Тайга это не просто лес, где растут деревья; это живой, дышащий организм, древний, как сами горы. Она требует не просто присутствия, она требует абсолютной тишины, глубокого уважения и бесконечного, почти монашеского терпения.
Олег знал это лучше, чем кто-либо другой на сотни верст вокруг. В свои пятьдесят семь лет он перестал быть просто человеком, пришедшим из города. Он врос в эту землю, стал таким же неотъемлемым элементом сурового пейзажа, как вековые кедры, чьи корни, словно узловатые пальцы стариков, цеплялись за каменистую почву, или как серые, покрытые лишайником скалы, угрюмо нависающие над быстрой, ледяной рекой. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало кору лиственницы, а глаза, выцветшие от постоянного вглядывания в даль, приобрели оттенок осеннего неба — прозрачно-голубой, холодный и внимательный.
Раннее утро в этих краях никогда не начиналось с солнца. Сначала приходил туман. Густая, молочно-белая, почти осязаемая пелена поднималась от воды, медленно, словно живое существо, переползала через галечные отмели, окутывала крутые берега и безжалостно глушила любые звуки. Мир сужался до радиуса вытянутой руки.
Олег сидел на крыльце своего кордона. Дом был крепкий, срубленный из толстых бревен еще полвека назад руками тех, кто строил на века. Древесина потемнела от времени и дождей, но звенела, как камень, если ударить по ней топором. Олег держал в ладонях большую эмалированную кружку с горячим травяным чаем. Железо обжигало пальцы, но это было приятное тепло, единственное тепло в этом промозглом утре. Пар от кружки поднимался тонкой струйкой и тут же смешивался с утренним туманом, растворяясь в прохладном, влажном воздухе, пахнущем прелой листвой и речной тиной.
Здесь, в сотнях километров от ближайшего крупного поселения, где остались супермаркеты, асфальт и интернет, время текло по другим законам. Не было городской спешки, не было навязчивого шума машин, от которого в городе к вечеру гудела голова. Только монотонный, гипнотизирующий шум реки, перекатывающей круглые камни на дне, да резкий, скрипучий крик кедровки где-то в вышине, невидимой за белой мглой.
Олег сделал маленький глоток. Горячая жидкость обожгла горло. Горьковатый, вяжущий вкус бадана и пряная нотка чабреца мгновенно, как удар тока, пробудили воспоминания.
Елена.
Это был её сбор. Даже спустя пять лет после её ухода, запасы трав в холщовых мешочках, развешанных под потолком кухни, не заканчивались, словно она всё ещё была здесь и тайком подкладывала новые пучки. Елена любила собирать травы. Она знала каждый цветок в этой тайге, каждый кустарник, каждую травинку. Для неё лес был не набором биологических видов, а открытой книгой.
Они прожили здесь лучшие годы своей жизни. Два молодых, одержимых наукой безумца, приехавших изучать популяцию амурских тигров. Елена была биологом от бога, ученым с мировым именем, чьи статьи печатали в журналах хотя сама она никогда не гналась за славой.
— Слава — это пыль, Олег, — говорила она, смеясь и отбрасывая со лба непослушную прядь волос. — Важно только то, что останется после нас. Важно сохранить жизнь в этих лесах. Тигр — это не просто хищник, это сердце тайги. Пока бьется оно, жива и тайга.
Олег закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнула картина: обледенелая трасса, свет фар встречного грузовика, вылетевшего на их полосу, визг тормозов и страшный, оглушающий удар, разделивший его жизнь на «до» и «после».
Он выжил. Она — нет.
После похорон друзья звали его в город. Предлагали работу в министерстве, кафедру в университете. Но Олег не уехал. Наоборот, он сжег все мосты и еще глубже ушел в лес. Он оставил научную карьеру и стал егерем — простым официальным хранителем этого участка реки и прилегающей тайги. Это был его способ сохранить память о ней. Продолжать их общее дело, но теперь не с блокнотом и камерой, а с винтовкой за плечом (хотя применял он её крайне редко) и суровым законом в сердце. Он стал призраком этого леса, его стражем.
Олег вздохнул, стряхивая наваждение, поставил пустую кружку на перила и тяжело поднялся. Ступени скрипнули под его весом. Он спустился к воде. У шаткого деревянного причала покачивалась его лодка — старая, но надежная «казанка» с мощным японским мотором, который стоил дороже самой лодки.
Сегодня предстоял долгий обход. Вчера, просматривая записи с фотоловушек в верховьях реки, там, где русло сужается и петляет между сопками, он заметил странное. На одном из кадров, сделанных ночью, мелькнул свет. Не луна, не звезды, а искусственный, холодный луч фонаря. Туристов там быть не могло — места дикие, непроходимые. Значит, кто-то чужой.
А чужаки в тайге редко приносят добро.
Олег оттолкнул лодку, запрыгнул внутрь, привычным движением проверил бак и резко дернул шнур стартера. Мотор чихнул, а затем заурчал ровно и уверенно, пуская по воде мелкую дрожь. Лодка разрезала зеркальную гладь, оставляя за собой расходящиеся усы волн, которые, добегая до берега, тревожили прибрежные камыши.
Тайга смотрела на него. Олег физически чувствовал этот взгляд — тысячи невидимых глаз следили из чащи. Белки, соболи, рыси, медведи... Лес оценивал, лес наблюдал. Олег знал своё место в этой иерархии: он здесь не хозяин. Хозяин здесь другой. Он — лишь гость, которому дозволено присматривать за порядком, пока ему это позволяют.
К полудню солнце, наконец, пробилось сквозь плотные слои облаков. Тайга преобразилась мгновенно. Серые, мрачные тона сменились буйством красок: золото осенней листвы вспыхнуло огнем, река заискрилась, слепя глаза, мох на камнях заиграл изумрудными оттенками.
Олег заглушил мотор заранее и пошел на веслах, чтобы не шуметь. Он приближался к заповедному урочищу «Чертова падь» — месту глухому, окруженному скалами, где звери часто спускались к водопою.
Тишина стояла такая, что звон в ушах становился почти болезненным.
И внезапно эту хрустальную тишину расколол звук.
Это был не птичий крик, не треск ломаемого бурелома. Это был звук, от которого у любого, даже самого опытного таежника, инстинктивно сжимается всё внутри, а по спине пробегает холодная волна первобытного ужаса.
Это был не рев, не торжествующий рык хищника, поймавшего добычу. Это был низкий, вибрирующий стон. Грудной, утробный звук, полный невыносимой боли, отчаяния и ярости.
Олег замер, подняв весла. Вода капала с лопастей, но он не слышал капель.
— Амба... — прошептал он одними губами.
Он знал этот голос. Амурский тигр. Вершина пищевой цепи. Бог этих лесов. И сейчас этот бог кричал от боли.
