– А почему у тебя ребенок в семь вечера еще уроки не сделал? Ты куда смотришь, Лена? Режим – это основа всего! В наше время мы уже портфели собирали на завтра, а твой Пашка все над математикой сидит. Это упущение, Лена, серьезное педагогическое упущение. Ты слишком много им позволяешь, вот они у тебя и растут, как трава в поле – куда ветер подует, туда и клонятся.
Тамара поставила чашку с чаем на блюдце с таким звоном, словно ставила печать в приговоре. Она сидела на кухне Елены, заняв, казалось, собой все свободное пространство. Крупная, шумная женщина в ярком трикотажном костюме, она приехала к брату в гости всего на три дня, но Елене казалось, что эта инспекция длится уже вечность.
Елена, стоя у раковины и смывая пену с тарелок, глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. Ей было сорок два года, у неё было двое прекрасных детей – двенадцатилетний Паша и десятилетняя Аня, уютный дом и любящий муж Андрей. Но каждый раз, когда на пороге появлялась старшая сестра мужа, Тамара, Елена чувствовала себя нерадивой школьницей, которую вызвали к директору за двойку по поведению.
– Тамара, Паша ходит на секцию плавания, он вернулся полчаса назад, поужинал и сел за уроки. У нас такой график, и всех все устраивает, – спокойно ответила Елена, вытирая руки полотенцем. – К тому же, он отличник. Значит, справляется.
– Ой, да что ты мне рассказываешь про отличников! – отмахнулась золовка, откусывая добрую половину пирожка с капустой. – Оценки сейчас рисуют, лишь бы показатели школы не портить. Главное – это дисциплина и уважение к старшим. А твой Паша, когда зашел, только буркнул «здрасьте» и в комнату шмыгнул. Где пиетет перед теткой? Где воспитание? Вот мой Виталик в его возрасте всегда выходил к гостям, стихи читал, пальто помогал снять. Вот это была школа! Я с ним строго себя вела, не то что ты – сюсюкаешь.
Елена прикусила язык, чтобы не ответить резкостью. Она прекрасно помнила «школу» Тамары. Виталик, которому сейчас было уже за тридцать, действительно в детстве был запуганным мальчиком, который боялся лишний раз вздохнуть при матери. Зато теперь, вырвавшись на свободу, он наверстывал упущенное с лихвой, меняя работы раз в два месяца и регулярно занимая деньги у всех родственников, включая Андрея.
– Виталик у тебя, конечно, талантливый, – дипломатично заметила Елена, наливая золовке еще чаю. – Кстати, как он? Нашел новую работу? Ты говорила, он хотел в логистику пойти.
Лицо Тамары на секунду омрачилось, но она тут же нацепила маску оскорбленного достоинства.
– Виталик ищет себя! – заявила она безапелляционно. – Он личность творческая, тонкая. Ему трудно вписаться в эти волчьи законы современного рынка. Там же одни хапуги и карьеристы, а мой сын – честнейшей души человек. Его подсиживают постоянно. Вот на прошлой неделе уволился – начальник самодур оказался, заставлял задерживаться без оплаты. Виталик не стал терпеть унижения. У него гордость есть, я в нем это воспитала! А не то что твои – будут терпеть и приспосабливаться.
Елена промолчала. Она знала от Андрея, что Виталика уволили за прогулы и хамство клиентам. Но рушить иллюзии матери было делом неблагодарным.
– А Оксаночка как? – спросила Елена про дочь Тамары.
– Оксанка... – Тамара тяжело вздохнула и потянулась за вторым пирожком. – Оксанка тоже вся в делах. Личная жизнь у неё сложная. Мужики нынче пошли мелкие, безответственные. Никто не может оценить такую королеву. Она сейчас пока у меня живет, с ребенком. Трудно ей одной, конечно. Но я помогаю, воспитываю внука, пока она жизнь устраивает. Уж я-то из него человека сделаю, не допущу ошибок.
Елена вспомнила Оксану – грубоватую, вечно жующую жвачку девицу, которая в двадцать пять лет имела за плечами два развода и ребенка, которым занималась исключительно бабушка. «Королева», ничего не скажешь.
