У каждого из нас есть как минимум две «матери». Одна — та, что нас родила и выкормила. Другая — та, что живёт внутри нас. Проглочено.
Это не просто метафора, а вполне конкретный психический факт. То, что ребёнок впитывает от мамы — её голос, способы утешать и фрустрировать, ритм присутствия, интонации любви, меру терпения, стиль запретов — превращается во внутренний голос, встроенную фигуру, способ переживать мир.
Важный нюанс: «внутренняя мать» не равна реальной матери. Она складывается не только из того, что делала мама, но и из того, как ребёнок это переживал. Психика ребёнка всегда субъективна — она фиксирует не факты биографии, а эмоциональную правду: где мне было тепло, где страшно, где я чувствовал себя увиденным, где — одиноким, где любовь была доступна, а где надо было заслужить.
Даже у детей в одной семье — разные мамы. Один вспомнит тёплую, смешную, которая всегда обнимала и выдерживала слёзы. Другой — вечно уставшую и раздражённую, рядом с которой лучше «не отсвечивать», не просить, не быть слишком живым. И это не про «объективную реальность», а про разные позиции ребёнка в семейной системе, разную чувствительность, разный темперамент, разные этапы отношений родителей. Можно сказать так: каждый ребёнок строит свою внутреннюю мать из того, что оказалось возможным присвоить и из того, что оказалось невозможно выдержать. Каждый ребёнок «забирает внутрь» свою версию.
Когда женщина сама становится матерью, она опирается не на абстрактную «социальную-норму-мать», а на свою внутреннюю маму. Это память тела, эмоциональная схема, бессознательный сценарий. Эта мама точно знает, что значит быть мамой, как «правильно» любить, утешать, воспитывать. И складывается этот образ из опыта и восприятия собственного детства: из того, как с нами обращались, как любили, как фрустрировали, где поддерживали, а где оставляли один на один со страхами и слезами. Мы можем сознательно хотеть «быть другой матерью», но в момент усталости, бессилия, тревоги нас «перехватывает» более ранняя внутренняя организация.
Психика ищет резонанс: старые боли мы можем «отыгрывать» в отношениях с ребёнком, проецируя на него свой детский опыт. И сколько внутри этой матрёшки фигур? Кто сейчас передо мной — мой сын? Или маленькая Я в его мальчишеском теле?
Какая она, моя «встроенная мать»? Поддерживает, успокаивает, даёт право на отдых? Или критикует, торопит, сравнивает с другой, «любимой» дочерью?
Что я транслирую своим детям? Чувствуют ли они рядом со мной безопасность? Замечаю ли я их так, как мне когда-то хотелось, чтобы замечали меня? Где я даю им то, чего когда-то не хватало мне — и не перегибаю ли, причиняя добро?
Что я не выбирала, но ношу в себе? И что могу менять, пусть понемногу, но осознанно…
Обнимание: если, думая про свою маму, ты чувствуешь грусть, раздражение, тяжесть — это тоже нормально. Эти чувства не делают тебя «плохой». Амбивалентность — признак живой связи: мы способны одновременно любить и злиться, быть благодарными и чувствовать боль, помнить хорошее и не отменять трудного. Иногда эти переживания — как раз сигнал, что внутри идёт движение, от чужой истории — к своей.
Автор — Таисия Галицкая