Звук доносился из распадка, заросшего густым, в человеческий рост, папоротником и колючим малинником. Место опасное, с плохим обзором.
Олег действовал на автомате, отработанном годами. Причалил к берегу, закрепил лодку морским узлом за корягу. На секунду его рука потянулась к чехлу с карабином «Сайга», лежавшему на дне лодки. Пальцы коснулись холодной кожи... и отдернулись.
Если зверь ранен, запах ружейного масла и металла может спровоцировать атаку. К тому же, если придется помогать, руки должны быть свободны.
Он взял только большую походную аптечку, моток прочной альпинистской веревки и охотничий нож.
Он двигался бесшумно, перекатывая ступню с пятки на носок, чтобы не хрустнула ни одна сухая ветка. Лес вокруг словно вымер. Птицы умолкли. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание в ожидании развязки.
Запах он почувствовал раньше, чем увидел зверя. Запах взрытой земли, мускуса и свежей, горячей крови. Металлический привкус осел на языке.
Через двести метров, раздвинув ветви молодого ельника, он увидел его.
Зрелище было величественным и страшным одновременно.
На небольшой поляне, среди поваленных бурей стволов, лежал огромный самец. Тигр в самом расцвете сил — килограммов двести литых мышц, скрытых под густой, ярко-рыжей с черными полосами шкурой.
Но сейчас эта мощь была скована. Его правая передняя лапа была намертво зажата в массивном, ржавом металлическом устройстве.
Браконьерский капкан.
Старый, еще советского образца, с зазубренными дугами, прикованный толстой цепью к корням огромного кедра. Кто-то поставил его здесь недавно, тщательно замаскировав мхом.
Зверь тяжело дышал. Его бока вздымались кузнечными мехами, на губах пузырилась розовая пена. Вокруг всё было перерыто когтями — тигр бился долго, пытаясь вырваться, но железо держало крепко. Он уже выбился из сил.
Олег остановился в десяти метрах. Это критическая дистанция. Одно движение — и тигр, даже прикованный, может достать его в прыжке на длину цепи.
Тигр поднял массивную голову. Уши были прижаты к черепу, усы подрагивали. Он открыл пасть, обнажив желтые клыки длиной с палец, и издал шипящий звук, переходящий в глухой рокот.
Их глаза встретились.
Олег ожидал увидеть в них безумие раненого зверя. Но в янтарных, с вертикальным зрачком глазах хищника не было безумия. Там была бездонная усталость, боль и немой, почти человеческий вопрос: «Ты пришел добить меня?»
— Ну что, брат, — тихо сказал Олег.
Его голос звучал спокойно, низко, без нотки угрозы. Он говорил не как человек с животным, а как равный с равным.
— Попался? Плохи твои дела...
Тигр снова глухо зарычал, но не сделал попытки броситься. Он внимательно слушал интонацию. Звери чувствуют страх. Звери чувствуют агрессию. Но Олег был пуст. В нём не было страха, только безграничное сочувствие и холодная решимость.
Олег медленно, плавно, не делая резких движений, опустился на колени прямо в сырую траву. Он стал меньше, ниже, перестал нависать над зверем, демонстрируя покорность и отсутствие угрозы.
— Я не причиню тебе зла, — продолжал он говорить, словно мантру, вплетая свой голос в шум леса. — Я помогу. Слышишь? Я хочу помочь. Только не дури. Не дергайся.
Он знал, что это безумие. Подходить к раненому тигру без оружия, имея в арсенале только доброе слово и аптечку — это верный способ самоубийства. Любой инструкции это противоречило. Но он также знал, что не может уйти и оставить его умирать долгой, мучительной смертью от обезвоживания или гангрены.
Елена бы не ушла. Она бы встала между тигром и дулом ружья, если бы пришлось. И он не уйдет.
Шаг. Еще шаг. На коленях, медленно ползя по земле.
Тигр перестал рычать. Он следил за каждым движением человека, его хвост нервно бил по земле, поднимая сухие листья. В какой-то момент зверь напрягся, сгруппировался, готовый к последнему броску...
Олег замер. Он опустил глаза, показывая покорность, и протянул открытую ладонь вперед.
— Я свой, — прошептал он. — Я свой.
Казалось, время остановилось. Лес замер. И в этой звенящей тишине произошло чудо. Тигр выдохнул. Напряжение ушло из его тела. Он положил голову на здоровые лапы и прикрыл глаза, словно говоря: «Делай что хочешь. У меня больше нет сил бороться».
Какой-то невидимый договор был заключен между ними в этот момент. Договор доверия, скрепленный кровью и отчаянием.
Оказавшись рядом, Олег почувствовал жар, исходящий от огромного тела. Запах дикого зверя был одуряюще сильным.
Олег осмотрел лапу. Дуги капкана плотно сжали запястье. Кожа была разорвана, кровь запеклась черной коркой, но, к счастью, кость казалась целой. Зубья впились в мягкие ткани, но не глубоко. Это был старый, ржавый механизм, его пружина ослабла от времени, что и спасло лапу от ампутации.
— Сейчас, сейчас, хороший... — шептал Олег, его руки дрожали, но движения были точными. — Будет больно. Потерпи.
Ему нужно было нажать на два рычага по бокам капкана, чтобы разжать челюсти металла. Это требовало огромной физической силы. Олег уперся ногами в скользкую землю, вытер потные ладони о штаны. Он взялся руками за холодный, шершавый металл.
Тигр открыл глаза и смотрел прямо в лицо человека. Расстояние между их лицами было меньше полуметра. Олег видел каждую царапину на носу хищника, видел своё отражение в его зрачках.
— На счет три, — выдохнул Олег. — Раз... Два... Взяли!
Он налег всем весом, напрягая каждую мышцу спины и рук. Вены на шее вздулись. Ржавая пружина неохотно скрипнула.
Тигр дернулся, издав болезненный, жалобный вздох, похожий на плач ребенка.
— Терпи! — прохрипел Олег, чувствуя, как металл режет ладони.
Еще одно нечеловеческое усилие. Пружина поддалась. Дуги медленно, со скрежетом разошлись.
Зверь среагировал мгновенно. Он выдернул лапу из ловушки быстрее молнии.
Олег отпрянул назад, упал на спину, закрываясь руками, готовый к тому, что освобожденный хищник в аффекте набросится на спасителя.
Но удара не последовало.
Тигр поднялся. Он стоял на трех лапах, поджимая больную конечность к груди. Кровь капала на мох. Он смотрел на лежащего человека сверху вниз.
Долго. Пронзительно. Изучающе.
В этом взгляде было что-то, что заставило мурашки побежать по коже Олега. Это был не взгляд зверя. Это был взгляд мудрого, древнего существа, которое запоминает должника.
