«Роман, твой брат Игорь звонил. Сказал, что нашёл ещё один дневник мамы. Хочет приехать, показать» — Марина положила телефон на стол.
Прошло три года после смерти Галины Павловны. Два месяца назад они нашли первый дневник — тот самый, который всё объяснил. А теперь — второй?
Роман поднял голову от газеты.
— Ещё один? Откуда?
— Он разбирал вещи со своего чердака. Мама оставляла у него коробку с документами много лет назад. Там нашёл тетрадь. Говорит, нам нужно её увидеть.
— О чём она?
— Не сказал. Просто сказал — приеду в субботу, поговорим.
Роман нахмурился. Игорь редко звонил. Братья общались от силы раз в два месяца — короткие звонки, вежливые разговоры. Отношения были прохладные. Игорь винил Романа за то, что тот не помогал матери достаточно. Роман винил Игоря за то же самое.
После смерти Галины Павловны они виделись на похоронах, потом на поминках через год. Всё формально, холодно.
И вот — этот звонок.
В субботу Игорь приехал утром. Высокий, худой мужчина сорока лет, похожий на Романа, но с более жёстким лицом. С собой принёс потрёпанную тетрадь в клетку.
— Привет, — он обнял брата неловко. — Марина, здравствуй.
— Проходи, — Марина провела его на кухню. — Кофе будешь?
— Буду, спасибо.
Они сели за стол. Игорь положил тетрадь перед собой, но не открывал. Молчал, будто собирался с мыслями.
— Что в дневнике? — спросил Роман, не выдержав паузы.
— Правда. Очень неприятная правда, — Игорь посмотрел на брата. — О нашем детстве. О маме. О папе.
— Какая правда?
Игорь открыл тетрадь, нашёл нужную страницу.
— Это дневник мама вела с 1985 по 2000 год. От моего рождения до смерти папы. Читай.
Роман взял тетрадь. Первая запись датирована 10 января 1985 года.
«Родился Игорь. Второй сын. Я не хотела второго ребёнка. Не хотела вообще. Но Алексей настоял. Говорил, что Роману нужен брат. А мне нужен был выбор. Но у меня его не было. Никогда не было».
Роман нахмурился, читал дальше.
«15 марта 1986 года. Алексей снова пришёл пьяным. Ударил меня. Игорь плакал всю ночь. Роман спрятался под кроватью. Я не могу так жить. Но уйти некуда. Мама говорит — терпи, все мужчины такие».
Рука, держащая тетрадь, начала дрожать.
«20 июня 1988 года. Алексей потратил всю зарплату на водку. Нечем кормить детей. Роман спрашивает, почему мы едим одну гречу. Не могу ему объяснить, что папа пропил все деньги. Говорю — диета».
«5 декабря 1990 года. Алексей избил меня так, что сломал ребро. Врачу сказала — упала. Роман видел всё. Стоял в дверях, смотрел. Я видела в его глазах — страх. Ненависть. К отцу или ко мне? Не знаю».
Роман захлопнул тетрадь, отшвырнул её.
— Это ложь.
— Нет, — Игорь покачал головой. — Это правда. Я не помню, был маленький. Но ты помнишь. Правда?
Марина смотрела на мужа. Его лицо было белым, челюсти сжаты.
— Роман? — она положила руку ему на плечо.
— Я... Я не хочу об этом говорить.
— Брат, мы должны, — Игорь наклонился вперёд. — Всю жизнь мама была для нас холодной. Отстранённой. Мы думали — она просто такая. Бесчувственная.
— И что? Это оправдывает её?
— Нет. Но объясняет. Читай дальше.
Роман неохотно взял тетрадь обратно.
«10 января 1995 года. Алексею поставили диагноз — цирроз печени. Врач говорит, если не бросит пить, проживёт два года максимум. Алексей плюнул врачу в лицо. Сказал, что лучше умрёт пьяным, чем будет жить трезвым. Я подумала — да лучше бы умер. Быстрее».
«15 марта 1997 года. Роман принёс домой двойку. Алексей избил его ремнём. Я стояла и смотрела. Не остановила. Потому что если вмешаюсь — он переключится на меня. Какая я мать? Чудовище».
Слёзы капали на страницы. Роман не вытирал их.
«1 июня 2000 года. Алексей умер. Пьяным, на диване, захлебнулся рвотой. Я нашла его утром. Первая мысль — наконец-то. Я свободна. Потом ужас — я рада смерти мужа. Что со мной не так?»
«10 июня 2000 года. Похороны. Все говорят — какая трагедия, вдова с двумя детьми. А я хочу кричать — это не трагедия! Это освобождение! Но молчу. Ношу маску скорбящей жены. Роман смотрит на меня странно. Он знает. Он видит, что я не плачу».
