — Вы тут, в моей гостиной, без меня обсуждаете, как меня отсюда убрать?
Мария Петровна вскочила.
— Леночка, не передергивай, — быстро заговорила она. — Мы только хотели как лучше! Ты же сама говорила, что тебе тяжело с ремонтом, с бытом, с работой. А у нас тут есть вариант... Сергей предлагает помощь, а потом, возможно, Игорь вступит в долю...
Я уже не слышала. *Вот он, настоящий проходной двор. Не только ногами. Чужие решения, чужие планы, чужие руки в моих шкафах.*
— Хватит, — прошептала я сначала. Никто не обратил внимания. Тогда я вдохнула поглубже и, саму себя не узнавая, рявкнула так громко, что даже стекла дрогнули:
— Хватит! Все замолчали сейчас же!
В гостиной воцарилась мертвая тишина. Мария Петровна действительно прикусила язык, я видела, как она прижала ладонь ко рту. Соседка съежилась, тетя уставилась в пол. Игорь побледнел.
— Это мой дом, — сказала я медленно, будто каждое слово резало воздух. — Я здесь живу. Я стираю тебе рубашки, Игорь, готовлю, вытираю вот эти крошки с этого стола. И вы все, — я обвела рукой гостей, — даже не сочли нужным спросить, хочу ли я, чтобы вы устраивали тут собрание.
Мария Петровна попыталась что-то вставить:
— Лена, ты неправильно поняла...
— Я все поняла правильно, — оборвала я. — Ты дала кому-то дубликат ключей?
Она промолчала. За нее ответил Игорь, еле слышно:
— Я дал.
Я посмотрела на него. В этот момент во мне что-то щелкнуло.
— Тогда ты сейчас берешь свои вещи и уходишь вместе с мамой, — сказала я тихо, но так, что никто не осмелился возразить. — Мне нужно подумать, хочу ли я с тобой дальше жить.
Он дернулся, как от пощечины.
— Лена, да ты что... Мы же семья...
— Семья так не делает, — почувствовала, как по щекам текут слезы, но голос уже не дрожал. — Выйдите. Все.
Первой вскочила соседка, начала торопливо собирать сумку. За ней тетя, мужчина. Мария Петровна стояла, растерянно открывая и закрывая рот. Потом резко повернулась к сыну:
— Пойдем, Игореша. Тут слишком нервная обстановка.
Игорь посмотрел на меня, потом на нее. И, не сказав ни слова, схватил куртку и почти побежал к двери.
Он действительно сбежал. Оставив меня посреди разгромленной гостиной, среди тарелок и чужих слежавшихся взглядов, которые до сих пор, кажется, висели в воздухе.
Когда дверь захлопнулась, я долго стояла, держась за спинку стула, чтобы не упасть. В квартире стало так тихо, что я слышала, как в соседней комнате тикают часы. Кот осторожно вышел из-под кровати и потерся о мои ноги. Я присела на пол и наконец позволила себе разрыдаться.
*Как давно все к этому шло?* Вспоминались вчерашние мелочи: переставленные чашки, чужие голоса в коридоре, недомолвки в словах Игоря. Всплыло, как свекровь однажды между делом сказала соседке:
— Ничего, молодежь еще побегает, а квартира у нас все равно семейная.
Тогда я решила, что ослышалась.
Я стала ходить по комнатам, как по чужой квартире, собирая посуду, вытирая скатерть. В ящике шкафа нашла аккуратно сложенные документы, которых раньше не видела. Там были бумаги на перепланировку, заявления, какие-то черновики, где упоминалась «возможность освобождения жилья от нынешнего проживающего лица на время работ». Я узнала почерк свекрови.
Еще один удар.
*Значит, они давно все планировали. А я думала, мы просто живем.*
Вечером раздался звонок в дверь. Я замерла. Сначала хотела не открывать, но потом все же подошла. На пороге стояла та самая соседка, смущенно теребя в руках пакет.
— Лена, можно на минутку? — нерешительно спросила она. — Я... я хочу извиниться.
Я молча впустила ее.