Затем тигр медленно развернулся, не сводя глаз с Олега, сделал шаг назад, другой... и, прихрамывая, бесшумно скрылся в зарослях густого багульника. Только ветки качнулись.
Олег остался лежать на земле, глядя в небо. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. Адреналин медленно покидал тело, оставляя после себя слабость и крупную дрожь в руках.
Он сел, посмотрел на пустой капкан. На зазубринах остался клочок рыжей шерсти.
— Живи, — выдохнул он в пустоту.
Он забрал капкан — тяжелую, ржавую улику, которую нужно было изучить, чтобы найти того, кто её поставил. Кто посмел поднять руку на Хозяина тайги.
Олег еще не знал, что этот момент стал точкой невозврата. Что сегодня он не просто спас зверя, а запустил цепь событий, которые перевернут его жизнь, раскроют страшную тайну и приведут к возмездию.
Война была объявлена. И теперь у него был самый сильный союзник, какого только можно представить.
Олег принес ржавый капкан домой и бросил его в сарае, в дальний угол, где хранился всякий хлам. Но этот кусок металла жег ему мысли. Это была не кустарная поделка деревенского пьяницы, решившего поймать барсука на шапку. Это был серьезный, промышленный капкан, усиленный, с наваренными зубьями. Кто-то готовился к охоте на крупного зверя. Кто-то знал тропы. Кто-то, кто не боялся ни закона, ни бога, ни черта.
Но эти тревожные мысли отступали перед новым, совершенно незнакомым чувством. Чувством присутствия.
Раньше одиночество было постоянным спутником Олега. Оно сидело с ним за столом, спало на соседней подушке, ходило за ним по пятам. Теперь же одиночество исчезло. Лес, который раньше был просто пространством работы и памяти, наполнился живым, осмысленным вниманием.
Прошла неделя. Рана на руке Олега, полученная от ржавой пружины, почти зажила, оставив белый шрам. Утро выдалось морозным, иней посеребрил доски крыльца. Олег, зевая и ежась от холода, толкнул тяжелую входную дверь.
Он замер на пороге, едва не выронив ведро для воды.
На нижней ступеньке, аккуратно уложенная, лежала туша молодого кабана-сеголетка.
Это не была случайная находка. Зверя не разорвали волки, не поклевали вороны. Туша была свежей, еще теплой. На шее виднелись четкие, глубокие проколы от клыков — фирменный почерк тигра, убивающего мгновенно, ломая позвонки, чтобы жертва не мучилась.
Олег медленно спустился по ступеням. Вокруг крыльца, на влажной, подмерзшей земле, отпечатались огромные следы. Широкая лапа, круглые подушечки. Знакомый почерк. Тигр приходил ночью, бесшумно, как призрак, положил добычу и ушел.
Олег поднял голову и посмотрел в стену леса. Темные стволы елей стояли неподвижно, но он знал: оттуда сейчас смотрят на него.
— Спасибо, — громко сказал Олег в гулкую пустоту утреннего леса. — Спасибо, брат. Но мне много... Я столько не съем.
Ответом ему был лишь шум ветра в верхушках сосен. Но Олег почувствовал странное тепло в груди. Это была плата. Долг чести, который зверь считал своим священным обязательством вернуть.
Это повторилось снова через три дня. На этот раз на поленнице дров лежал жирный фазан. Потом — заяц-беляк.
Тайга взяла его на довольствие.
Но дело было не в еде. Олег стал замечать изменения во время своих обходов. Раньше лес жил своей жизнью, скрываясь от человека. Теперь же лес словно расступался перед ним.
Полосатая тень стала его постоянным спутником.
Олег шел проверять солонцы для косуль, и краем глаза замечал рыжий проблеск в густом подлеске. Он останавливался — тень замирала. Он шел дальше — и тень скользила параллельным курсом. Тигр не приближался, держал дистанцию метров в пятьдесят-семьдесят, но всегда был где-то рядом, с подветренной стороны.
Местные браконьеры и старые охотники всегда говорили о тиграх с суеверным ужасом. Они называли их мстительными, жестокими убийцами. Но Олег видел другое. Он видел благородство. Зверь взял над ним шефство. Может быть, он понимал, что человек одинок и слаб по сравнению с мощью тайги? Или, может, в зверином кодексе чести спасение жизни связывало две души неразрывной нитью?
Однажды вечером, в конце октября, когда ночи стали по-настоящему холодными, Олег развел костер на берегу реки, недалеко от дома. Он любил сидеть так, глядя на темную воду, и слушать треск сухой лиственницы в огне.
Пламя плясало, отбрасывая длинные тени.
Хрустнула галька.
Олег не обернулся. Он знал, кто это. Спина почувствовала тяжелый взгляд, но страха не было. Было спокойствие, граничащее с фатализмом.
Тяжелые шаги приблизились. Зверь вышел из круга темноты в круг света.
Огромный. Могучий. Шкура лоснилась, мышцы перекатывались под ней, как живая ртуть. Лапа, которую он лечил, зажила — тигр наступал на неё уверенно, лишь едва заметно припадая.
Тигр подошел к костру. В двадцати метрах от человека он остановился, втянул носом дым, фыркнул — этот звук, похожий на "пф-ф-ф", у тигров означает приветствие и мирные намерения. А затем, к изумлению Олега, просто лег.
Он лег на теплый песок, вытянул передние лапы и положил на них тяжелую голову. Янтарные глаза отражали пляшущие языки пламени.
Олег протянул руку к чайнику, висящему над огнем, налил кипятка в кружку.
— Знаешь, — тихо заговорил он, глядя в огонь, — Елена тоже любила этот берег. Она говорила, что здесь живут духи реки.
Тигр дернул ухом, ловя звук голоса. Он слушал.
— Она бы тебе понравилась. Она была... — голос Олега дрогнул, — она была светом. Когда она ушла, здесь стало темно. Понимаешь? Темно везде. И в лесу, и в доме, и вот здесь... — он коснулся груди.
Тигр издал глубокий, рокочущий звук, похожий на мурлыканье, только в сто раз громче и глубже. Это был звук сочувствия.
В этот момент Олег понял, что больше не может называть его просто "тигр" или "зверь". У него должно быть имя.
— Амба, — произнес Олег, глядя в желтые глаза. — Так удэгейцы называли твоих предков. Великий дух. Амба. Тебе подходит.
Тигр медленно моргнул. Он принял имя.
Взаимопонимание между ними росло с каждым днем. Это уже не было соседством, это стало симбиозом. Амба начал указывать Олегу на вещи, которые человеческий глаз, даже опытный, мог пропустить.
Если тигр останавливался и глухо рычал, глядя в чащу, Олег знал: там медведь-шатун или стая волков, лучше обойти. Если Амба замирал и смотрел на верхушки деревьев, значит, погода скоро испортится, идет буран.
Рык, поворот головы, движение хвоста — всё это стало их тайным языком, азбукой выживания.
И вот, в один из серых осенних дней, когда небо налилось свинцом, а вода в реке стала прозрачной и черной, как обсидиан, поведение Амбы изменилось.
Олег собирался проверить дальний кордон, но тигр перегородил ему тропу. Он стоял посреди дороги, бил хвостом по бокам и не давал пройти.
— Что такое, Амба? — спросил Олег. — Мне нужно на север.
Тигр сделал несколько шагов в сторону, к востоку, где река делала крутой поворот, образуя глухой, заваленный топляком затон. Он оглянулся на Олега и издал призывный рык.
— Ты хочешь, чтобы я пошел туда?
Амба пошел вперед, но постоянно оглядывался, проверяя, идет ли человек следом. Он вел его настойчиво, целеустремленно.
Олег подчинился. Чутье подсказывало ему, что зверь зовет его не просто так.
Они шли около часа. Лес здесь был диким, буреломным. Сюда редко заглядывали даже звери. Это было «гнилое место», куда течение сносило всё, что река забирала у берегов: вырванные с корнем деревья, мусор, трупы животных.
Амба вывел его на высокий скалистый уступ, нависающий над затоном. Внизу, в черной воде, кружили водовороты.
Тигр подошел к самому краю обрыва и замер, глядя вниз. Он напрягся, шерсть на загривке встала дыбом.
Олег подошел к нему и тоже посмотрел вниз. Сначала он ничего не увидел, кроме нагромождения мокрых бревен и пены. Но потом, присмотревшись, он заметил что-то неестественно правильной формы среди хаоса природы.
Под водой, сквозь толщу прозрачной ледяной линзы, угадывались очертания лодки.
Это была не деревянная плоскодонка, а старая дюралевая моторка, перевернутая и наполовину занесенная илом. Она лежала здесь давно, застряв между двумя огромными валунами на дне.
Сердце Олега екнуло. В этих краях лодки просто так не тонут. Каждый знал реку как свои пять пальцев.
— Там что-то есть? — спросил он тигра.
Амба не ответил. Он смотрел на воду с мрачной серьезностью, словно страж, указывающий на место преступления.
Олег понял: ему придется лезть в воду. В ноябре. В ледяную, обжигающую смертью реку.
Но он также знал, что Амба привел его сюда не для того, чтобы показать металлолом.
Там, внизу, скрывалась тайна, которую река хранила несколько лет. И эта тайна как-то была связана с капканом, с одиночеством тайги и, возможно, с судьбой самого Олега.
Он начал спускаться по каменистому склону, расстегивая на ходу куртку. Холодный ветер ударил в грудь, но пути назад не было.
Вода обожгла не холодом, а болью. Казалось, тысячи ледяных игл вонзились в кожу одновременно, парализуя дыхание.
Олег знал, что у него есть не больше минуты. В такой воде сердце может остановиться рефлекторно, просто отказавшись качать загустевшую кровь.
Он открыл глаза под водой. Видимость была плохой — муть, поднятая течением, и полумрак глубины. Но очертания лодки были видны отчетливо. Она лежала на боку, заклиненная между камнями, словно пойманный в капкан зверь. Алюминиевый борт был пробит — видимо, налетела на топляк на полной скорости.
Олег, преодолевая сопротивление плотной ледяной массы, рванулся к кокпиту. Воздух в легких уже горел огнем. Руки немели, пальцы становились деревянными, непослушными.
Внутри лодки было пусто. Течение давно вымыло всё легкое. Но под задней банкой — сиденьем рулевого — что-то темнело.
Олег нащупал пластиковый бокс. Герметичный, ударопрочный кейс, какие используют геологи или профессиональные фотографы. Он был пристегнут карабином к скобе на полу.
Олег дернул — не поддается. Карабин заржавел.
В глазах начали плыть красные круги. Кислород заканчивался.
Он уперся ногой в борт лодки, схватился обеими руками за ручку кейса и рванул со всей оставшейся яростью, вкладывая в этот рывок желание жить.
Ткань ремня лопнула.
Олег оттолкнулся от дна и пробкой вылетел на поверхность.
— А-а-ах! — воздух ворвался в легкие со свистом.
Он жадно хватал ртом кислород, гребя к берегу одной рукой, прижимая кейс к груди другой. Тело колотило крупной дробью. Зубы стучали так, что, казалось, раскрошатся.
Выбравшись на гальку, он упал на колени, пытаясь унять дрожь.
Амба сидел рядом. Тигр смотрел на дрожащего человека с неподвижным спокойствием. Он не подошел, чтобы согреть, но и не ушел. Он охранял.
Олег, не помня себя, натянул термобелье, свитер, куртку. Пальцы не попадали в пуговицы. Только когда тепло начало медленно возвращаться, покалывая кожу миллионом муравьев, он обратил внимание на свою добычу.
Кейс был дорогим, профессиональным. Оранжевый пластик, прорезиненные края. На боку черным маркером было написано число «14».
Олег щелкнул замками. Вакуумный уплотнитель чмокнул, выпуская спертый воздух прошлого.
Внутри было сухо.
Ни денег, ни золота. Бумаги. Папки с файлами, флеш-карты и свернутая в рулон карта.
Олег развернул карту прямо здесь, на камнях, прижав углы галькой, чтобы не унес ветер.
Это была подробная топографическая карта их района. Но на ней были нанесены пометки, которых не найти в официальных атласах.
Красные зоны — места вырубки ценного кедра.
Синие стрелки — маршруты вывоза через "слепые зоны", где нет постов лесоохраны.
И черные кресты. Много черных крестов в глухих распадках.
Места схронов. Или места охоты.
Олег открыл одну из папок. Таблицы. Даты, вес груза, суммы в долларах.
«Женьшень — 4 кг». «Струя кабарги — 15 шт». «Шкуры (тигр) — 2 шт».
У Олега потемнело в глазах. Это была бухгалтерия смерти. Хроника уничтожения тайги, расписанная с циничной точностью.
Он пролистал документы до конца, ища ответ на главный вопрос: кто? Кто координировал эту сеть? Кто прокладывал маршруты так искусно, обходя все кордоны, кроме, пожалуй, его собственного?
В конце одной из накладных, в графе «Утверждаю / Ответственный за сектор», стояла размашистая подпись. И расшифровка фамилии.
В. А. Громов.
Олег замер. Ветер вырвал лист из его рук, но он успел прижать его ладонью к земле.
Виктор?
Витька Громов?
Мир качнулся.