Роман закрыл тетрадь, отодвинул от себя.
— Хватит. Не могу больше.
Игорь взял её, нашёл другую страницу.
— Эту ты должен прочитать. Обязательно.
«15 августа 2000 года. Я свободна. Но не чувствую радости. Двадцать лет жизни с тираном сломали меня. Я не умею быть мягкой. Не умею обнимать детей, говорить им тёплые слова. Когда Роман пытается подойти, обнять — я замираю. Тело помнит — объятия = боль. Муж обнимал перед тем, как ударить».
«1 сентября 2000 года. Роман пошёл в старший класс. Игорь — в третий. Я стою у школы, смотрю на других матерей. Они улыбаются детям, целуют, обнимают. А я не могу. Физически не могу. Двадцать лет насилия убили во мне способность к нежности».
«10 октября 2000 года. Иду к психологу. Она говорит — посттравматическое стрессовое расстройство. Нужна терапия, много времени. Но у меня нет денег. Нужно работать на двух работах, кормить детей. Лечиться некогда».
Марина читала через плечо Романа, слёзы текли по щекам.
— Она была больна. Всё это время была больна.
— Да, — Игорь кивнул. — И мы этого не знали. Думали, она просто сухая, бесчувственная. А она была сломана.
Роман молчал. Смотрел в одну точку, переваривая информацию.
— Есть ещё записи, — Игорь перелистал страницы. — Про то, как она пыталась наладить с нами отношения. Но не могла.
«5 января 2001 года. Роман принёс домой грамоту за отличную учёбу. Я хотела обнять его, поцеловать. Но когда подошла — тело сковало. Я просто кивнула, сказала — молодец. Он ушёл в комнату. Я слышала, как плакал. Я — чудовище».
«14 февраля 2005 года. Роман привёл домой девушку. Марину. Красивая, умная девушка. Смотрит на Рому влюблённо. Я должна радоваться. Но чувствую только страх. Она заберёт у меня сына. Останусь совсем одна».
«20 июня 2010 года. Роман женился. Я не пошла на свадьбу. Сказала, что болею. На самом деле боялась. Боялась, что увижу их счастье и сломаюсь. Начну плакать. Покажу слабость. А я не могу. Двадцать лет я училась быть сильной. Если покажу слабость — развалюсь».
Роман встал, подошёл к окну. Стоял спиной, плечи тряслись.
— Я думал... Я всю жизнь думал, что она меня не любит.
— Она любила, — Игорь подошел, встал рядом. — Просто не умела показывать. Прочти последнюю запись.
Марина взяла тетрадь, прочитала вслух:
«31 декабря 2000 года. Последняя запись в этом дневнике. Начинаю новый. Новая жизнь. Без Алексея. Свободная. Но сломанная. Я хочу быть хорошей матерью. Хочу любить своих сыновей. Но не знаю как. Двадцать лет насилия убили во мне всё живое. Осталась только пустота. Но я буду пытаться. Обещаю себе — буду пытаться стать лучше. Даже если не получится».
Повисла тишина. Игорь и Роман стояли у окна. Марина сидела за столом с дневником.
— Теперь я понимаю, — Роман повернулся к брату. — Почему она была такой. Почему не помогла нам с Мариной, когда родилась Владлена. Почему отказывала в деньгах.
— Она просто не умела по-другому, — Игорь кивнул. — Выживала. Всю жизнь выживала.
— А мы её судили. Обвиняли.
— Потому что не знали правду.
Роман вернулся к столу, сел.
— Игорь, а ты помнишь папу?
— Смутно. Мне было пятнадцать, когда он умер. Помню высокого мужчину, который часто кричал. И запах водки.
— А я помню больше, — Роман закрыл глаза. — Помню, как он бил маму. Как она лежала на полу, а он пинал её. Я прятался под кроватью, зажимал уши. Но всё равно слышал.
Марина взяла его за руку.
— Почему ты никогда не рассказывал?
— Стыдно было. Думал, что это моя вина. Что я плохой сын, раз не защитил мать.
— Тебе было восемь лет, — Игорь сжал кулаки. — Ты ребёнок был. Какой защитник?
— Но я чувствовал вину. Всегда. А потом, когда мама была холодной со мной, думал — это наказание. За то, что я её не спас.
Игорь обнял брата за плечи.
— Это не твоя вина. Никогда не была.
Они сидели втроём на кухне. Дневник лежал на столе — свидетельство боли, насилия, сломленной жизни.
— Знаешь, о чём я думаю? — сказал Роман. — Что мама стала такой не просто так. Папа её сломал. А мы её судили, не зная правды.
