Зал ресторана «Отражение» утопал в аромате белых пионов и дорогого парфюма. Хрустальные люстры дробили свет на тысячи острых осколков, которые рассыпались по столам, заставленным шампанским и изысканными закусками. Все было идеально. Именно так, как планировала Маргарита Львовна.
Елена стояла перед зеркалом в дамской комнате, поправляя невидимую прядь волос. Отражение казалось ей чужим: шелковое платье цвета топленого молока подчеркивало ее хрупкость, а фамильное колье из сапфиров, которое будущая свекровь настояла надеть «для статуса», казалось непосильно тяжелым бременем на шее.
— Ты красавица, Лен, — прошептала ее подруга Катя, заглядывая в комнату. — Но почему у тебя вид, будто ты идешь на эшафот, а не под венец с самым завидным холостяком города?
Елена лишь слабо улыбнулась. Андрей был замечательным. Внимательный, успешный архитектор, он окружил её заботой, о которой она, сирота, выросшая под опекой строгой бабушки, никогда не смела мечтать. Но была одна проблема, и имя ей — Маргарита Львовна Волкова.
Женщина со стальным взглядом и безупречной укладкой владела не только крупной сетью антикварных лавок, но и, казалось, самой душой своего сына. Полгода подготовки к свадьбе превратились для Елены в затяжную партизанскую войну. Маргарита Львовна критиковала всё: от выбора салфеток до формы носа будущей невестки.
— Пойдем, — выдохнула Елена. — Гости ждут.
Когда они вышли в зал, музыка стихла. Андрей, высокий и статный в своем темно-синем смокинге, подошел к ней и нежно взял за руку. Его ладонь была теплой, и на мгновение Елене показалось, что всё будет хорошо.
— Ты прекрасна, — шепнул он.
Они подошли к алтарю из живых цветов. Регистратор начал свою торжественную речь, слова о вечной любви и верности плыли над головами гостей. Но Елена не могла оторвать взгляда от Маргариты Львовны. Та сидела в первом ряду, прямая, как натянутая струна. В её руках был бокал шампанского, а на губах играла странная, почти торжествующая усмешка.
Когда наступил момент обмена кольцами, и регистратор произнес сакраментальное: «Если кто-то из присутствующих имеет возражения против этого союза...», в зале воцарилась стандартная вежливая тишина. Обычно это лишь формальность, пауза для вдоха.
Но в этот раз тишина затянулась. Маргарита Львовна медленно поднялась со своего места. Звук отодвигаемого стула прозвучал как выстрел.
— Я имею возражения, — громко и четко произнесла она.
По залу пронесся коллективный вздох. Андрей побледнел, его пальцы судорожно сжали руку Елены.
— Мама, что ты делаешь? Сядь, сейчас не время для шуток, — процедил он сквозь зубы.
— Это не шутка, сынок, — Маргарита Львовна вышла в центр зала, каблуки ее туфель методично цокали по мрамору. — Я долго молчала. Я надеялась, что у этой... девушки хватит совести самой отказаться от роли, которая ей не по плечу. Но алчность, видимо, сильнее чести.
Она обернулась к гостям, среди которых были бизнес-партнеры Андрея и сливки городского общества.
— Посмотрите на неё. Елена выдает себя за скромную сироту, ищущую любви. Но на деле — это расчетливая особа, чей род не стоит и мизинца Волковых. Её предки — никто. Её прошлое туманно. Она недостойна войти в наш дом. Она недостойна носить это колье. Она просто охотница за наследством, которая присосалась к моему сыну, чтобы вылезти из своей нищеты.
В зале стало так тихо, что было слышно жужжание кондиционера. Андрей сделал шаг к матери, его лицо исказилось от гнева и стыда.
— Замолчи! Сейчас же!
— Нет, Андрей, — Маргарита Львовна возвысила голос. — Ты ослеплен. Но я защищу тебя и нашу фамилию. Эта свадьба — ошибка. Я не дам своего благословения, и, как ты знаешь, без моего согласия трастовый фонд останется закрытым. Выбирай: или эта девица без роду и племени, или твоя семья и будущее.
