Полмиллиона рублей за два билета. Именно до таких цифр в этом году доходят места на «Щелкунчика» в Большом театре. Для кого-то это просто дорогой вечер, а для большинства — сумма, которую люди зарабатывают месяцами, а то и годами.
Николай Цискаридзе на это посмотрел и сказал прямо: он туда не пойдёт. И дело не в принципе «не хочу», а в элементарном несогласии участвовать в этом абсурде. Человек, который всю жизнь проработал в театре, не считает нормальным платить такие деньги за поход на спектакль.
Его возмущение прозвучало особенно жёстко именно потому, что говорил не сторонний зритель, а артист и педагог, который знает, как устроена эта система изнутри и понимает, во что превратили главную новогоднюю сказку страны.
Когда терпение лопнуло
Николай Цискаридзе не из тех, кто любит публично возмущаться. Но в истории с «Щелкунчиком» он не стал молчать. Его реакция была простой и прямой: он туда не пойдёт. Не потому что разлюбил балет и не потому что утратил интерес к спектаклю, который знает вдоль и поперёк.
Причина оказалась банальной и одновременно показательной — цена.
Когда билет на государственный спектакль начинает стоить как подержанная машина или первоначальный взнос по ипотеке, это перестаёт быть вопросом вкуса. Это уже вопрос принципа.
Цискаридзе прямо дал понять, что участвовать в этом он не собирается. И дело не в том, что он не может себе позволить дорогой вечер. Дело в том, что он не считает такую ситуацию нормальной.
В разговоре он не прикрывался красивыми формулировками. Его фраза прозвучала жёстко и однозначно: «Я зарабатываю честно, и на это у меня нет лишнего миллиона». Без намёков и без попытки смягчить смысл.
Полмиллиона за два часа
Чтобы понять, о чём вообще идёт речь, достаточно посмотреть на цифры.
В этом году билеты на «Щелкунчика» в Большом театре продавались через официальные аукционы. И суммы, которые там всплывали, шокировали даже людей с деньгами.
Комплект из двух мест в партере спокойно уходил за полмиллиона рублей. Были и более «успешные» лоты — шестьсот, семьсот тысяч. За один вечер. За два часа в зале.
Для большинства людей это не просто дорого. Это за гранью реальности. За такие деньги можно сделать ремонт, купить автомобиль или внести первый платёж за жильё. И всё это — ради одного похода в театр.
При этом стартовые цены на аукционах тоже нельзя назвать символическими. Они сразу начинаются со ста–двухсот тысяч. То есть обычный зритель отсекается ещё на входе. Не потому что не успел, а потому что изначально не допущен к участию.
Почему номинал — фикция
Формально билеты в Большой театр продаются и по государственным ценам. Номинал — от полутора до пятнадцати тысяч рублей. На бумаге всё выглядит красиво и справедливо.
На практике купить такой билет почти невозможно.
В день старта продаж сайт театра либо «ложится», либо зависает так, что войти в систему нереально. А когда страница всё-таки открывается, оказывается, что мест уже нет.
Всё происходит за секунды. Обычный человек просто не успевает. Потому что против него работают программы-боты, которые скупают билеты автоматически. Мышка и клавиатура здесь бессильны.
А дальше всё предсказуемо. Эти же билеты появляются у перекупщиков — уже с наценкой в несколько раз. Иногда — в десятки раз. И именно эти цены потом обсуждает вся страна.
Цискаридзе прекрасно понимает, как устроена эта схема. Он не смотрит на неё со стороны зрителя, который однажды не смог купить билет. Он знает систему изнутри и видит, что она давно работает не в интересах публики.
Театр для избранных
В итоге поход в Большой театр перестал быть культурным событием. Он стал маркером статуса. Люди идут не за музыкой и не за балетом. Они идут «отметиться».
Сделать фото в зале. Выложить снимок. Показать, что могут себе это позволить. При этом далеко не все из этих зрителей вообще интересуются тем, что происходит на сцене.
Настоящие любители балета — студенты, преподаватели, театралы со стажем — остаются за бортом. Для них двери фактически закрыты. Максимум — трансляции или записи в интернете.
И именно это больше всего возмущает Цискаридзе. Он говорит не о себе. Он говорит о принципе. Театр, который содержится в том числе на деньги налогоплательщиков, превратился в закрытый клуб для очень узкого круга людей.
Принципиальный отказ
Отказ Николая Цискаридзе идти на «Щелкунчика» — это не каприз и не демонстрация характера. Это осознанная позиция. Он не хочет участвовать в системе, где цена места определяется не любовью к искусству, а толщиной кошелька.
Его слова прозвучали громко именно потому, что он — не случайный человек. Он сам танцевал Принца в этом спектакле двадцать лет. Он знает цену сцене, труду артистов и смыслу профессии.
Когда человек с таким опытом говорит, что для него это стало неприемлемо, это сигнал. Не жалоба. Не нытьё. А диагноз ситуации.
История с «Щелкунчиком» давно перестала быть новогодней сказкой. Она стала символом жадности, перекупщиков и оторванности от реальности. И если даже люди внутри системы отказываются в этом участвовать, значит, что-то действительно пошло не так.
Спасибо, что дочитали до конца и до скорых встреч!