– Ну вот видишь, Тамара, у всех свои трудности, – мягко сказала Елена. – Давай не будем о воспитании. Ты лучше расскажи, как у вас дача? Андрей говорил, ты хотела теплицу новую ставить.
Но сбить Тамару с любимого конька было невозможно. Она приехала учить жизни, и никакие теплицы не могли отвлечь её от этой миссии.
– Дача подождет, – отрезала она. – Я вот смотрю, у тебя Анечка сидит в телефоне уже полчаса. Это же деградация, Лена! Девочка должна вышивать, маме помогать, а она в экран пялится. Ты почему не контролируешь контент? Там же разврат один и глупости. Отбери телефон немедленно!
В кухню заглянул Андрей. Он выглядел уставшим после работы, но, увидев сестру, расплылся в улыбке. Для него Тамара оставалась старшей сестрой, которая нянчила его в детстве, и он предпочитал не замечать её тяжелого характера.
– О чем спорите, девчата? – спросил он, целуя жену в щеку и присаживаясь за стол. – Вкусно пахнет. Ленусь, пирожки?
– Пирожки-то вкусные, Андрюша, только вот жена твоя детей совсем распустила, – тут же пожаловалась Тамара. – Я ей говорю: нужен строгий контроль, а она мне про какой-то график. Вот посмотришь, вырастут они эгоистами, стакан воды в старости не подадут. Не то что мои – Виталик мне каждый день звонит, советуется!
Андрей крякнул, пряча глаза. Он-то знал, что Виталик звонит, только когда нужны деньги.
– Том, ну у нас нормальные дети, – попытался заступиться брат. – Пашка олимпиаду по физике выиграл, Аня танцует. Не нагнетай.
– Ой, ты всегда подкаблучником был, Андрюша! – махнула рукой Тамара. – Жена тебе глаза застила. Ладно, живите как знаете. Мое дело – предупредить. Я, как педагог с опытом, вижу, к чему все идет.
Тамара не была педагогом. Всю жизнь она проработала бухгалтером на складе, но почему-то считала, что этот опыт дает ей право судить о детской психологии.
Следующий день стал настоящим испытанием. Была суббота. Елена планировала спокойное утро, блины на завтрак и поездку с детьми в парк. Но Тамара встала в семь утра и начала греметь кастрюлями на кухне, решив, что Елена "слишком долго спит".
– Вставайте, лежебоки! – гремел её голос по квартире. – Солнце уже высоко! Кто рано встает, тому Бог подает!
Дети, сонные и недовольные, выползли из своих комнат. Паша щурился от яркого света, Аня терла глаза.
– Тетя Тома, сегодня же выходной, – проныла Аня. – Мы обычно до девяти спим.
– Вот это и плохо! – назидательно подняла палец Тамара, стоя у плиты в фартуке Елены, который был ей мал. – Организм должен работать как часы. Я вам кашу сварила. Манную. С комочками, как в детстве, самая полезная! А то мать вас сухими шариками кормит, желудки портит.
Елена, вошедшая на кухню в халате, с ужасом посмотрела на кастрюлю, в которой булькало нечто серое и густое. Её дети ненавидели манную кашу, особенно с комочками.
– Тамара, спасибо за заботу, но мы не едим манку, – твердо сказала Елена. – Я собиралась печь блины.
– Блины – это жир и углеводы! – парировала золовка. – А манка – это сила! Садитесь, ешьте. Пока не съедите, из-за стола не выйдете. Я так Виталика воспитывала, и смотрите, какой богатырь вырос!
– Я не буду, – тихо сказал Паша, отодвигая тарелку. – Меня от неё тошнит.
– Что?! – Тамара побагровела. – Это бунт? Ты как с тетей разговариваешь? Лена, ты слышала? Он мне хамит! Вот они, плоды твоего либерализма! Виталик бы никогда не посмел отказаться от еды, которую мать приготовила!
– Тамара, прекрати, – голос Елены стал жестким. – Не смей кричать на моих детей. Паша, Аня, идите в комнату, я сейчас приготовлю вам завтрак.
