Квартира утопала в предвечерних сумерках. Единственным источником света было большое, незашторенное окно в гостиной, выходившее прямо во двор. В его холодном отсвете застыло инвалидное кресло, а в нем – силуэт мужчины. По резкому, четкому профилю можно было угадать, что когда-то он был очень хорош собой. Сейчас же это была просто тень, прикованная к коляске.
Денис уже третий час не отрывался от окна. На улице давно зажглись желтые фонари, отбрасывающие на асфальт резкие тени. Шестой этаж. Не самое удачное место для слежки, но угол обзора был приличный – он видел и подъезд, и часть парковки. Он сидел здесь, затаившись в темноте, с тех пор, как на часах пробило половина шестого. Полшестого – время, когда у Светланы заканчивалась смена в офисе. Дорога домой занимала от силы сорок минут. Сейчас было девять.
Беспокойство, которое сначала было просто раздражением, давило на сердце, сжимая его холодными пальцами. Он водил головой, стараясь уловить движение внизу. Жена задерживалась, а он, как беспомощный истукан, был без нее, как без рук. Даже чертов выключатель был от него в полутора метрах, и тянуться к нему через подлокотник кресла было неудобно.
Подозрения копошились в нем уже не первую неделю. Сначала это были мелочи: новый, едва уловимый запах духов, отличный от ее обычных, легкая рассеянность, взгляд, упорно избегающий его глаз. Потом – участившиеся «совещания», «завалы» и «встречи с подругами». Светлана никогда не была особо общительной, их круг друзей сузился до минимума после… после всего. Так что, отговорки звучали фальшиво.
Он зажмурился, представляя, как она едет домой в такси в одиночестве, уставившись в телефон. Так он хотел, чтобы она приехала одна.
Но внизу, у подъезда, мягко затормозило не такси, а темно-серый, дорогой внедорожник. Денис наклонился вперед, костяшки пальцев побелели на ручках кресла. Водительская дверца распахнулась, и оттуда выскочил мужчина. Высокий, в темном пальто. Он легко, спортивной походкой, обошел машину, открыл пассажирскую дверь и почтительно, с каким-то театральным изяществом, подал руку выходящей женщине. Светлане.
Денис видел, как она что-то сказала, улыбнулась. Как ее рука на мгновение задержалась в его руке. Как он кивнул, и она направилась к подъезду, а он, проводив ее взглядом, уселся обратно за руль. Внедорожник плавно тронулся и растворился в темноте.
В квартире царила гробовая тишина, нарушаемая только навязчивым тиканьем настенных часов в прихожей. Денис откатился от окна в глубь комнаты, к самому порогу гостиной, и замер, сложив руки на груди. Он чувствовал, как кровь стучит в висках.
Звук ключа в замке, щелчок защелки. Шаги, осторожные, почти крадущиеся. Свет в прихожей вспыхнул, вырвав из темноты вешалку, зеркало, его собственное лицо в этом зеркале – бледное, искаженное злым напряжением. Света, снимая сапоги, вздрогнула, встретившись с его взглядом. Она замерла, одна нога босая на холодном паркете.
– Ты чего в темноте сидишь? – голос ее прозвучал неестественно высоко, пытаясь пробить давящую тишину. – Ужинал хоть?
– Где была? – его собственный голос был рыком. – Сейчас девять, Света. Девять вечера!
– На работе задержалась, – она отбросила второй сапог, он грохнул о стену. – Потом с коллегами за кофе зашли. Я что, не имею права? Ужинать будешь, я согрею.
– Засунь ты свой ужин себе поглубже! – закричал Денис, и его лицо мгновенно покраснело от прилива ярости. – Коллеги! Я видел твоего «коллегу» на сером внедорожнике! Не делая из меня полного идиота! Хочешь его – да ради Бога! Убирайся к нему! Собирай свои шмотки и вали отсюда навсегда!
Он кричал это не впервые. Он предлагал ей уйти, наверное, тысячу раз за этот год. С того самого дня, когда жизнь пошла под откос. И каждый раз в глубине души, в самой дальней ее точке, он надеялся, что она не послушает, что останется. Но сегодня что-то было иначе. В ее глазах не было привычного испуга, боли или смирения. В них читалось раздражение, почти облегчение.
Да, за этот год Света, наверное, сама подошла к этой черте. Жить с Денисом стало невыносимо. Он превратился в злобное, язвительное чудовище, которое било словами, потому что не могло поднять руку. А вина… Вина была ее крестом. Тот день, год назад, был выжжен в ее памяти навечно.
Они ехали с горнолыжного курорта, усталые и довольные. За рулем был Денис, а Света, по его мнению, в тот день перебрала глинтвейна на обед. Они спорили из-за какой-то ерунды, из-за того, стоит ли сворачивать с трассы, чтобы посмотреть на какую-то древнюю церквушку. Спор перерос в ссору. Он, за рулем, жестикулировал. Она, пассажир, кричала, что он эгоист, что всегда все решает он.
– Да заткнись ты наконец! – рявкнул он тогда, на секунду отрывая взгляд от дороги, чтобы бросить на нее свирепый взгляд. – Устал я от твоих упреков!
– Ой, извини, пожалуйста, что у меня есть собственное мнение! – взвизгнула она. – Сверни сейчас же! Я хочу посмотреть ту церковь!
– Не буду я сворачивать!
– Сверни, я сказала!
Света в ярости потянулась к рулю, схватилась за него. Денис отбивал ее руки одной рукой, второй пытаясь удержать машину на дороге. Борьба длилась несколько безумных секунд. Скорость была под сотню. Встречная «фура» вынырнула из-за поворота, как огромный, неотвратимый монстр. Денис до сих пор слышал этот звук – не грохот, а хруст, поглотивший все звуки мира.
Очнулся он уже в больнице. Ног он чувствовал, только ватная, чужеродная тяжесть. Врач что-то говорил о сложном переломе позвоночника, о повреждении спинного мозга, о малых шансах. Светлана стояла у кровати, вся в синяках и ссадинах, но на ногах. Ее лицо было мокрым от слез, глаза – огромные, полные такого ужаса и вины, что смотреть было невыносимо.
Он никогда не сказал ей прямо: «Это ты виновата». Не сказал словами. Но, наверное, говорил всем остальным. Взглядом. Молчанием. А потом и словами, но другими.
Когда его привезли домой и беспомощность накрыла с головой, он стал другим. Его бесило все: кастрюля, поставленная не на ту конфорку, пульт, упавший на пол, необходимость просить помочь ему переодеться. И вечная, давящая жалость в ее глазах. Ее вечное «прости». Ее попытки ухаживать, суетливые и неуклюжие.
– Зачем ты тут торчишь? – говорил он ей, глядя в окно. – Иди уже, развлекайся. Я же твой крест, да? Пожизненная каторга. Ты молодая, симпатичная, найдешь себе нормального мужика, который и ходить может, и не орет, как псих. Не цепляйся за инвалида.
Сначала она рыдала, умоляла не говорить так, клялась, что никуда не уйдет. Потом просто молчала, сжимая губы. А потом в ее глазах появилась усталость. Та самая, которую он увидел сегодня.
Она уходила на работу, возвращалась, кормила его, помогала в ванной, перестилала постель. А он, вместо благодарности, искал повод уколоть, обидеть, оттолкнуть. Он, как загнанный зверь, рыл лапами землю под собственными ногами, пытаясь обрушить на себя свод норы и похоронить себя одного. Чтобы ей было свободно, чтобы он не видел этой вечной вины в ее глазах.
И вот, месяц назад, что-то в ней надломилось окончательно.
Она работала бухгалтером в небольшой фирме. Цифры, отчеты, бесконечные таблицы. В тот день у них был аудит. Главный бухгалтер, Сергей Петрович, мужчина лет пятидесяти, суховатый и педантичный, весь день ходил за ней по пятам, тыкая пальцем в несоответствия и что-то ворча. Обычно Светлана держалась стоически, но в тот момент, когда он в очередной раз цыкнул на нее из-за какой-то неправильно проведенной проводки, что-то перемкнуло.
Она отложила папку, встала из-за стола и, не говоря ни слова, вышла из кабинета. Не в туалет. Просто вышла в коридор, прошла мимо удивленных коллег, спустилась по пожарной лестнице и оказалась на холодном, продуваемом всеми ветрами заднем дворе офисного центра. Там, прислонившись к грубой бетонной стене, она закрыла лицо руками и разрыдалась. Не из-за Сергея Петровича. Из-за всего. Из-за этой клетки из цифр, из-за квартиры-тюрьмы, из-за злого, несчастного человека в инвалидном кресле, которого она когда-то любила, а теперь… Теперь боялась. Теперь ей не хотелось идти домой.
– Светлана? Все в порядке?