Елена стояла неподвижно. Её лицо было бледным, но, вопреки ожиданиям свекрови, на нем не было ни слез, ни ужаса. Она смотрела на Маргариту Львовну с каким-то странным, почти научным интересом.
— Мама, ты перешла все границы, — голос Андрея дрожал. Он посмотрел на Елену. — Лена, прости её, она... она не в себе. Пойдем, мы просто закончим церемонию.
Но Елена мягко высвободила свою руку из его ладони.
— Нет, Андрей. Твоя мать права в одном: пришло время сорвать маски.
Она не кричала. Её голос звучал удивительно спокойно, перекрывая шепот в последних рядах. Елена засунула руку в потайной карман свадебного платья — деталь, которую она попросила портниху добавить в последний момент — и достала мобильный телефон.
— Вы говорили о чести и алчности, Маргарита Львовна? — Елена сделала шаг вперед. — Вы говорили о том, что я охочусь за вашим состоянием?
— Именно так! — выплюнула женщина, хотя в её глазах на мгновение мелькнула тень сомнения.
— Забавно. Потому что у меня сложилось совсем иное впечатление после вашего визита к моему адвокату три дня назад. Вы ведь думали, что я не узнаю? Что я маленькая глупая девочка, которая не понимает истинной стоимости своей «нищенской» квартиры в историческом центре?
Елена нажала кнопку на экране. Динамики телефона были подключены к аудиосистеме зала — она заранее договорилась с диджеем, под предлогом сюрприза-поздравления для мужа.
Из колонок раздался шум, а затем — отчетливый голос Маргариты Львовны.
«...Мне плевать, сколько это займет времени. Как только девчонка подпишет брачный контракт с пунктом о передаче имущества в случае развода, мы инициируем процесс. Эта квартира — ключ к застройке всего квартала. Риелторы дают за этот участок миллионы евро. Андрей ничего не должен знать. Он думает, я принимаю её в семью из милости. На самом деле, мне нужна только эта недвижимость. Как только оформим документы, я найду способ её выставить...»
Зал ахнул. На этот раз звук был похож на обвал в горах. Маргарита Львовна застыла, её лицо приобрело сероватый оттенок, а бокал в руке мелко задрожал.
— Это... это монтаж! Гнусная провокация! — вскрикнула она, но голос сорвался.
А запись продолжалась.
«...Она сиротка, у неё нет защиты. Бабкина квартира — это всё, что у неё есть, и она отдаст её нам, даже не заметив подвоха. Главное — убедить Андрея, что она "недостойна", тогда он сам будет рад избавиться от неё через год, оставив всё имущество в семье Волковых...»
Елена выключила запись. В наступившей тишине звук её дыхания казался оглушительным. Она посмотрела на Андрея. Тот смотрел на мать так, будто видел её впервые в жизни — как монстра, вылезшего из-под кровати.
— Ты знала? — прошептал он, обращаясь к Елене. — Ты знала и ничего не сказала мне?
— Я хотела верить, что ты здесь ни при чем, — тихо ответила Елена. — Но сегодня я поняла, что в этом доме правду можно услышать только тогда, когда её вырывают с корнем.
Она начала медленно расстегивать сапфировое колье.
Застежка колье поддалась не сразу. Металлические звенья словно впились в кожу Елены, не желая отпускать свою жертву. Когда тяжелое украшение наконец оказалось в её руках, она небрежно положила его на столик рядом с регистратором. Сапфиры, которые Маргарита Львовна называла «символом чистоты рода Волковых», теперь выглядели как обычные стекляшки.
— Возьмите, — негромко сказала Елена, глядя в расширенные от ярости и страха глаза свекрови. — Эта тяжесть мне больше не по размеру.
Маргарита Львовна тяжело дышала. Шок в её глазах сменился ледяной, концентрированной ненавистью. Она поняла, что проиграла битву, но в её мире война никогда не заканчивалась одним поражением.
— Ты думаешь, что ты победила? — прошипела она, делая шаг к Елене. Гости попятились, создавая вокруг двух женщин вакуум. — Ты устроила этот дешевый цирк, чтобы опозорить нас? Нас — людей, которые дали тебе шанс войти в приличное общество? Эта запись — подделка, любой суд признает это!
— Мама, замолчи, — голос Андрея был глухим, как из бочки. Он стоял между ними, сломленный и потерянный. — Я слышу твой голос. Я слышу, как ты говоришь о моей жене как о бизнес-активе.
— Андрей, мальчик мой, — Маргарита мгновенно сменила тон на приторно-жалобный, — ты слишком наивен. Эта девчонка всё подстроила. Она спровоцировала меня, она исказила мои слова! Она хочет рассорить нас, чтобы прибрать к рукам твое наследство!
Елена горько усмехнулась.
— Ваше наследство, Маргарита Львовна, интересует меня меньше всего. Знаете, в чем ваша главная ошибка? Вы судите о людях по себе. Вы думали, что квартира моей бабушки в доме на Набережной — это просто старые стены, которые можно снести ради торгового центра. Вы навели справки о стоимости земли, но забыли навести справки о моей семье.
Елена обернулась к гостям. Среди приглашенных сидел седовласый мужчина в безупречном сером костюме — Виктор Аристархович Громов, один из самых влиятельных адвокатов города, которого Маргарита годами пыталась заполучить в свои союзники.
— Виктор Аристархович, — обратилась к нему Елена. — Подтвердите, пожалуйста, статус объекта, о котором так пеклась моя несостоявшаяся свекровь.
Адвокат медленно поднялся, поправляя очки. В зале воцарилась мертвая тишина.
— С удовольствием, Елена Александровна, — произнес он своим низким, ровным басом. — Квартира в доме номер 12 по улице Адмиралтейской, принадлежавшая вашей бабушке, Анне Павловне, является лишь частью наследия. Сам дом признан объектом культурного значения федерального значения. Но что более важно...
Он посмотрел на побледневшую Маргариту Львовну.
— Маргарита, вы потратили столько сил, чтобы узнать рыночную стоимость земли под домом, но даже не удосужились заглянуть в реестр собственников всего холдинга «Аврора-Групп». Если бы вы это сделали, вы бы знали, что контрольный пакет акций этого холдинга, которому принадлежит половина недвижимости в этом районе, был передан Елене её дедом еще десять лет назад. Она не «бедная сиротка». Она — ваша основная арендодательница. Все ваши бутики на Невском находятся в помещениях, которыми управляет её фонд.
Эта новость ударила по залу сильнее, чем запись разговора. Маргарита Львовна покачнулась, её рука судорожно вцепилась в спинку стула. Ирония ситуации была почти осязаема: женщина, которая полгода унижала невестку за бедность, фактически платила ей аренду каждый месяц.
— Это... это невозможно, — пробормотала Маргарита. — У неё ничего нет. Она живет в той старой лачуге...
— Я живу там, потому что это мой дом, где я была счастлива, — отрезала Елена. — В отличие от вас, мне не нужно выставлять напоказ бриллианты, чтобы чувствовать себя значимой.
Андрей смотрел на Елену так, будто видел перед собой незнакомку.
— Лена... почему ты мне не сказала? Почему ты позволила моей матери так с собой обращаться, если у тебя была такая власть?
Елена посмотрела на него с нескрываемой печалью.
— Потому что я хотела выйти замуж за человека, а не за его банковский счет, Андрей. И я надеялась, что ты защитишь меня просто потому, что любишь, а не потому, что узнаешь о моем состоянии. Но ты молчал. Ты молчал каждый раз, когда она высмеивала мою одежду, моих друзей, мою память о бабушке. Ты ждал, пока она «примет» меня. Но семья — это не клуб, куда принимают по анкете.