– Ты подрываешь мой авторитет! – взвизгнула Тамара, когда дети вышли. – Ты делаешь из них неженок! Жизнь их сломает! Ты должна была заставить их съесть через «не хочу», чтобы они поняли, что такое слово «надо»!
– Я не хочу ломать их через колено, как ты ломала своих, – не выдержала Елена. – Посмотри правде в глаза, Тамара. Твои методы не сработали.
– Что ты сказала? – Тамара замерла, и в кухне повисла зловещая тишина. – Ты на что намекаешь? Что мои дети плохие? Да как у тебя язык повернулся! Мои дети – золотые! У них просто судьба сложная! А ты... ты змея, Лена. Я к вам со всей душой, а ты меня в грязь лицом.
Она бросила поварешку в раковину и демонстративно ушла в комнату, хлопнув дверью. Елена выдохнула и принялась заводить тесто на блины. Руки у неё дрожали. Она не любила конфликты, но позволять издеваться над детьми не собиралась.
К обеду страсти немного улеглись. Тамара вышла из комнаты с видом великомученицы, поджав губы. Она игнорировала Елену, разговаривала только с Андреем, который, чувствуя напряжение, пытался шутить и сглаживать углы.
– Андрюша, а давай вечером шашлыки пожарим во дворе? – предложила Тамара. – Посидим по-семейному. Только я прошу, пусть Лена не вмешивается в маринад. Она вечно пересушивает мясо. Я сама все сделаю, по нашему фирменному рецепту.
– Конечно, Тома, как скажешь, – согласился Андрей, бросив на жену извиняющийся взгляд.
Вечером семья собралась в беседке. Тамара действительно замариновала мясо, щедро залив его уксусом, отчего оно стало жестким и кислым, но все вежливо жевали и хвалили. Тамара, разомлев от пары бокалов вина, снова оседлала своего любимого конька.
– Вот смотрю я на вас и думаю... Скучно вы живете, – разглагольствовала она. – Дети у вас какие-то... пришибленные. Сидят, молчат. Аня, ну-ка расскажи стишок тете! Или спляши! Что вы как неродные?
– Я не хочу, – буркнула Аня, уткнувшись в тарелку.
– «Не хочу»! Опять «не хочу»! – возмутилась Тамара. – Лена, ну скажи ей! Ребенок должен радовать взрослых! Оксанка моя в детстве на табуретку вставала и пела «Катюшу» так, что весь подъезд аплодировал. Артистка была! А эта... Дикарка.
– Аня стесняется, – спокойно сказала Елена. – И она не обязана никого развлекать. Мы здесь просто ужинаем.
– Обязана! – стукнула кулаком по столу Тамара. – Дети обязаны уважать и развлекать старших! Это закон иерархии! Если ты этого не понимаешь, ты растишь моральных уродов!
– Тамара! – рявкнул Андрей. – Перестань! Хватит оскорблять моих детей!
– Ах, ты на меня голос повышаешь? – Тамара картинно схватилась за сердце. – Родную сестру, которая тебе попу вытирала, затыкаешь ради этой... этих... Я же добра желаю! Я вижу, что вы катитесь в пропасть!
В этот момент телефон Тамары, лежащий на столе, зазвонил. На экране высветилось фото Виталика и надпись «Сыночек».
Тамара просияла, мгновенно сменив гнев на милость.
– О, Виталик звонит! Вот, учитесь, как мать надо любить. Даже в субботу вечером про мамочку помнит.
Она включила громкую связь, желая продемонстрировать всем идеальные отношения с сыном.
– Алло, сыночек! Привет, мой родной! Как ты там? Я вот у дяди Андрея...
– Мать, заткнись и слушай, – раздался из динамика грубый, слегка заплетающийся голос. – Короче, тут тема такая. Мне бабки нужны. Срочно. Пятьдесят штук. Я тачку одну зацепил, там разборки, менты... Короче, надо вопрос решить на месте. Скинь на карту.
За столом повисла мертвая тишина. Тамара побледнела, её рука с телефоном задрожала. Она попыталась выключить громкую связь, но от волнения промахнулась по кнопке.
