В провинциальном музее выставка «Босх: Нежданные гости» открылась тихо, будто крадучись. Директор музея, Иван Петрович, обнаружил её утром, придя на работу. В зале, где ещё вчера скрипели паркетом ветераны, любуясь акварелями местной учительницы, теперь стояли они.
Бронзовый «Сад земных наслаждений», но в миниатюре и трёхмерный. Медные птицегрызы с клювами-флейтами, явно напевая какую-то дурную трель. И золотые, ослепительно-вульгарные «Страшные суды».
Иван Петрович осторожно потрогал бронзового монстра с котлом вместо брюха. Тот издал негромкое бурчание.
— Извините, — автоматически сказал директор.
На открытие, само собой, никто не пришёл, кроме бабушки-смотрительницы Людмилы Семёновны, которая заявила: «Безобразие. Но хоть не скучно». Она уселась в уголке с вязанием, периодически косясь на золотого демона, доедающего с ложечки грешника.
Вечером в музей зашёл единственный посетитель — местный сантехник Вадим, случайно спутавший дверь с пивной. Увидев экспонаты, он долго молчал.
— Это что, современное искусство? — спросил он наконец.
— Кажется, нет, — честно ответил Иван Петрович.
В этот момент медный «Корабль дураков» мелодично звякнул снастями и медленно поплыл в двадцати сантиметрах от пола, распространяя запах ржавчины и вечной глупости.
Вадим ретировался.
Ночью экспонаты ожили совсем. Бронзовые твари тихо переругивались из-за лучшего места под софитом. Золотые фигурки играли в кости челюстями грешников. А центральная инсталляция — «Адская музыкальная шкатулка» — завела старую пластинку: звуки, похожие на храп пьяного демона.
Утром Людмила Семёновна, подметая зал, обнаружила, что демоны аккуратно сложили мусор в кучку, а самый маленький, медный, с лицом-суповой ложкой, пытался подмести под её веник.
— Культурные твари, — одобрительно хмыкнула она.
Выставка проработала неделю. Пришла одна школьная экскурсия. Дети пришли в восторг. Учительница — в ужас. В книге отзывов появилась запись: «Классно! Как такое придумать?» и тут же другая: «Разлагаете молодёжь!»
На восьмой день выставка исчезла так же тихо, как появилась. Остался лишь лёгкий запах серы, три чешуйки позолоты на полу и необъяснимо испорченная проводка, из-за которой софиты теперь включались, только если три раза хлопнуть в ладоши.
Иван Петрович вздохнул и вернул в зал акварели местной учительницы. Но иногда, в особо тихие вечера, он заходил в пустой зал, трижды хлопал в ладоши. Софиты вспыхивали, и на секунду в воздухе мерещился отблеск меди, слышалось тихое бурчание из бронзового котла и далёкий, язвительный смешок, в котором было что-то от великого и ужасного мастера и что-то от провинциальной русской тоски.
А Вадим сантехник, починяя очередной засор, стал рассказывать клиентам байку про музей и летающий медный корабль. Ему, конечно, не верили. Но он сам теперь в этом не был до конца уверен.