— Я не знал, что она замышляет такое! — воскликнул Андрей, делая шаг к ней. — Клянусь, я любил тебя по-настоящему!
— Любовь без воли — это просто слова, Андрей. Ты позволил матери управлять нашей жизнью еще до того, как мы стали мужем и женой. Ты — хороший человек, но ты слишком привык быть её сыном и слишком мало — моим мужчиной.
Елена подошла к столу, где лежал её свадебный букет. Она подняла его, посмотрела на нежные лепестки белых роз, которые уже начали подвядать в душном зале.
— Свадьбы не будет, — твердо сказала она регистратору.
— Лена, подожди! — Андрей попытался схватить её за руку, но она мягко, но решительно отстранилась.
— Всё кончено, Андрей. Я не могу войти в семью, где меня рассматривают как объект для рейдерского захвата. И я не могу быть с мужчиной, чье молчание поощряет тиранию.
Маргарита Львовна, поняв, что теряет не только лицо, но и потенциальный контроль над активами, попыталась сделать последний выпад:
— Ты разрушила жизнь моему сыну! Ты опозорила нас перед всеми! Мы этого так не оставим!
Елена остановилась у самого выхода из зала. Она обернулась, и в её взгляде больше не было ни капли той робости, которую Маргарита принимала за слабость.
— Насчет «не оставим»... Маргарита Львовна, мой адвокат завтра пришлет вам уведомление. В связи с вашим «недостойным поведением», которое зафиксировано не только на этой записи, но и в протоколах проверки ваших антикварных лавок (да, я распорядилась провести аудит еще месяц назад), договоры аренды на три ваших центральных бутика не будут продлены. У вас есть две недели, чтобы освободить помещения.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как на улице завывает ветер. Маргарита Львовна медленно опустилась на стул, её лицо исказила гримаса осознания. Она только что потеряла фундамент своего бизнеса, пытаясь украсть чужую квартиру.
Елена вышла из ресторана. Прохладный вечерний воздух ударил в лицо, принося долгожданное облегчение. Она шла по тротуару в своем роскошном платье, не обращая внимания на оборачивающихся прохожих. Она чувствовала себя так, будто сбросила тяжелый панцирь.
Сзади послышался топот бегущих ног.
— Лена! Постой!
Это был Андрей. Он выбежал на улицу без пиджака, запыхавшийся и бледный.
— Пожалуйста, давай поговорим. Мы можем всё исправить. Я уеду от матери, мы начнем сначала...
Елена остановилась и посмотрела на него под светом уличного фонаря. В его глазах была искренняя боль, и на секунду ей захотелось обнять его. Но она знала: разбитая ваза не станет прежней, даже если склеить её самым дорогим клеем.
— Ты не можешь уехать от неё, Андрей, пока она живет внутри тебя, — тихо сказала она. — Ты должен сначала найти себя. Без её денег, без её одобрения, без её «планов».
— Я люблю тебя, — повторил он, и его голос сорвался.
— Тогда отпусти меня, — ответила Елена. — Это будет самый мужской поступок, который ты совершил за всё время нашего знакомства.
Она поймала такси, которое как раз притормозило у края дороги. Сев на заднее сиденье, она не обернулась.
Елена ехала по ночному городу, глядя на мелькающие огни. Она знала, что завтра её жизнь изменится навсегда. Газеты будут пестреть заголовками о «скандале века», Маргарита Львовна начнет судебную войну, а Андрею придется выбирать, кем он хочет быть.
Но сейчас, впервые за долгие месяцы, она дышала полной грудью. У неё была её свобода, её имя и её дом. И она знала, что настоящая история только начинается.
Прошло две недели. Эхо скандала в «Отражении» всё еще раскатывалось по городу, обрастая невероятными подробностями. В светских хрониках Елену называли то «мстительной золушкой», то «железной леди в фате». Маргарита Львовна, верная своей тактике, наняла дорогое PR-агентство, чтобы обелить свое имя, но запись разговора, просочившаяся в сеть (хотя Елена клялась, что не выкладывала её), сделала её изгоем в тех кругах, где репутация ценилась выше золота.