— Я не знала, что они тебе ничего не сказали, — заговорила она, опуская глаза. — Мария Петровна говорила, что ты сама попросила помочь, что ты хочешь уехать к родственникам, а им нужно тут обустроиться... Я правда думала, что все по согласию.
Я слушала и чувствовала странную смесь боли и облегчения. *Значит, мне не показалось. Меня действительно пытались тихо выставить из моего дома, еще и прикрываясь моей же инициативой.*
— Спасибо, что сказали, — выдавила я.
Соседка ушла, оставив на столе свой пакет с пирожками, как неловкую компенсацию за участие в этой истории. Я на них даже смотреть не могла.
Прошло несколько дней. Игорь не появлялся. Он писал сообщения, что ему «нужно время все осмыслить», что «мама переживает», что «давай не рубить с плеча». Я читала эти слова и никак не могла узнать в них человека, с которым когда-то мечтала о детях и даче.
Свекровь звонила пару раз, но я не брала трубку. Мне было страшно не то, что я останусь одна. Страшно было признать, что я так долго делала вид, будто все в порядке.
Я сама поменяла замок в двери, позвала мастера из службы, заплатила и выдохнула, когда услышала новый твердый щелчок. Закрыла, открыла. *Теперь это действительно мой дом, хотя бы по звукам замка.*
Однажды вечером Игорь все-таки пришел. Стоял на пороге с маленькой дорожной сумкой, выглядел уставшим и постаревшим.
— Лен, впусти, — попросил он.
Я долго смотрела на него. В груди уже не было той острой боли, только ровная усталость.
— Заходи, — сказала я, отступив в сторону.
Мы сели в гостиной. Он озирался, будто здесь все изменилось, хотя вещи стояли на своих местах. Нет, изменилась не гостиная. Изменилась я.
— Я виноват, — начал он, глядя в пол. — Мама на меня давила, говорила, что ты ко мне охладела, что ты не хочешь детей, что ты устала от этого дома... Я поверил. Я думал, мы делаем так, как правильно.
— Для кого правильно? — спросила я спокойно. — Для тебя? Для нее?
Он пожал плечами, потом заговорил быстрее:
— Я хочу все вернуть. Я скажу маме, чтобы она больше не вмешивалась. Мы выкинем эти бумаги, забудем, что было тогда... Только не выгоняй меня.
Я слушала его и понимала: вот он, тот самый момент, когда можно простить, закрыть глаза, сделать вид, что все это просто ошибка. Но внутри уже выросло другое чувство — самоуважение.
— Я тебя не выгоняю, — сказала я. — Но и возвращать все «как было» не собираюсь. Как было — меня не устраивает. Ты побежал к маме, когда нужно было встать рядом со мной. Ты позволил делать из моего дома проходной двор. Ты позволил обсуждать мою жизнь без меня.
Он молчал.
— Если ты действительно хочешь что-то изменить, — продолжила я, — тебе придется сначала разорвать эту странную связку, где твоя мама решает за тебя. И не ради меня. Ради себя. Я пока жить с тобой так, как раньше, не готова.
Игорь опустил голову. Некоторое время мы сидели в тишине. Потом он встал.
— Я понял, — тихо сказал он. — Я пойду к другу. Если решишь, что готова дать мне шанс, позвони. Если нет... я пойму.
Он ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я стояла в коридоре и прислушивалась к шагам, затихающим на лестнице. В груди было не пусто и не больно. Было странно спокойно.
Я вернулась в гостиную, села на свой бежевый диван и посмотрела по сторонам. Та же скатерть, те же шторы, те же фиалки, подаренные свекровью. Но теперь в этой тишине не было чужих голосов, шороха чужих ног, вздохов и оценок.
*Мой дом. Моя жизнь. Мой голос, который я наконец услышала сама.*
Впереди было много разговоров, решений, возможно, новых ссор и новых поворотов. Я не знала, будем ли мы вместе с Игорем через год или разойдемся окончательно. Но я точно знала одно: больше никто не устроит в моей гостиной проходной двор без моего согласия.
И уж точно больше никто не решит за меня, где мое место.