Перед глазами всплыла другая картина. Поминки. Длинный стол, накрытый во дворе его дома. Виктор сидит напротив, его лицо мокрое от слез. Он держит стакан с водкой и говорит дрожащим голосом:
— Лена была святой, Олег. Мы обязаны... слышишь, обязаны сохранить то, за что она боролась. Я клянусь тебе, брат, я жизнь положу за этот лес.
Виктор был их другом. Коллегой Елены по институту. Они вместе писали диссертации, вместе сидели у костров, вместе мечтали о создании национального парка.
После гибели Елены Виктор ушел из науки. Сказал, что хочет менять систему изнутри. Пошел в администрацию, быстро вырос. Стал заместителем начальника регионального управления природопользования.
Олег верил ему. Он думал, что Виктор там, наверху, бьется за бюджеты, за новые законы, за защиту тигров.
А Виктор, оказывается, чертил маршруты для вывоза шкур тех самых тигров.
Олег поднял глаза на Амбу.
— Ты знал? — хрипло спросил он. — Поэтому ты привел меня сюда?
Тигр зевнул, показав розовую пасть, и медленно потянулся. Для него человеческие предательства не имели значения. Важен был только факт: враг обнаружен. Теперь ход за человеком.
До дома Олег добрался уже в сумерках. В голове гудело, но не от холода, а от ярости.
Он понимал: идти в местную полицию нельзя. Громов — большая шишка. Начальник РОВД с ним в баню ходит по субботам. Если Олег принесет эти документы местным, он не доживет до утра. Несчастный случай на охоте, или дом сгорит вместе с хозяином — в тайге это просто.
Нужен был кто-то извне. Кто-то, кто не повязан круговой порукой.
Олег вспомнил об Ирине.
Ирина Сергеевна Белова. Федеральный инспектор-эколог из Москвы. Она приехала в регион месяц назад с внеплановой проверкой. Местные чиновники её ненавидели, шипели за спиной, называли «столичной стервой», но в лицо улыбались.
Олег видел её один раз на общем совещании егерей. Она сидела в президиуме — прямая спина, строгий костюм, но глаза... В её глазах, когда она говорила о варварских вырубках, он увидел ту же боль, что жила в нём самом. Она не была бюрократом. Она была бойцом.
Олег достал старую, но мощную рацию дальнего действия. У него были частоты федералов — Елена когда-то записала на всякий случай.
Он настроился на волну. Шум эфира заполнил комнату.
— «Кедр», «Кедр», я «Лесник-4». Вызываю «Центр». Прием.
Тишина. Треск разрядов.
— «Лесник-4», слышу вас плохо, — ответил равнодушный голос диспетчера. — Что у вас?
— Мне нужен прямой канал с инспектором Беловой. Код «Красный». Повторяю, код «Красный». Угроза особо охраняемым видам. Информация не для эфира.
Диспетчер помолчал. Код «Красный» использовали редко.
— Ждите.
Через десять минут томительного ожидания рация ожила. Голос был другим. Женский, низкий, с легкой хрипотцой.
— Белова на связи. Кто это?
— Ирина Сергеевна, это Олег... Олег Петрович, с дальнего кордона на реке Бикин. Муж Елены.
Пауза была короткой.
— Я помню вас, Олег Петрович. Что случилось?
— У меня есть то, что вы ищете. Документы. Логистика. И фамилии. Крупная рыба, Ирина Сергеевна. Очень крупная. Но по телефону я говорить не буду.
— Я поняла, — её голос мгновенно стал деловым, жестким. — Где вы?
— На кордоне.
— Ждите. Буду через два дня. Никому не открывайте. И... берегите себя.
Два дня тянулись как вечность. Олег почти не спал. Он перепрятал кейс в лесу, в дупле старого дуба, боясь, что Громов может нагрянуть раньше. Ружье он почистил и теперь держал заряженным под рукой.
Ирина приехала на служебном внедорожнике, подготовленном для тяжелого бездорожья. Машина была вся в грязи, на крыше — дополнительные канистры и запаска.
Она вышла из машины, хлопнув дверью. На ней не было офисного костюма. Походные брюки, тяжелые ботинки, флисовая куртка и вязаная шапка. Она выглядела уставшей, под глазами залегли тени, но взгляд был цепким.
Олег вышел на крыльцо.
— Олег Петрович, — она крепко, по-мужски пожала ему руку. Ладонь у неё была узкая, но сильная. — Ваш голос звучал так, будто началась война.
— Она и не заканчивалась, — ответил Олег. — Проходите.
В доме, при свете керосиновой лампы (генератор Олег решил не запускать, чтобы не шуметь), он выложил перед ней содержимое кейса.
Ирина читала молча. Она брала лист за листом, вглядывалась в цифры, сверяла координаты со своим планшетом. Её лицо каменело. Губы сжались в тонкую линию.
— Громов... — наконец выдохнула она, отбросив лист на стол. — Виктор Андреевич. "Защитник природы года", чтоб его...
Она сняла шапку, по ее плечам рассыпались волосы с проседью.
— Я подозревала, Олег. Чувствовала, что в управлении есть «крот». Любая моя проверка срывалась — лесорубы исчезали за час до моего приезда, техника испарялась. Но я думала на замов. А это... Сам Громов.
Она подняла на Олега глаза. В них стояли слезы бессильной ярости.
— Эти документы двухлетней давности, Олег. Лодка затонула давно.
— Я знаю.
— Для суда этого мало. Адвокаты скажут, что это фальшивка, что Громов не имеет к этому отношения, что его подставили. Нам нужны свежие доказательства. Прямо сейчас. Нам нужно взять их с поличным.
Олег кивнул. Он ждал этого.
— Я знаю одно место, — сказал он, ткнув пальцем в карту. — Вот здесь, в распадке «Волчий клык». Судя по вашим отчетам и этим графикам, они должны начать вывоз завтра. Там узкая тропа, техника пройдет только там.
— Мы едем туда, — Ирина встала.
— «Мы»? — Олег усмехнулся. — Ирина Сергеевна, это тайга. И там вооруженные люди. Это не прогулка.
— Я не кабинетная крыса, Олег, — жестко оборвала она его. — Я в полях провела половину жизни. Мой муж был военным журналистом, пропал без вести в горячей точке. Я знаю, что такое выстрелы. И потом... вам нужен свидетель. Официальное лицо. Иначе всё, что вы сделаете, назовут самоуправством.
Олег посмотрел на неё с уважением. В этой женщине был стержень. Стальной.
— Хорошо. Выходим на рассвете. Пешком. Машину оставим здесь, шум мотора разнесется на километры.
Утро встретило их густым туманом. Они вышли из дома, проверили снаряжение. У Олега за плечом висела «Сайга», у Ирины — профессиональная камера с телеобъективом и кобура с табельным пистолетом (она имела право на ношение).
Едва они отошли от дома на сто метров, кусты орешника бесшумно раздвинулись.
Ирина резко остановилась, её рука метнулась к кобуре.