Елена сидела в своем кабинете в офисе «Аврора-Групп». Это было строгое пространство с панорамными окнами, выходящими на Неву. Перед ней лежала папка с документами, которые её адвокат, Виктор Аристархович, подготовил для окончательного разрыва отношений с семьей Волковых.
— Они не сдадутся просто так, Елена Александровна, — произнес Громов, помешивая чай. — Маргарита Львовна начала процедуру банкротства одной из своих дочерних компаний, чтобы избежать выплаты штрафов за досрочное расторжение аренды. Но это лишь верхушка айсберга. Она ищет лазейку в завещании вашего деда.
Елена подняла усталый взгляд.
— Она думает, что сможет оспорить то, что было оформлено десять лет назад?
— Она ищет свидетелей, которые подтвердят, что в момент подписания бумаг ваш дед был... скажем так, не вполне в здравом уме. Она связалась с вашим дядей по материнской линии, Григорием.
Елена вздрогнула. Дядя Григорий был темным пятном в истории их семьи. Игрок, промотавший свою долю наследства еще в девяностые, он ненавидел племянницу за то, что старик оставил активы ей, а не ему.
— Григорий за деньги подтвердит даже то, что дед общался с инопланетянами, — горько усмехнулась Елена. — Спасибо, Виктор Аристархович. Я была к этому готова.
Когда адвокат ушел, Елена подошла к окну. Город затягивало серым туманом. Вдруг на её стол лег внутренний телефон.
— К вам посетитель, — сообщил секретарь. — Без записи. Сказал, что это касается «вопроса чести».
Елена нахмурилась. Она ожидала Андрея, но этот человек вошел в кабинет уверенной, почти хищной походкой. Высокий, около сорока лет, в пальто, которое стоило как небольшой автомобиль, но сидело на нем так небрежно, будто он не придавал этому значения.
— Максим Демидов, — представился он, не дожидаясь приглашения.
Елена замерла. Демидов был главным конкурентом Волковых на антикварном рынке и давним врагом Маргариты Львовны. Говорили, что десять лет назад она подставила его, обвинив в торговле крадеными ценностями, из-за чего он едва не лишился бизнеса.
— Я не принимаю конкурентов моей... бывшей семьи, — холодно сказала Елена.
— Я пришел не как конкурент, — Максим присел в кресло напротив. — Я пришел как человек, который ценит красивую игру. То, что вы сделали на свадьбе — это было великолепно. Но вы играете с гадюкой, Елена. А гадюки лучше всего кусают именно тогда, когда прижаты к стене.
— И что вы предлагаете?
— Маргарита Львовна сейчас пытается продать коллекцию скифского золота, которая юридически принадлежит не ей, а фонду, в котором ваш дед был соучредителем. Если она провернет эту сделку, у неё появятся средства, чтобы скупить вашего дядю, судей и затянуть вас в суды на десятилетия. Я знаю, кому она хочет это продать. И я знаю, как её остановить.
Елена прищурилась.
— Какая вам от этого выгода, Максим?
— Справедливость — редкий товар в нашем городе. И я хочу увидеть, как Маргарита Волкова потеряет всё, что она строила на лжи. Мне не нужны ваши деньги или ваши акции. Мне нужно её полное фиаско.
Елена долго молчала, изучая его лицо. В нем была жесткость, но не было той гнили, которую она привыкла видеть в Маргарите.
— Хорошо. Что я должна сделать?
— Завтра состоится закрытый аукцион в доме Волковых. Официально — благотворительный вечер. На деле — распродажа остатков её былого величия, чтобы спасти бизнес. Она пригласила всех, кроме вас. Вы должны там быть. И вы должны забрать то, что принадлежит вам по праву.
Вечер в особняке Волковых был пропитан напряжением. Маргарита Львовна, в черном платье, напоминавшем траурное, принимала гостей. Она улыбалась, но её глаза лихорадочно блестели. Андрей стоял в стороне, с бокалом виски, глядя в пустоту. Он похудел, осунулся и, казалось, превратился в тень самого себя.