Она вздрогнула. Рядом стоял Александр, системный администратор. Высокий, спокойный, всегда безупречно одетый. Он работал в их фирме недавно, всего пару месяцев. И за эти пару месяцев он несколько раз приглашал ее на обед, предлагал подвезти после работы. Она вежливо отказывала, ссылаясь на мужа. Он кивал, не настаивал, но его внимательный, изучающий взгляд она чувствовала постоянно.
– Простите, – выдавила она, пытаясь стереть следы слез.
– Не нужно извинений, – он мягко сказал. – Я видел, как наш главбух вас донимает. Иногда нужно просто выдохнуть. Может, чашечку кофе? Вон там, через дорогу, неплохая кофейня.
Она хотела отказаться. Сказать, что спешит домой. Но слов «дом» вызвало в горле новый спазм. Ей физически не хотелось туда идти.
– Давайте, – неожиданно для себя сказала она.
В кофейне было шумно, тепло и пахло корицей и свежей выпечкой. Александр оказался приятным собеседником. Он не лез с расспросами, не пытался жалеть. Рассказывал смешные истории из своей практики, делился планами на отпуск, спрашивал ее мнение о новой технике. Она вдруг осознала, как давно она просто не разговаривала. Не ссорилась, оправдывалась и выслушивала упреки, а просто разговаривала. О чем-то постороннем, легком. Она даже рассмеялась несколько раз, и звук собственного смеха показался ей забытым.
Александр подвез ее почти до самого дома. На своей серой, идеально чистой машине. У подъезда он вышел, открыл ей дверь.
– Спасибо за компанию, Светлана, – сказал он, и его рука легла ей на плечо. – Вы знаете, если что… Я всегда готов помочь. В любой ситуации. Жизнь одна и не стоит хоронить себя заживо.
Он наклонился, как будто для поцелуя в щеку. Она инстинктивно отстранилась. Он лишь улыбнулся, кивнул и уехал. Она не видела, как из окна шестого этажа за этим прощанием следили горящие ненавистью глаза. И то, что со стороны выглядело как отстранение, из окна было похоже на долгий поцелуй.
И вот теперь он перед ней, ее муж, трясясь от бессильной ярости, он выкрикивал те самые слова, которых, казалось, она уже ждала.
– Убирайся, говорю! Иди к своему ухоженному мужику! Я тебе развод дам! Быстро и без проблем!
И в ней, вместо боли, вспыхнуло то самое облегчение. Освобождение. Он сам! Он сам это говорит! Она не предатель, не стерва, бросающая калеку. Он ее выгоняет, это его выбор.
– Хорошо! – выкрикнула она, и ее голос зазвенел, сорвавшись в истерическую ноту. – Отлично! Я только этого и ждала! Жить с тобой стало невозможно! Ты чудовище! Настоящее чудовище!
Она, с силой пнув отброшенные сапоги, ринулась в спальню. Рывком открыла шкаф, вытащила с верхней полки большую спортивную сумку. Начала срывать вещи с вешалок, скомкивая и бросая их внутрь. Вот это синее платье в пол. Они купили его в Питере, на Невском, в тот уик-энд, когда Денис неожиданно выиграл в покер крупную сумму. Он заставил ее примерить его в бутике, а потом, когда она вышла из примерочной, засвистел.
– Богиня, – шептал он, и в его глазах было столько восхищения, что у нее перехватило дыхание. – Весь мир к твоим ногам, моя богиня.
А вот этот потрепанный, мягкий свитер оверсайз. Его Денис подарил почти сразу, как они начали встречаться.
Ее пальцы вдруг потеряли силу. Она уронила свитер, схватилась за дверцу шкафа, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли пятна. Господи… Что она делает? Это же Денис. Ее Денис. Тот, кто смешил ее до слез, кто носил на руках, кто ночью читал ей вслух глупые детективы. Тот, кто теперь сидит в кресле и плачет в темноте, потому что больше не может быть тем парнем.
Она выбежала из спальни. Денис был на кухне. Сидел все в своем кресле, отвернувшись к окну, в темноте. Его плечи были неестественно напряжены. Света подошла, медленно опустилась на корточки перед ним, осторожно положила ладони на его холодные, сжатые в кулаки руки.
– Ден… – ее голос сорвался. – Денис, послушай меня. Просто послушай, молча. Я все понимаю. Все! Ты не чудовище. Ты мой муж, который пытается стать чудовищем, чтобы я ушла и не маялась с ним. Потому что ты привык быть сильным, быть опорой. А теперь ты думаешь, что стал обузой. И ты всеми силами стараешься эту обузу с меня стряхнуть, оттолкнуть меня. Чтобы мне стало плохо и я ушла сама. У тебя почти получилось.