— Тихо! — Олег перехватил её запястье. — Не стрелять.
Из утренней дымки, словно материализовавшись из воздуха, вышел Амба.
Он был огромен в этом тумане. Его дыхание вырывалось клубами пара.
Ирина замерла. Её глаза расширились, но она не закричала. Она стояла как вкопанная, глядя на хищника, который был в десяти шагах.
— Это... он? — прошептала она.
— Это наш друг, — спокойно сказал Олег. — Амба.
Тигр медленно подошел к ним. Он не смотрел на Олега, его внимание было приковано к женщине. Он вытянул шею, втягивая носом воздух. Он изучал её запах — запах города, бензина, но также запах страха и решимости.
Ирина стояла, не шевелясь. По её щеке скатилась капля пота, несмотря на холод.
Тигр сделал шаг вперед и ткнулся влажным носом в руку Ирины.
Она судорожно вздохнула.
— Он принял тебя, — сказал Олег. — Теперь ты в стае.
Амба отстранился, коротко рыкнул, глядя на Олега, и развернулся, махнув хвостом. Он пошел в лес, но не скрылся, а остановился и оглянулся, ожидая их.
— Он поведет нас, — сказал Олег, поправляя лямку рюкзака. — Идем. С таким проводником мы пройдем там, где не пройдет ни один человек.
Ирина посмотрела вслед уходящему зверю, потом на Олега. В её взгляде смешались потрясение и восторг.
— Я думала, такое бывает только в сказках, — прошептала она.
— Здесь, Ирина, сказки заканчиваются, — ответил Олег, шагая в туман. — Здесь начинается жизнь.
Следующие два дня слились в один бесконечный, изматывающий марш-бросок.
Тайга— это полоса препятствий, созданная природой, чтобы отсеять слабых.
Буреломы, где стволы вековых деревьев навалены друг на друга, как спички в коробке великана; каменистые осыпи, «курумники», где каждый шаг грозит вывихом; ледяные ручьи, которые приходилось переходить вброд, стиснув зубы от холода.
Амба вел их.
Это было мистическое зрелище. Огромный зверь скользил сквозь чащу бесшумно, как дым. Он выбирал путь там, где человек даже не догадался бы искать проход. Он обходил топкие низины, избегал открытых прогалин, где их могли заметить с воздуха.
Ночью, когда лес превращался в непроницаемую стену мрака, тигр шел впереди. В скудном лунном свете, пробивающемся сквозь кроны, его шкура казалась серебряной. Полосы на боках сливались с тенями ветвей.
Олег и Ирина шли след в след. Разговаривали мало, только шепотом и только на коротких привалах, когда падали на мох, пытаясь перевести дыхание.
— Ты как? — спросил Олег на вторую ночь, протягивая Ирине флягу с водой.
Она сделала глоток, вытерла губы рукавом. Лицо её осунулось, под глазами залегли темные круги, но взгляд оставался ясным.
— Живая, — усмехнулась она. — Знаешь, я думала, что видела всё. Но это... Идти за тигром, чтобы поймать чиновника. Если я напишу об этом в отчете, меня отправят в психушку.
Олег посмотрел на огонек, тлеющий в глубине её глаз.
— А что с твоим мужем? — вдруг спросил он. — Ты сказала, он пропал.
Ирина помолчала, глядя в темноту, где угадывался силуэт лежащего Амбы.
— Андрей. Он был военкором. Поехал в Сирию семь лет назад. Группа попала под обстрел. Тела не нашли. Официально — «пропал без вести». Я ждала два года. Каждый звонок — вздрагивала. Потом поняла: он не вернется. И пустоту нужно было чем-то заполнить. Я выбрала войну за тех, кто не может себя защитить. За лес.
— Елена верила, что души не уходят бесследно, — тихо ответил Олег. — Что они остаются в том, что любили. Может, Андрей теперь ветер в поле. А Елена... Елена теперь в каждом этом дереве.
— А может, она попросила его присмотреть за тобой, — Ирина кивнула в сторону тигра.
Амба поднял голову, повел ухом, словно услышал своё имя, и снова положил морду на лапы.
В этой тишине, нарушаемой лишь треском сучьев в костре, между двумя одинокими людьми протянулась невидимая нить. Понимание боли другого — самый прочный цемент для отношений.
На третий день, ближе к полудню, Амба изменил поведение. Он перестал идти прямо, прижался брюхом к земле и начал красться.
Олег жестом показал Ирине: «Внимание. Тихо».
Запах изменился. К ароматам хвои и прелой листвы примешался чужеродный, едкий запах. Солярка. Жженая резина. Дым дешевых сигарет.
Они ползли последние двести метров по-пластунски, продираясь сквозь колючий кустарник. Амба остался позади, скрывшись в тени скалы — он знал, что дальше ему идти нельзя, его запах выдаст их быстрее, чем шум.
Олег и Ирина выбрались на край оврага, густо поросшего молодым ельником. Внизу, в скрытом от глаз распадке, кипела жизнь.
Это был не просто лагерь. Это была база.
Временные бараки, крытые маскировочной сетью. Дизельный генератор, тарахтящий в углу. Несколько вездеходов «Трэкол» с огромными колесами, способными пройти по болоту. И самое страшное — гора свежеспиленных стволов кедра, сложенная штабелями. А чуть дальше, под навесом — то, от чего у Олега сжались кулаки. Шкуры. Растянутые на рамах, сохнущие на ветру.
— Господи... — выдохнула Ирина одними губами. Она уже достала камеру и прикручивала длиннофокусный объектив. — Здесь на миллионы долларов.
— Смотри туда, — прошептал Олег, указывая на группу людей возле центрального вагончика.
Там стоял стол. На столе — развернутая карта и бутылка коньяка. Вокруг суетились крепкие мужики в камуфляже, с автоматами Калашникова на плечах — явно не простые деревенские охотники, а наемники, охрана.
А во главе стола сидел он.
Виктор Громов.
Он был без куртки, в дорогом свитере. Он смеялся, что-то объясняя бородатому мужику, похожему на начальника охраны. Виктор выглядел хозяином жизни. Уверенным, сытым, безнаказанным.
— Есть, — прошептала Ирина. Затвор камеры защелкал в режиме серийной съемки.
Щелк-щелк-щелк.
Лицо Виктора в профиль. Лицо в анфас.
Щелк.
Передача денег — толстая пачка наличных перекочевала из рук Виктора в руки бородача.
Щелк.
Погрузка шкур в вездеход. Номера машин. Лица охранников.
Это было неопровержимо. Это был не просто компромат, это был приговор. Срок лет на пятнадцать для каждого, кто был внизу.
— Достаточно, — прошептал Олег, трогая Ирину за плечо. — Уходим. Мы видели достаточно.
