Я всегда ненавидел этот последний рейс — отправление в 23:15 из посёлка Заречное. Иногда в салон заходят, как говорится, полтора человека, а чаще — вообще никого. Вот и в ту ночь я вёз воздух, мечтая только о том, как загоню свой старенький ПАЗик в парк и отправлюсь домой спать.
Впереди оставалось километров сорок лесной дороги, а потом до города — рукой подать. Было безветренно, снег валил крупными хлопьями — красота. Я включил радио погромче, чтобы не уснуть под монотонный гул мотора, и смотрел на уходящую под колёса полосу асфальта.
Всё случилось на перегоне у старой лесопилки. Фары выхватили что-то странное на обочине. Сначала показалось — собака, но потом фигура метнулась прямо на дорогу, размахивая руками.
Я ударил по тормозам. Автобус тяжело клюнул носом и остановился. В свете фар стояла совсем молоденькая девчонка, в разорванной куртке нараспашку, без шапки. Лицо перекошено от животного ужаса. Она не просто голосовала — она орала. Беззвучно, потому что стекло глушило звук, но я по губам читал: «ОТКРОЙ!».
Я дёрнул рычаг, дверь с шипением поползла в сторону. Девчонка влетела в салон, споткнулась о ступеньки и упала на грязный пол, захлёбываясь слезами.
— Закрывай! Быстрее! Поехали! — визжала она, вжимаясь в перегородку.
Я опешил, но сказать ничего не успел — мой взгляд уловил что-то впереди автобуса, у кромки леса, который на этом участке подходил к дороге почти вплотную, до него от обочины было метров пять всего.
Три фигуры. Сначала я подумал — местные, деревенек рядом было достаточно. Правда, двигались как-то дёргано и одеты кто во что горазд: на одном — вроде майка и шорты (в январе!), другой — в каком-то балахоне, третьего из-за спин других было не рассмотреть. Размышлять я не стал — такие пассажиры мне точно не нужны. Но когда дверь захлопнулась и я выжал педаль газа, они уже были на обочине и попали в свет фар.
У меня стаж тридцать лет. Я видел аварии, покойников, бандитов в 90-е. Но тут моё сердце пропустило удар.
Лиц у этих... тварей не было, по крайней мере в привычном понимании. Плоские, серые маски. И глаза. Огромные, чёрные провалы, которые, казалось, втягивали в себя свет. Один из них улыбнулся — широко, до ушей, обнажив частокол тонких, треугольных зубов.
И он смотрел прямо на меня.
Автобус набирал скорость. Девчонка рыдала на полу, свернувшись калачом.
— Кто это? — орал я. — Что за маньяки?
— Не останавливайтесь, ради бога, не останавливайтесь! — только и твердила она.
Я глянул в зеркало. Сзади никого не было. ПАЗик разогнался до восьмидесяти, для моей старой колымаги это был предел.
«Оторвались», — подумал я.
И тут услышал глухой, тяжёлый удар по крыше в задней части. Автобус качнуло. Девчонка завизжала, зажав уши руками.
По металлу крыши заскрежетало. По крайней мере, одна тварь не отстала и сейчас искала вход в автобус.
Следующие десять минут я помню смутно. Я вилял по пустой трассе, пытаясь сбросить тварь, и молился, чтобы она не догадалась разбить одно из окон в салоне. Скрежет медленно перемещался по крыше — от задней части к центральному люку, а потом...
В какой-то момент в лобовое стекло, с верхней кромки, свесилась бледная, неестественно длинная рука с чёрными когтями и ударила по стеклу. Триплекс пошёл паутиной, но выдержал.
Я заорал от страха и резко повернул руль влево, вылетая на встречку. Тварь сорвалась — я услышал жуткий вой и в зеркало заднего вида увидел тёмную фигуру на асфальте. «Пронесло», — подумал я, тем более что лесной участок дороги закончился, и впереди уже виднелись огни города. Скоро будет пост ДПС.
Я сбавил скорость и попробовал расспросить девчонку, кто она и откуда и что за существа за нею гнались. Но она только всхлипывала тихонечко. У поста ДПС я остановился — нужно было сообщить о нападении. Но как только двери автобуса открыли, девчонка пулей вылетела наружу. Она даже «спасибо» не сказала, просто растворилась в темноте, будто её и не было.
Я, как дурак, остался один в пустом салоне. Подошёл постовой, стал спрашивать — что это я тут встал. Похоже, пассажирку мою он не заметил. Зато обратил внимание на повреждённое стекло, затем обошёл автобус, и я вслед за ним. Сзади виднелись огромные борозды, как от когтей. Постовой вопросительно уставился на меня. А я не знал, что ему сказать. Про тварей, которые за автобусом гнались? Я бы и сам себе не поверил. Так что наплёл я ему, что какое-то животное напало, в темноте не рассмотрел, ведь никаких доказательств у меня не было. В конце концов я написал заявление с описанием происшествия и отправился в парк.
Ту же историю с животным я рассказал и на работе. В конце концов я и себя убедил, что жуткие твари мне померещились в темноте, и я просто спас человека от дикого зверя. Доброе дело сделал.
Я думал, что на этом всё закончилось. Но я ошибся.
Через пару дней я возвращался со смены домой. Живу я в спальном районе, на окраине.
Подошёл к подъезду, и вдруг ощутил на себе липкий, холодный взгляд. Я обернулся. Метрах в тридцати, возле детской площадки, можно было рассмотреть фигуру. Неподвижную, серую, словно вырезанную из грязного картона. С неестественно вывернутой конечностью. Выглядела она ещё страшней, чем в лесу — абсолютно чужеродная в городе.
Я пулей влетел в подъезд. Руки тряслись так, что я едва попал чипом домофона по считывателю. Лифт ждать не стал — взлетел на четвёртый этаж пешком, перепрыгивая через ступеньки. Ввалился в квартиру, захлопнул дверь, закрыл на все замки, прижался к ней спиной, жадно глотая воздух.
«Успокойся, — говорил я себе. — Дверь крепкая. Тварь не сможет до тебя добраться». Но из подсознания прорывалось: «Он нашёл тебя. А теперь приведёт за собой остальных. Ты не человека спас, ты посмел отнять у них еду. И этого они тебе не простят».
Промаявшись ночь, я принял решение — бежать, не дожидаясь, пока твари меня подловят. Я позвонил в парк, соврал, что заболел, а сам начал лихорадочно собирать вещи.
Уехал в тот же день, далеко, в маленький городок, где нет лесов, только степь на сотни километров вокруг. Прежнюю квартиру потом продал через агентство.
Я устроился работать механиком в автосервис. За руль садиться больше не могу — меня начинает трясти, как только хоть что-то появляется в зеркале заднего вида.
Прошло уже два года. Я искренне надеюсь, что мне удалось сбежать. Но в тёмное время суток стараюсь без крайней необходимости не выходить из дома и даже к окнам не подхожу.