Когда двери зала распахнулись и вошла Елена в сопровождении Максима Демидова, по залу пролетел шепоток.
Маргарита Львовна застыла, её пальцы так сильно сжали бокал, что костяшки побелели.
— Ты? — прошипела она, подходя к ним. — У тебя хватает наглости являться сюда после того, что ты натворила? Охрана!
— Не спешите, Маргарита Львовна, — спокойно сказал Максим, делая шаг вперед. — Елена Александровна здесь как представитель «Аврора-Групп», которая является главным спонсором фонда, чьи лоты вы сегодня выставили на продажу. По закону, она имеет право вето на любой лот.
Маргарита побледнела.
— Это частное собрание!
— Нет, — Елена вышла вперед. На ней был простой черный костюм, но она выглядела внушительнее, чем все гости в бриллиантах вместе взятые. — Лоты №4, №7 и №12 — это вещи из коллекции моего деда, которые вы взяли «на хранение» пять лет назад. Я требую немедленного снятия их с аукциона.
— Ты ничего не докажешь! — выкрикнула Маргарита. — У меня есть расписки!
— Которые подписал дядя Григорий? — Елена горько улыбнулась. — Он уже дает показания в прокуратуре, Маргарита Львовна. Максим помог мне убедить его, что чистосердечное признание лучше, чем соучастие в мошенничестве.
В этот момент к ним подошел Андрей.
— Лена... это правда? Ты пришла сюда, чтобы окончательно её уничтожить?
Елена посмотрела на него. В его глазах была мольба.
— Я пришла забрать свое, Андрей. Твоя мать не просто хотела мою квартиру. Она годами обкрадывала память моего деда. Она строила ваше благополучие на ворованных вещах.
— Мама? — Андрей повернулся к матери. — Скажи, что это не так. Скажи, что хотя бы что-то в нашем доме было честным.
Маргарита Львовна не ответила. Она смотрела на Елену с такой яростью, что казалось, воздух вокруг них вибрирует.
— Ты думаешь, ты победила? — её голос сорвался на крик. — Ты — девчонка, выросшая в пыли старых книг! Ты не знаешь, что такое настоящая власть!
— Настоящая власть — это когда тебе не нужно воровать, чтобы тебя уважали, — тихо ответила Елена. — Пойдем, Максим. Нам здесь больше нечего делать.
Когда они выходили из особняка, Елена услышала звук разбитого стекла. Это Маргарита Львовна швырнула свой бокал в зеркало.
На улице Максим открыл перед Еленой дверцу машины.
— Вы были великолепны, — сказал он. — Но вы ведь понимаете, что Андрей вам этого не простит? Даже если она виновата, она — его мать.
— Я знаю, — ответила Елена, глядя на темные окна особняка. — Но я больше не ищу прощения. Я ищу правду.
— И что теперь? — спросил Максим, садясь за руль.
— Теперь, — Елена глубоко вздохнула, — я хочу снести этот торговый центр, который она хотела построить на месте моего дома. И посадить там сад. В память о бабушке.
Машина тронулась с места. В зеркале заднего вида Елена видела, как фигура Андрея вышла на балкон. Он смотрел ей вслед, но не сделал ни шага, чтобы догнать.
Она еще не знала, что Маргарита Львовна уже готовит свой последний, самый отчаянный план, который поставит под угрозу не только имущество Елены, но и её жизнь.
Зима в этом году пришла рано. Первый снег, липкий и тяжелый, ложился на черную землю пустого участка рядом с домом на Адмиралтейской. Елена стояла у окна своей старой квартиры, глядя на то место, где Маргарита Львовна мечтала воздвигнуть бетонный монумент своей жадности. Теперь там работали ландшафтные дизайнеры, подготавливая почву для весенних посадок.
Прошел месяц с того памятного аукциона. Империя Волковых трещала по швам. Маргарита Львовна, лишившись ключевых площадок и репутации, погрязла в бесконечных проверках. Но Елена знала: раненый зверь опаснее всего.
— Вы слишком спокойны, Лена, — Максим Демидов стоял у дверного проема, наблюдая за ней. — Маргарита заложила последнюю виллу в Ницце, чтобы нанять лучших адвокатов и... людей менее формальных профессий. Она не умеет проигрывать.
— Я устала бояться, Максим, — Елена обернулась. В её глазах была стальная решимость. — Она уже забрала у меня веру в человека, которого я любила. Больше ей брать нечего.
— Есть еще одна вещь, которую она может забрать, — серьезно сказал Максим. — Вашу жизнь или вашу свободу. Завтра — финальное слушание по делу о наследстве. Григорий готов давать показания, но сегодня утром он исчез.
Сердце Елены пропустило удар.
— Что значит — исчез?
— Его не видели с десяти вечера. Телефон отключен. Елена, если он не явится в суд и откажется от своих слов, Маргарита развернет ситуацию в свою сторону. Она обвинит вас в шантаже и фальсификации записи.
Вечер опустился на город внезапно, укрыв улицы сизой мглой. Елене пришло сообщение с незнакомого номера: «Если хочешь увидеть дядю живым и закончить всё это — приезжай на старую верфь. Одна. Иначе он подпишет любые признания против тебя».
Елена знала, что это ловушка. Знала, что должна позвонить Максиму или в полицию. Но мысль о том, что из-за её борьбы пострадает хоть и никчемный, но единственный родственник, была невыносима.
Она вызвала такси и через сорок минут стояла у ржавых ворот заброшенного завода на окраине. Ветер свистел в пустых оконных проемах. В глубине одного из ангаров горел тусклый свет.
Когда она вошла внутрь, её встретил не запах мазута, а дорогой парфюм — тот самый, который всегда использовала Маргарита Львовна.
Женщина сидела на складном стуле посреди пустого цеха, укутанная в соболиную шубу. Рядом с ней, привязанный к стулу, сидел бледный и трясущийся Григорий. А за её спиной, в тени, стояла фигура, которую Елена никак не ожидала увидеть здесь.
— Андрей? — прошептала Елена, чувствуя, как внутри всё обрывается.
Андрей вышел на свет. Его лицо было серым, глаза — пустыми. Он не смотрел на Елену.
— Он пришел защитить свою мать, — торжествующе произнесла Маргарита Львовна. — Видишь, девчонка? Кровь всегда побеждает. Андрей понял, что ты — разрушительница. Ты пришла в нашу жизнь, чтобы уничтожить всё, что мы создавали годами.
— Андрей, ты действительно в этом участвуешь? — голос Елены дрожал. — Похищение человека, шантаж... Ты готов сесть в тюрьму ради её амбиций?
Андрей молчал. Маргарита Львовна поднялась, её лицо в свете единственного фонаря казалось маской из античного театра.
— Ты подпишешь отказ от прав на холдинг и передашь квартиру в дар фонду «Волков». Прямо сейчас. Нотариус здесь, в соседней комнате. И тогда твой драгоценный дядя пойдет домой. А ты... ты просто исчезнешь из нашего города.
— А если я откажусь? — Елена сделала шаг вперед.
— Тогда твой дядя подпишет заявление о том, что ты заставила его оклеветать меня под угрозой смерти. У нас есть записи, есть «улики». Ты отправишься за решетку, Елена. Выбирай.
Елена посмотрела на Андрея.
— Посмотри на меня, Андрей. Пожалуйста. Скажи мне, что это не ты. Что ты не тот человек, который стоит и смотрит, как совершается преступление.
Андрей наконец поднял взгляд. В нем была такая концентрация боли, что Елене на миг стало его жаль. Он медленно подошел к матери.
— Мама, — тихо сказал он. — Ты сказала, что Григорий здесь добровольно. Ты сказала, что хочешь просто поговорить с Леной и всё уладить миром.