– Виталик, сынок, ты что говоришь... Я же в гостях... У меня нет таких денег сейчас... – забормотала она.
– Да мне плевать, где ты! – орал «золотой» сын. – Займи у Андрея! Он буржуй, у него есть. Скажи, что на лекарства тебе, или на гроб, мне пофиг! Если через полчаса бабок не будет, меня закроют, а потом я приеду и тебе хату разнесу, поняла, старая? Ты мне жизнь испортила, теперь плати!
Тамара наконец-то сбросила вызов. Она сидела, глядя в пустую тарелку, красная как рак. Её «педагогический триумф» рассыпался в прах на глазах у всей семьи.
Паша и Аня переглядывались с испугом. Андрей нахмурился и отвел взгляд, ему было стыдно за племянника и за сестру.
Елена молча налила себе воды и выпила. Ей не хотелось злорадствовать. Ей было жаль эту глупую женщину, которая всю жизнь положила на то, чтобы вырастить эгоиста, и теперь пыталась учить других, как избежать её ошибок, но делала это так неуклюже и агрессивно.
– Это... это он просто выпил лишнего, – пролепетала Тамара, не поднимая глаз. – Стресс у него. Уволили же... Он хороший мальчик, просто сорвался...
– Тамара, – тихо сказал Андрей. – Пятьдесят тысяч я не дам. Не потому что мне жалко, а потому что это пойдет ему во вред. Он должен сам отвечать за свои поступки.
– Ты... ты бросишь племянника в беде? – прошептала Тамара, и в её голосе уже не было прежней уверенности, только жалкая мольба.
– Это не беда, Тома. Это закономерность, – вмешалась Елена. – Ты всю жизнь решала за него проблемы. Ты заставляла его есть кашу, но не научила зарабатывать на хлеб. Ты требовала от него стишков на табуретке, но не научила уважению к людям. И сейчас он разговаривает с тобой так, как ты позволяла.
– Не смей меня учить! – вспыхнула было Тамара, но огонь тут же погас. Она понимала, что Елена права. И самое страшное – это понимали все присутствующие.
Тамара встала из-за стола, пошатываясь.
– Я... я пойду прилягу. Голова разболелась.
Она ушла в дом. Вечер был безнадежно испорчен, но в воздухе повисло странное чувство облегчения. Маски были сброшены.
На следующее утро Тамара вела себя тише воды, ниже травы. Она не будила никого в семь утра, не лезла с советами по готовке. Она сидела на кухне, пила чай и с тревогой смотрела на телефон, ожидая нового звонка от сына.
К обеду в дверь позвонили. На пороге стоял Виталик. Он приехал на такси, видимо, так и не решив свои «проблемы» и надеясь выбить деньги лично. Выглядел он помятым, от него разило перегаром.
– Где мать? – буркнул он вместо приветствия, оттолкнув открывшего дверь Андрея.
– Виталик, веди себя прилично, – строго сказал Андрей. – Ты в чужом доме.
– Да пошел ты, дядя, – огрызнулся племянник. – Мать! Выходи!
Тамара выбежала в прихожую, прижимая руки к груди.
– Сыночек, ты приехал... Зачем ты так кричишь?
– Бабки давай! – Виталик навис над матерью. – Ты обещала! Я знаю, у тебя заначка есть на «черный день». Вот он настал, черный день! Давай карту!
– Виталик, у меня нет с собой... – начала Тамара, пятясь назад.
– Врешь! – он замахнулся, словно хотел ударить мать.
В этот момент между ними встал Андрей. Он был ниже племянника, но в его глазах была такая решимость, что Виталик отступил.
– А ну вон отсюда, – тихо, но страшно произнес Андрей. – Если ты сейчас же не уберешься, я вызову полицию. И тебе уже не понадобятся пятьдесят тысяч, тебе понадобится хороший адвокат.
– Да вы... да вы все... – Виталик сплюнул на пол. – Семейка уродов. Мать, ты слышала? Твой братец меня гонит! А ты стоишь и молчишь? Защищай сына!
Тамара смотрела на своего «богатыря», которого она «правильно воспитала». Смотрела на его перекошенное злобой лицо, на сжатые кулаки. И вдруг что-то в ней сломалось. Иллюзия, которую она строила тридцать лет, рассыпалась окончательно.
– Уходи, Виталик, – сказала она мертвым голосом. – Денег я не дам. И Андрей не даст. Разбирайся сам.
– Что?! – Виталик опешил. – Ты меня кидаешь? Родная мать? Да ты...
Поток грязи, который полился из уст «идеального ребенка», заставил Елену закрыть уши детям, которые выглянули из комнаты.
Андрей схватил племянника за шиворот и буквально выволок его за дверь. Виталик еще долго колотил в железную дверь подъезда и орал проклятия, пока соседи не пригрозили полицией.
Тамара сидела на пуфике в прихожей и плакала. Не картинно, как она любила, а по-настоящему, горько и безнадежно, размазывая тушь по лицу.
– Лена, – прошептала она, когда Елена подошла к ней со стаканом воды. – Лена, почему так? Я же все для него... Я же душу вкладывала... Я же думала, строгость – это залог успеха... Почему он такой?
Елена присела рядом и обняла золовку за плечи. В этот момент она не чувствовала ни торжества, ни злорадства. Только огромную женскую жалость к матери, потерпевшей фиаско в самом главном деле своей жизни.
– Потому что детей надо не дрессировать, Тома, а любить и уважать, – тихо сказала Елена. – И позволять им совершать свои ошибки, пока они маленькие, чтобы они научились отвечать за них, когда станут большими. Ты хотела сделать его удобным, а вырастила беспомощного и жестокого. Но еще не поздно перестать его спонсировать. Может быть, жизнь его научит тому, чему не смогла ты.
Тамара уехала в тот же вечер. Она не стала дожидаться окончания выходных. Ей было невыносимо стыдно находиться в доме, где царил мир и взаимопонимание, которые она так яростно критиковала, и которые оказались настоящими, в отличие от её выдуманного педагогического успеха.
Перед уходом она зашла на кухню, где Елена готовила ужин.
– Лена, – сказала она, не глядя в глаза. – Ты это... прости меня. За кашу эту дурацкую. И за слова мои. Ты хорошая мать. Лучше меня.
– Не говори так, Тома, – ответила Елена. – Просто у нас разные пути. Ты тоже хотела как лучше.
– Хотела как лучше, а получилось... как всегда, – горько усмехнулась Тамара. – Я поеду. Надо с Оксанкой поговорить. Может, хоть внука успею спасти, пока не поздно. Перестану лезть со своей муштрой.
Она уехала.
В доме снова стало тихо и спокойно. Паша доделал свои уроки и пришел на кухню помогать маме лепить пельмени. Аня включила музыку и танцевала в гостиной. Андрей, проводив сестру до такси, вернулся и обнял жену.
– Ты у меня самая мудрая, – шепнул он ей на ухо. – Я бы её прибил еще в субботу.
– Она просто несчастная женщина, Андрей, – вздохнула Елена. – И это самый наглядный урок для нас. Любовь не должна душить. Любовь должна давать крылья.
Через месяц Тамара позвонила. Голос у неё был усталый, но спокойный. Она рассказала, что отказала Виталику в очередной просьбе денег, и он перестал с ней разговаривать. Сказала, что записала внука на кружок рисования, потому что он сам захотел, а не на бокс, как она мечтала.
– Лена, он так рисует! – с гордостью сказала Тамара. – Криво, конечно, но такие краски яркие! Я его похвалила. Первый раз в жизни просто похвалила, не указывая на ошибки. И он меня обнял. Сам.
Елена улыбнулась в трубку.
– Это замечательно, Тома. Это самое главное.
Иногда, чтобы научиться воспитывать, нужно сначала признать, что ты ничего в этом не смыслишь, и просто начать любить. И Елена была рада, что её золовка, кажется, начала усваивать этот урок. Пусть поздно, но лучше, чем никогда.
Спасибо, что дочитали рассказ до конца! Если история показалась вам жизненной и поучительной, подписывайтесь на канал и ставьте лайк – мне будет очень приятно. Пишите в комментариях, встречались ли вам такие советчики в жизни?