В одной уютной долине, меж гор, покрытых бархатным мхом, жил маленький зверёк с очень пушистым хвостом. Он был мастером по части уютных норок и запасания орехов, но вот беда — у него был сосед, такой же маленький и пушистый, который вечно был не прав.
Сосед то шишку слишком громко грыз, то тропинку перед общей норой неаккуратно рыл, то пел по утрам, когда наш зверек еще сладко спал. Обиды копились, как осенние листья, и сердце стало похоже на колючий комок репейника. И вот однажды, после нового соседского холмика прямо перед входом в норку, терпение лопнуло: шерсть стала дыбом, клыки угрожающе стукнулись друг о друга и рычание готово было вырваться наружу, но зверек вдруг вспомнил совет соседки - мудрой совы, что жила на старой ели. Сова говорила: «Когда горечь переполняет, дай ей выход на красоту - бери бумагу и пиши».
Он сбегал в норку и достал из припасенного у себя клада лист прекрасной бумаги в клеточку, бархатистой и цвета слоновой кости, а ещё доброе гусиное перо и чернила из бузины. И удобно усевшись на пенек под лунным светом, он начал писать.
На первой странице перо скрипело яростно: «Он бесцеремонный, шумный, не думает ни о ком! Пусть его запасы сгниют, а хвост облезет!» Страница будто покрылась острыми шипами и паутиной злости. Зверьку даже стало немного страшно от собственных слов.
На второй странице чернила легли жирными, печальными кляксами. «А я-то какой несчастный и терпеливый, — писал он. — Весь мир против меня. Никто не ценит моего спокойствия и трудолюбия». По щеке скатилась солидная, искренняя слеза. Ему стало жаль себя до глубины души.
На третьей странице почерк стал ровнее, а буквы — чуть высокомернее. «В сущности, он просто невежда, — выводило перо. — У него вкус, как у старого барсука. Шумит, потому что внутри пусто. Жалкое существо». Зверек откинулся на спинку пенька, чувствуя странную легкость и превосходство.
На четвертой странице перо вдруг замедлило бег. Оно будто задумалось. «Хотя… в прошлый раз он предложил мне помощь с тяжелой шишкой. А я отказал, потому что был обижен… И песенка его, если прислушаться, мелодичная… И холмик — он, кажется, хотел сделать дренаж, чтобы нашу нору не подтапливало…» Строки стали неровными, робкими. На этой странице не было ни капли чернил гордости.
И когда чистого места на листе не осталось, зверек отложил перо. Гнев испарился, как ночной туман. На его место пришла тихая, теплая усталость и легкий-легкий стыд. «Неужели я так кипятился из-за этих мелочей? — подумал он. — Мы оба просто старались жить как умели. Он — громко и деятельно, я — тихо и аккуратно. Каждый по-своему… немножко прав и немножко не прав».
Он аккуратно сложил исписанный лист, подошел к ручью, где вода журчала свои вечные сказки, и опустил его на воду. Чернила из бузины поплыли, закрутились причудливыми узорами и растворились, унося с собой последние следы обиды.
А на следующее утро зверек вышел из норы, увидел соседа, суетливо чинящего заборчик, и вместо того, чтобы надуться, сказал:
— Привет. У меня есть немного вкусных сушеных ягод. Не хочешь попробовать? А потом, может, вместе этот холмик разровняем, чтобы вид был лучше?
Сосед удивленно поднял глаза, его нос радостно задрожал. И в тот день они работали вместе, а потом сосед спел свою утреннюю песенку, и зверек обнаружил, что она действительно очень мелодичная.
Так мудрая бумага в клеточку помогла не искать правых и виноватых, а найти обратную дорогу — от одиночества обиды к теплу простого соседского чая с ягодами. Потому что в конце концов, каждый в этом мире действительно бывает не прав по-своему. Но это никогда не мешает быть вместе по-доброму. © Влада Губанова