— Не будь идиотом, Андрей! — рявкнула Маргарита. — Мир — это для слабых! Мы берем то, что наше! Дай ей ручку!
Андрей посмотрел на бумаги, лежащие на пыльном столе, затем на Елену. Его рука потянулась к внутреннему карману пиджака. Маргарита улыбнулась.
Но вместо ручки Андрей достал диктофон. И нажал на кнопку «стоп».
— Что ты делаешь? — Маргарита нахмурилась.
— Я записывал, мама. Каждое твоё слово о похищении, о шантаже, о фальшивых уликах. Ты думала, я пришел помочь тебе совершить преступление? Нет. Я пришел убедиться, что ты действительно зашла так далеко.
Лицо Маргариты Львовны исказилось.
— Ты... ты предаешь собственную мать? Ради этой...
— Я спасаю то, что осталось от моей души, — Андрей повернулся к Елене. — Прости меня, Лена. За то, что мне понадобилось так много времени, чтобы прозреть.
В этот момент двери ангара с грохотом распахнулись. В помещение ворвались люди в форме, а за ними — Максим Демидов.
— Всем оставаться на своих местах! — прогремел голос Максима.
Финал наступил быстро. Маргариту Львовну вывели из ангара в наручниках. Она не кричала и не сопротивлялась, она лишь смотрела на сына взглядом, полным ледяного презрения. Григория развязали, и он, бормоча проклятия, поспешил скрыться под охраной полицейских.
Наступила тишина. В огромном цехе остались только двое.
— Ты знал, что Максим следит за мной? — спросила Елена, подходя к Андрею.
— Я сам позвонил ему, — Андрей опустил голову. — Я знал, что мама что-то готовит. Я подыгрывал ей, чтобы она раскрылась. Это был единственный способ остановить её окончательно. Она бы никогда не успокоилась.
Он протянул ей диктофон.
— Здесь всё. Этого хватит, чтобы она больше никогда не смогла причинить тебе вред.
Елена взяла прибор. Её пальцы коснулись его руки — кожа была холодной как лед.
— Что ты будешь делать теперь? — тихо спросила она.
— Уеду, — Андрей посмотрел на высокие своды верфи. — Уеду туда, где никто не знает фамилию Волковых. Начну с нуля. Архитектором в какой-нибудь небольшой конторе. Мне нужно научиться строить что-то свое, а не просто охранять чужие замки.
Он сделал шаг к выходу, но остановился.
— Ты действительно посадишь сад?
— Да, — улыбнулась Елена, и в этой улыбке не было ни капли горечи. — Весной. Приезжай посмотреть... когда-нибудь.
Андрей кивнул, горько усмехнулся своим мыслям и вышел в холодную ночную мглу.
Эпилог
Майское солнце заливало Адмиралтейскую улицу. На месте серого пустыря теперь бушевала зелень. Тонкие саженцы вишен и яблонь тянули свои ветви к небу, а среди них на скамейках сидели люди. Это был не «элитный объект», а открытый городской сад — «Сад Анны», как назвала его Елена в честь бабушки.
Елена сидела на террасе своего дома, попивая чай. Рядом с ней на столе лежала газета. Заголовок на третьей полосе гласил: «Бывшая владелица антикварной империи приговорена к пяти годам колонии». Елена закрыла газету. Это была старая история, которая больше не имела над ней власти.
К дому подъехал знакомый автомобиль. Из него вышел Максим Демидов с огромным букетом... нет, не роз. Это были простые полевые цветы, пахнущие медом и свободой.
— Говорят, в этом саду исполняются желания, — сказал он, поднимаясь по ступеням.
— Только если желания искренние, — ответила Елена, вставая ему навстречу.
Она посмотрела на город, на реку, на расцветающие деревья. Она знала, что шрамы остаются, но они — лишь свидетельство того, что ты выжил и стал сильнее.
Её свадьба была разрушена, но её жизнь только начиналась. И на этот раз она была написана её собственной рукой.