Она почувствовала, как под ее руками дрогнули его кулаки.
– Этот человек… Александр. Админ с работы. Он просто воспользовался моментом, когда я расклеилась. Мы выпили кофе, всего один раз. И все. Я была с ним, потому что мне не хотелось идти сюда. Сюда, где ты изводишь и себя, и меня. Но я люблю тебя. Не того, прежнего, а тебя вот этого. Сломанного, злого, отчаявшегося. Потому что ты мой муж и я никуда не уйду.
– Ты с ума сошла, – прохрипел он, не оборачиваясь. Голос его был отрывистым от слез. – Ты что, не понимаешь? Это навсегда! Я никогда не встану на ноги! Никогда не поведу тебя танцевать, не понесу на руках! Я – это инвалидное кресло и вечные больницы! Ты с ума сошла, если думаешь, что это жизнь!
– Это наша жизнь, – упрямо сказала она, прижимаясь щекой к его коленям. – Да, страшная и неудобная. Но наша. А танцы… Обойдемся без танцев. Давай просто перестанем мучить друг друга и попробуем жить. Не выживать, а жить вместе. Я не уйду, Денис. Я здесь.
Она говорила это, а сама чувствовала, как с его тела спадает то колючее, агрессивное напряжение, которое было его броней весь этот год. Он обернулся. В свете фонаря, падавшем из окна, по его щекам блестели мокрые дорожки. Он не пытался их скрыть.
– Дура, – прошептал он хрипло. – Совсем дура.
– Да, – она кивнула, и сама расплакалась. – Дура. Твоя дура. И точка.
Они сидели так в темноте, на кухне, обнявшись, как два потерпевших кораблекрушение, которые наконец-то перестали бороться друг с другом и просто держались за один обломок.
***
Прошло четыре месяца.
Александр, системный администратор, с раздражением наблюдал за Светланой через стекло своего кабинета. Она шла по коридору, что-то обсуждая с коллегой, и улыбалась настоящей, не вымученной улыбкой. Он отвернулся. Проект не удался. Она окончательно и бесповоротно отшила его, сказав, что любит мужа и не нуждается в его «дружбе». Он злился. Злился на ее глупую, жертвенную верность какому-то овощу в коляске. Ну и ладно, найдется другая.
А Света, закончив работу, мчалась домой. Не потому что боялась опоздать, а потому что спешила. Сегодня у них были планы. Друзья, те самые, с которыми они почти перестали общаться, пригласили их на шашлыки за город, в частный дом.
Она влетела в квартиру, скидывая пальто на ходу.
– Ден, все готово! Едем через час, Олег за нами заедет!
Он сидел не в гостиной, а в маленьком кабинете, у компьютера. Лицо его было сосредоточенным и растерянным одновременно.
– Свет… Зайди сюда.
Она подошла, обняла его сзади за плечи, заглянула в монитор. На экране было открыто письмо.
– Это… от одного научно-исследовательского института в Германии, – медленно проговорил Денис. – Мой врач, Семен Ильич, отправил туда мои снимки и историю болезни еще полгода назад. Они… они разработали новую методику. Комплекс операций и реабилитации. Шансы… они не стопроцентные. Но они есть. Есть вероятность, что я смогу… что я хоть как-то смогу встать. На костыли, может быть, но встать.
Он замолчал, глотая воздух.
– Я боюсь даже думать об этом. Боюсь надеяться. Это ведь снова… Это как заново лезть на ту гору, с которой уже раз упал.
Света замерла. Потом обхватила голову мужа руками, прижалась щекой к его щеке, глядя на строки письма.
– Не бойся, – прошептала она. – Мы уже на дне, ниже некуда. Значит, теперь только наверх. Мы поедем, обязательно поедем. Если получится – это будет чудо. А если нет… – она повернула его лицо к себе. – Если нет, то ничего не изменится. Потому что мы уже все изменили. Мы – вместе, а значит, со всем справимся. Понимаешь?
Он смотрел в ее глаза, искал в них сомнение, жалость, и не нашел. Нашел только твердую уверенность. И ту самую силу, которой ему так не хватало весь этот год.
– Да, – просто сказал он, и впервые за долгое время в уголке его рта дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее улыбку. – Понял. Едем на шашлыки. А завтра будем думать, как продать почку за эту немецкую клинику.
– Продадим все, что нужно, – рассмеялась она. – Лишь бы вместе.