Привет, народ!
Ваш московский специалист по адаптивной интеграции в кубанский климат, который, как оказалось, включает в себя все мыслимые сезоны за неделю.
Я думал, что ливень, грязь и апрельское тепло в январе были кульминацией сюжета. Но нет. Сценарий погоды решил взять резкий поворот в жанр «полярной экспедиции».
Снег шёл несколько дней не переставая.
Превратил всё в монолитный белый пейзаж. Мангал во дворе выглядит как археологический артефакт эпохи оледенения.
Ейск, обычно похожий на яркую открытку, вдруг напомнил декорации к фильму про освоение Севера.
А потом подоспел мороз. Минус четырнадцать. С пронизывающим ветерком, который так щипал щёки, будто хотел поставить на них свой кубанский «фирменный знак».
По ощущениям — все минус двадцать пять. В Москве это рядовой будний день. В Ейске — событие планетарного масштаба.
Мой рыжий сенсор внешней среды, кот Рыжик, наблюдал за метаморфозами из окна.
Когда начался снег он был в восторге. Но когда сугробы у крыльца выросли ему по шею, его энтузиазм испарился.
Он важно вышел на террасу, сделал два шага, провалился по уши в пушистую массу и застыл с выражением глубочайшего предательства на морде.
Радостный сигнал «Обнаружено новое игровое поле!» был тут же отменён командой «Экстренное прерывание! Среда недружелюбна».
Развернувшись с достоинством,
он удалился в дом поближе к камину, всем видом показывая, что внешний мир для него временно закрыт на апгрейд.
Я же, как ответственный за продовольственную безопасность нашей семьи, отправился на рынок.
Возвращался с добычей, проклиная ветер.
На площади у администрации, как обычно, стоял бронзовый мужчина с серьёзным взглядом — памятник мэру Ненашеву.
Возле него фотографировалась молодая пара, явно приезжие.
«И погода им нипочём», — подумал я.
Замедлил шаг.
Столичный скептицизм вновь шевельнулся: памятник градоначальнику — это что-то из разряда музейной редкости.
«Саш, задумался? Или ветром приморозило?» — раздался сзади знакомый голос.
Это был дядя Пётр, наш «виноградный спонсор», с авоськой, из которой торчал хвост кеты.
«Да вот, дядя Петя, — кивнул я на памятник. — Любопытно. Не видел я, чтобы чиновникам памятники ставили. Обычно цари да полководцы».
Дядя Пётр хмыкнул, поставил авоську на снег.
«Чиновник? Да он не чиновником был, а хозяйственником!».
Мы пошли вместе, и он начал рассказывать.
А я слушал, и у меня в голове складывался образ не бюрократа, а какого-то гениального стартапера конца XIX века.
«Приехал он к нам, юрист образованный.
А город был — порт захудалый, улицы по колено в грязи.
И взялся он за дело не как чиновник, а как хозяин.
Уму непостижимо! Чтобы порт расширить, денег у казны не просил. Взял кредит в 900 тысяч — золотом! — и превратил его в порт-миллионник.
А улицы чем мостить? В Ейске камня отродясь не было.
Додумался!
Корабли шли к нам за пшеницей пустые. Так он ввёл «каменный сбор»: везли в трюмах гранит в качестве балласта. Бесплатный строительный материал, гениально!»
А я удивлялся, откуда в Ейске столько гранита, — вот и разгадка!
Представил лицо современного логиста, получившего такое техзадание.
«Вывозить гранит? Вместо контейнера?».
А дядя Пётр продолжал, сбивая снег с сапог.
«И ведь не только порт. Он здесь целый город будущего построил. Больницу — с бесплатными лекарствами для своих!
Первую электростанцию провёл. Телефонную сеть запустил, когда в деревнях ещё керосиновые лампы были.
Школ штук десять открыл.
Железную дорогу пробил — из захолустья в цивилизацию.
А ещё курорт наш основал, целебный источник нашёл.
И всё это за 17 лет! Он не ждал у моря погоды и указки из центра. Сам был себе и министерство, и инвестор, и прораб».
Мы уже подходили к моему дому. История, рассказанная на ходу, под свист ветра, поражала больше, чем любой параграф из учебника.
Это была не биография, а целая инструкция «Как сделать из провинции — жемчужину».
«Почему памятник? — будто угадав мою мысль, сказал дядя Пётр, останавливаясь. — А потому что он не для галочки работал. Для людей. Он город любил. Как свой дом.
Вот люди его и помнят уже более ста лет».
Мы попрощались. Я зашёл в свой купеческий дом, который, наверное, тоже видел того самого Ненашева.
Рыжик встретил меня требовательным „мяу“, заглядывая во все пакеты и намекая, что пора обсудить мою задержку и незамедлительно выдать купленные вкусняшки.
Глядя в окно на заснеженный Ейск, я думал о простой вещи.
В Москве история часто кажется чем-то большим, далёким и официозным: война, империя, космос.
А если начистоту, там некогда задумываться об истории. Вся жизнь — гонка да суета.
Здесь, в провинции, история оказывается очень личной и конкретной.
Она — в этих мощёных булыжником улицах.
В здании родной школы, где и сейчас учатся дети.
В порту, куда до сих пор заходят корабли.
Её создали не абстрактные силы, а такие вот люди с «умом, волей и любовью к месту».
Здесь помнят, как один человек может всё изменить, если будет работать не для отчётности, а для дома.
И эта память, оказалось, куда теплее, чем кажется в морозный день.
Судьба этого человека и его дела заслуживают отдельного рассказа:
Продолжение истории:
Моя история с самого начала: