Еще не начались конструктивистские эксперименты в московском доме Наркомфина или питерском Доме политкаторжан – жилые дома нового быта, архитекторы и строители которых решили, что кухни в квартирах больше не нужны. Даже революция еще не случилась, а в новом доходном доме Нирнзее квартиры с одной стороны оборудовали по последнему слову техники, но зато не выделили места под кухни. И это обстоятельство не помешало после революции дому остаться модным и стать популярным уже у нового советского начальства.
В 1913 году Эрих-Рихард Нирнзее, одновременно архитектор и владелец строящегося дома, отгрохал на купленном под строительство участке самый высокий дом в Москве. Девятиэтажный «Тучерез». На один этаж выше, чем дом, построенный рядом с Красными воротами купцом Афремовым. Из-за этого этажа хозяину дома и автору архитектурного проекта даже не хотели выдавать разрешение на строительство. Мол, развалятся ваши хоромы, уважаемый господин Нирнзее, а нам потом отвечай, говорили московские чиновники. Но Эрнст Карлович уперся и добился строительства по своему проекту. Прямо в переулке рядом с Тверской улицей, недалеко от Тверского бульвара. Вот образовались пожарные, когда посмотрели на эту громадину! Как к нему подъезжать, случись чего! Как тушить, если загорится на верхних этажах!
Почему в доме Нирнзее не предусмотрели кухонь, а сами квартиры имели площадь от 30 до 50 квадратных метров, но зато высокие потолки (можно прислугу устроить спать на антресоли и это не шутка, в дальнейшем, в советские времена так и поступали)?!
Дело в том, что Эрнст Карлович видел портрет своего типичного арендатора таким: квартиры в его доме станут снимать те, кто пока не могут себе позволить 3-4-5 комнатную квартиру, но хотят жить в «приличном месте» со всеми удобствами по скромной цене. Отсюда и прилепилось название к этом дому «Дом холостяков», как подходящие для одиноких мужчин.
Как решался вопрос с завтраками-обедами у арендаторов?! В советские времена, пока в моде будет конструктивизм, планировалось, что все станут питаться на фабриках-кухнях, которые станут устраивать в «домах нового типа» или рядом с ними. А в Доме Нирнзее арендатор либо мог прогуляться до кафе-ресторана, например, на крышу дома. Или заказать доставку половому – на каждом этаже дежурил специальный «сотрудник службы доставки». Ага, Яндекс.Лавка или Деливери Клаб образца 1913 года :) Все придумали еще тогда, сейчас только переделали на современный лад.
Идея сдавать в аренду небольшие квартиры в центре Москвы по сходной цене оказалась вполне рабочей, потому что в доме вскоре насчитывалось около 700 жильцов. Вот только уже в начале 1915 года Нирнзее расстался со своим детищем, уступив его банкиру Рубинштейну за 2 миллиона рублей. Дело в том, что Нирнзее по рождению был немцем и приехал в молодости покорять Москву из одного губернского российского города. Варшавы. Почему продал?! Да потому что на волне немецких погромов в Москве жить стало неуютно, даже тем немцам, семьи которых давно стали русскими. Поэтому Нирнзее предпочел перевести свои активы в деньги и перебрался в Польшу. Как потом оказалось, угадал!
Потому что доходный дом Нирнзее в июле 1918 года национализировали, а всех бывших жильцов выселили. Теперь этот «Тучерез» стал называться Четвертым Домом Моссовета, а жить в нем стали не какие-то там приказчики 1 класса, а советские начальники. Само собой, такое длинное название быстро сократили до «Чедомоса», строго по тогдашней моде сокращать все и вся, прямо как в «Республике ШКИД». Квартиры в Чедомосе получили такие советские начальники как Вышинский, Бубнов, Шейнин, Пятаков. Так как Чедомос стал коммуной, то ей требовался председатель. На общем собрании председателем коммуны выбрали одного из жильцов – Льва Каменева. Он стал, так сказать, местным Швондером, если вспомнить незабвенное «Собачье Сердце» (хотя «Калабуховский дом» находился все-таки в другом месте).
Как решали вопрос с приготовлением еды насущной новые начальники?! В коридорах установили по одной плите на этаж. Договаривайтесь, товарищи, как вы организуете коммунальный быт. Впрочем, в первые годы Советской власти было бы что готовить. Да и потом, многие из начальников питались в столовых при своих учреждениях. Ну и потом – в доме Нирнзее имелась отличная крыша. В годы НЭПа там нашлось место и для нэпманского ресторана, и для кинотеатра. А потом, через много лет, еще и для съемок эпизодов «Служебного романа». «Мымра» выходит из своего кабинета как раз на крышу дома Нирнзее. Этот дом вообще не раз засветился в фильмах. Да еще и оказался связан с судьбами многих наших знаменитых поэтов, писателей, артистов, ну а про советское начальство я уже говорил ранее. Достаточно только упомянуть, что в этом доме встретили свою любовь Маяковский и Булгаков.
Возможно, Нирнзее очень удивился бы, что его дом теперь объект культурного наследия. А может быть, он все предвидел с самого начала, когда бился с московскими чиновниками за право построить самый высокий дом в Москве 1913 года.