— Мы не могли знать, — Марина сжала его руку. — Она скрывала.
— Потому что стыдилась. Жертвы насилия часто стыдятся. Думают, что сами виноваты.
Игорь взял дневник, перелистал.
— Здесь ещё есть записи про то, как она пыталась измениться. После смерти папы. Ходила к психологу два раза, потом бросила — денег не было. Читала книги про воспитание. Пыталась обнимать нас. Но не получалось.
— Она старалась, — Роман вытер слёзы. — Всё это время старалась. А мы не видели.
— Не могли видеть. Мы были детьми.
Марина встала, подошла к полке. Достала первый дневник — тот, что нашли два месяца назад.
— Смотрите. В первом дневнике, который она вела уже в старости, она пишет про то, что научилась любить. В последние три года жизни.
Она открыла на закладке, прочитала:
«10 августа 2021 года. Сегодня на сеансе психолог сказала важную вещь. Что я не виновата в том, что произошло с Алексеем. Что его алкоголизм и насилие — не моя вина. Впервые за сорок лет я почувствовала облегчение. Груз вины спал с плеч».
— Сорок лет, — прошептал Роман. — Сорок лет она винила себя.
— За что винила? — Игорь нахмурился.
— За то, что не смогла сделать папу счастливым. За то, что не остановила его пьянство. За то, что радовалась его смерти.
Марина перелистнула дальше:
«5 сентября 2021 года. Психолог объяснила мне про посттравматическое расстройство. Оказывается, моя холодность — не черта характера. Это защитный механизм. После двадцати лет насилия мозг отключил эмоции, чтобы выжить. Но теперь, когда я в безопасности, можно учиться чувствовать снова».
— Она училась, — Игорь смотрел на страницу. — В шестьдесят лет училась заново любить.
— И научилась, — Марина закрыла дневник. — Последние три года она была другой. Тёплой. Открытой. Любящей.
— Жаль, что так поздно, — Роман опустил голову.
— Лучше поздно, чем никогда, — Игорь положил руку ему на плечо.
Они сидели на кухне до вечера. Читали оба дневника. Обсуждали. Плакали. Вспоминали.
Игорь рассказал про свои воспоминания — как мать работала на двух работах, чтобы их прокормить. Как экономила на себе, чтобы купить им одежду и учебники.
Роман вспомнил, как после смерти отца мать ни разу не повысила на них голос. Никогда не ударила. Хотя могла — они были трудными подростками.
— Она боролась с тем, что папа в ней сломал, — сказал Игорь. — Всю жизнь боролась. И победила в конце концов.
— Да, — Роман кивнул. — Победила. Стала той, кем хотела быть. Любящей матерью и бабушкой.
Марина вытерла слёзы.
— Знаете, что мне кажется важным? Что мы узнали эту правду. Даже после её смерти. Потому что теперь мы можем простить её по-настоящему.
— И простить себя, — добавил Роман. — За то, что судили. За то, что не помогали достаточно.
— За то, что не понимали, — закончил Игорь.
Они обнялись втроём — братья и Марина. Семья, которую Галина Павловна так старалась сохранить. Несмотря на сломленность. Несмотря на боль.
Вечером, когда Игорь уехал, Роман и Марина сидели на диване. Оба дневника лежали перед ними.
— Что будем с ними делать? — спросила Марина.
— Сохраним. Для Дениса. И для наших будущих внуков. Чтобы знали правду. Чтобы понимали — люди сложные. У каждого своя история. Своя боль.
— И что прощение возможно. Всегда.
Роман обнял жену.
— Знаешь, о чём я подумал? Что мама совершила подвиг. Выжила в аду. Вырастила двоих детей. Не сломалась окончательно. И в конце жизни научилась любить.
— Настоящий подвиг, — Марина прижалась к нему. — Не все выживают после такого.
— А она выжила. И даже научила нас кое-чему.
— Чему?
— Что никогда не поздно измениться. Что прошлое не определяет будущее. Что любовь сильнее боли.
Марина подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Твоя мама была сильной женщиной. Сильнейшей, кого я знала.
— Да. И я горжусь ею. Несмотря ни на что.
Они сидели обнявшись в тишине. На полке, в рамке, стояла фотография Галины Павловны. Она улыбалась — счастливая, спокойная. Та самая фотография, сделанная за месяц до смерти.
Женщина, пережившая ад. Сломанная, но не сломленная. Холодная, но научившаяся теплу.
Мать, которая любила. Просто не всегда умела показывать.
И теперь, благодаря дневникам, её сыновья это наконец поняли.
Лучше поздно.
Чем никогда.