Ирина, не отрываясь от видоискателя, кивнула. Адреналин охотника захлестнул её, но разум требовал осторожности.
И тут случилось то, чего они боялись.
Ветер переменился. Резкий порыв ударил им в спины, унося их запах вниз, в распадок.
Возле одного из вездеходов дремала собака — огромный волкодав, привязанный цепью к бамперу. Пес вскочил, шерсть на его загривке встала дыбом. Он повернул голову в сторону оврага, где прятались люди, и залился яростным, захлебывающимся лаем.
Внизу всё замерло.
Бородач мгновенно вскинул автомат. Виктор вскочил, опрокинув стул.
— Кто там?! — его крик эхом отразился от скал. — Проверить периметр! Живо!
Олег дернул Ирину за рукав.
— Бежим!
Они вскочили и рванули назад, в чащу, уже не скрываясь.
Сзади послышались крики:
— Вон они! На склоне! Двое!
— Взять их! Не стрелять, нужны живыми!
Заревели моторы квадроциклов.
Погоня началась.
Они бежали, не разбирая дороги, хлеща ветками по лицам. Легкие горели. Тяжелая камера била Ирину по боку, но она не бросала её — там была правда, ради которой они рисковали жизнью.
Олег бежал замыкающим, сжимая в руках «Сайгу». Он понимал: если их догонят, разговоров не будет. Свидетели Виктору не нужны.
— К скалам! — крикнул Олег. — Там узко, техника не пройдет!
Звук моторов нарастал. Квадроциклы были быстрее людей. Они резали лес, ломая кусты, неумолимо сокращая дистанцию.
— Стой! — раздался выстрел. Пуля сбила ветку над головой Ирины.
— Не стрелять, идиоты! — голос Виктора в мегафон. — Флешку заберем — потом кончим!
Они выскочили на узкую звериную тропу. И тут перед ними возник Амба.
Тигр не убежал. Он ждал их.
Он стоял поперек тропы, оскалив пасть.
Ирина споткнулась, едва не налетев на него.
Амба коротко рыкнул и метнулся влево, в густой, непролазный терновник, куда человек по доброй воле не полезет.
— За ним! — скомандовал Олег. — Он уводит нас от тропы!
Они нырнули в колючие заросли. Одежда рвалась, шипы раздирали кожу, но они продирались вперед.
Квадроциклы сзади взревели и остановились.
— Куда они делись?! — орал кто-то. — Следы ведут в терновник!
— Пешком! Спускайте собак!
Преследователи спешились. Теперь это была охота на равных. Люди против людей. Но у беглецов было преимущество. У них был проводник, который знал этот лес лучше, чем кто-либо из живых.
К вечеру Олег понял, что их загоняют. Браконьеры действовали грамотно. Они шли широким веером, отжимая беглецов от реки, от единственного пути к спасению.
Впереди, сквозь деревья, заблестела вода. Но это была не река. Это была стоячая, мертвая вода.
Болото.
Зловещая «Гнилая падь». Место, которое местные обходили за десять верст. Трясина, затянутая ярко-зеленой ряской, обманчиво красивая и смертельно опасная.
Олег остановился, тяжело дыша. Пот заливал глаза. Ирина упала на колени, не в силах сделать ни шагу.
— Тупик... — прохрипела она. — Олег, это тупик. Мы не пройдем.
Сзади слышался лай собак. Совсем близко. Метров триста.
Олег посмотрел на болото, потом на Ирину. В его глазах была решимость обреченного.
— У нас нет выбора. Или туда, — он кивнул на трясину, — или пуля в затылок от Вити Громова.
— Мы утонем.
— Не утонем, — раздался низкий рык.
Амба вышел к кромке болота. Он не боялся. Он посмотрел на людей, потом на топь. И уверенно шагнул в жижу.
Лапа зверя нащупала твердую кочку, скрытую под водой. Он сделал шаг, второй, третий. Он шел, словно по невидимому мосту.
Тигр остановился и оглянулся.
«Идите за мной. След в след. Ошибка — смерть».
— Вставай, Ира, — Олег поднял её. — Доверься ему.
Они шагнули в болото. Вода мгновенно наполнила ботинки. Но под ногами была опора. Узкая, извилистая тропа твердого грунта, известная только зверям.
Туман начал сгущаться, скрывая их фигуры.
Через минуту на берег болота выскочили люди с собаками и сам Виктор Громов, красный, взбешенный, с пистолетом в руке.
— Куда?! — заорал он. — Они не могли исчезнуть!
— Следы ведут в болото, шеф! — крикнул один из наемников.
— Так за ними! Они не уйдут далеко по трясине! Вперед! Я плачу двойной тариф тому, кто принесет мне камеру!
Виктор не видел тигра. Он видел только цель. И это была его роковая ошибка.
Туман над болотом сгустился настолько, что напоминал вату.
Он гасил звуки, искажал расстояния, обманывал зрение. Олег и Ирина, ступая след в след за призрачным силуэтом тигра, добрались до небольшого, поросшего чахлыми березами островка твердой земли посреди бескрайней топи.
Они рухнули на мху, хватая ртом сырой воздух.
— Тихо, — прошептал Олег, прижимая палец к губам. — Слушай.
Из белой пелены донеслись голоса. Злые, испуганные, хриплые.
— Где они?! Следы исчезли!
— Шеф, тут дна нет! Палка уходит целиком!
— Искать! — это был голос Виктора. Он был совсем близко, метрах в пятидесяти. — Они не могли испариться! Это просто туман. Идите цепью!
Олег осторожно выглянул из-за кочки. Он видел смутные тени людей, бредущих по пояс в стелющемся тумане. Они совершили роковую ошибку — вошли в «Гнилую падь» без знания брода, полагаясь на силу и наглость. Но болото не берет взяток.
И тут Амба вступил в игру.
Тигр не стал нападать. Ему не нужно было пачкать когти. Он использовал своё самое страшное оружие — голос.
Амба, скрытый зарослями багульника на краю островка, прижался к земле и издал звук, который биологи называют инфразвуком. Это был даже не рык, а вибрация воздуха. Низкая частота, от которой у любого живого существа возникает неконтролируемая паника, парализующая волю.
Р-р-р-р-х-х-х...
Звук шел не с одной стороны, а словно из-под земли, с неба, отовсюду. Он проникал в кости, заставлял вибрировать диафрагму.
Люди в болоте замерли.
— Что это? — взвизгнул один из охранников. — Медведь?
— Это не медведь... — прошептал другой. — Это дьявол.
В тумане мелькнула тень. Амба сделал ложный выпад — хрустнул веткой слева, а рыкнул справа.
Нервы браконьеров не выдержали.
— Он здесь! Стреляй! — заорал кто-то.
Беспорядочная стрельба разорвала тишину. Трассеры уходили в молоко тумана, сбивая ветки, шлепаясь в грязь.
В панике люди начали пятиться, сбились с той ненадежной тропы, на которую случайно ступили в начале.
— Назад! К берегу!
Шаг в сторону.
— А-а-а! Помогите!
Тяжелый наемник в бронежилете ухнул в трясину по грудь. Жижа чавкнула, жадно обнимая тело.
— Тяни меня! Тяни!
— Я сам тону! Ногу держит!
Паника — лучший помощник болота. Чем больше они дергались, тем быстрее вязкая, ледяная грязь засасывала их. Тяжелая амуниция, оружие, намокшая одежда — всё это тянуло вниз.
Виктор Громов оказался удачливее других. Он успел ухватиться за сухую корягу. Он висел в грязи по пояс, перепачканный, жалкий, потерявший свой лоск хозяина жизни.
Он поднял голову и увидел.
На возвышении островка, словно на троне, туман на секунду рассеялся. Там стоял тигр. Огромный, величественный, спокойный. А рядом с ним — две фигуры. Олег с ружьем, опущенным стволом вниз, и женщина с камерой.
Виктор встретился взглядом с Олегом.
— Олег! — заорал он, срывая голос. — Братан! Помоги! Не губи! Мы договоримся! Любые деньги!
Олег смотрел на него без ненависти. Только с глубокой, ледяной печалью.
— Тайга с тобой договаривается, Витя, — тихо сказал он, хотя знал, что Громов его не услышит. — А с ней деньгами не выйдет.
Амба зевнул, развернулся и медленно пошел в глубину островка. Его работа была сделана. Он загнал стаю шакалов в ловушку, из которой им самим не выбраться.
Олег достал рацию. Теперь можно было не таиться.
— «Кедр», я «Лесник-4». Вызываю МЧС и федеральную полицию. Координаты: квадрат 45-12, болото «Гнилая падь». Группа вооруженных преступников блокирована в трясине. Требуется эвакуация и вооруженный конвой. У нас доказательства преступлений особой тяжести. Повторяю: доказательства у инспектора Беловой.
— Принято, «Лесник-4», — ответил голос, в котором теперь звучало уважение. — Вертушки уже в воздухе. Держитесь.
Два часа Олег и Ирина сидели у маленького костра, который развели, чтобы согреться, и слушали, как в болоте стонут и молят о помощи люди, которые еще утром были готовы убить их ради наживы. Олег не позволил им утонуть окончательно — он бросил веревку самым ближним, чтобы они могли держаться на плаву, но на берег не вытаскивал.
Когда в небе застрекотали лопасти Ми-8, туман начал рассеиваться.
Спецназ спускался на тросах. Спасатели в гидрокостюмах вытаскивали обмороженных, перепуганных до полусмерти браконьеров, заковывали их в наручники и грузили в вертолет.
Виктора Громова вели последним. Он прошел мимо Олега, опустив глаза. Он был сломлен не арестом. Он был сломлен взглядом тигра. Он понял, что проиграл не людям, а самой Силе, которую пытался продать за доллары.
Ирина передала флешку с записями лично командиру спецгруппы, полковнику из Москвы.
— Здесь всё, — сказала она твердо. — Копии отправлены в облако. Если хоть один волос упадет...
— Не упадет, Ирина Сергеевна, — полковник козырнул. — Дело на контроле у министра. Громов пел бы и без флешки, он так напуган, что готов признаться в убийстве Кеннеди, лишь бы его увезли из этого леса.
Прошел месяц.
Зима окончательно вступила в свои права. Тайгу укрыло белоснежным одеялом, толстым и пушистым. Река Бикин встала, скованная льдом, лишь на перекатах чернели полыньи, над которыми курился пар.
Олег колол дрова во дворе. Топор с приятным звоном входил в березовые чурки. Мороз щипал щеки, но это был здоровый, бодрящий холод.
Дверь дома скрипнула. На крыльцо вышла Ирина. Она была в теплом свитере грубой вязки и валенках. В руках она держала две чашки с чаем — с баданом и чабрецом, как любил Олег.
Громкий судебный процесс еще шел, но исход был ясен. Полетели головы. Не только Виктора, но и его покровителей в области. Схему разрушили до основания. Тайга вздохнула свободно.
Олег воткнул топор в колоду и подошел к крыльцу, принимая чашку. Его пальцы коснулись её пальцев — теплых, живых.
— Ты уедешь? — спросил он, глядя поверх пара на заснеженные сопки. Вопрос, который мучил его последние недели.
Ирина сделала глоток, хитро прищурилась.
— Моя командировка закончилась. Отчет сдан.
Сердце Олега пропустило удар. Он привык. Привык к её голосу, к запаху её духов, смешивающемуся с запахом смолы, к тому, как она молчит рядом с ним. Дом без неё снова станет склепом.
— Но, — продолжила она, и в её глазах заплясали искорки, — я подала прошение. Здесь, на базе твоего кордона, открывают постоянный научно-исследовательский стационар. Федерального значения. Им нужен руководитель. Человек с опытом, который не боится медведей и умеет варить кашу из топора.
Олег замер. Он боялся поверить.
— И... кого назначили?
— Ну, — она улыбнулась, и эта улыбка сделала её моложе на десять лет, — если ты не против соседки, то меня.
Олег улыбнулся в ответ — широко, искренне, так, как не улыбался уже пять лет.
— Я не против. Тайга большая, но дом одному топить тяжело.
В этот момент тишину вечера нарушил треск ветки.
Олег и Ирина одновременно повернулись к реке.
На противоположном берегу, на высоком скалистом выступе, на фоне огромной, желтой луны, стоял он.
Амба.
Тигр замер, как изваяние. Его рыжая шкура горела огнем на фоне синего снега. Он смотрел на освещенные окна дома, на дым из трубы, на две фигурки на крыльце.
Он не подошел. Дикий зверь не должен быть домашним котом. Но он пришел попрощаться. Или, вернее, проверить пост.
Олег поднял руку в приветственном жесте.
— Спасибо, — одними губами произнес он. — Мы присмотрим за домом, брат.
Тигр медленно моргнул. Затем развернулся, махнул длинным хвостом и неспешно, с царственным достоинством, растворился в лесу, словно его и не было. Только глубокие следы на снегу подтверждали, что это не видение.
Он уходил в свою бесконечную империю, зная, что долг уплачен. Он вернул человеку жизнь, вернул веру в справедливость и подарил шанс на любовь.
Олег обнял Ирину за плечи. Она прижалась к его боку. Им не было холодно.
Тайга приняла их союз. Теперь их было двое, чтобы хранить её покой. И пока они здесь, пока горит свет в окнах кордона и пока в чаще звучит грозный рык Амурского тигра — так не бывает, чтобы зло победило.