Загородное поместье Виктора Громова утопало в огнях. На парковке теснились «Майбахи» и «Бентли», а в главном зале под тяжелыми хрустальными люстрами разливали коллекционное шампанское. Сегодня праздновали тридцатилетие Елены — единственной наследницы империи «Гром-Инвест».
Лена стояла у панорамного окна, сжимая в руках бокал. На ней было безупречное платье цвета ночного неба, которое, казалось, лишь подчеркивало ее бледность. В свои тридцать она выглядела как ожившая фарфоровая кукла: идеальная осанка, холодный взгляд и ни одной лишней эмоции на лице. Это была маска, которую она ковала годами под надзором отца.
— Леночка, ты сегодня просто сияешь, — пропела Маргарита, третья жена ее отца, женщина, чьи амбиции были пропорциональны количеству каратов в её серьгах. — Твой отец приготовил какой-то особенный подарок. Весь вечер в кабинете.
Лена лишь вежливо улыбнулась. Она знала: «особенный подарок» от Виктора Громова обычно означал либо очередное назначение на должность, где ей придется работать по восемнадцать часов в сутки, либо критику её «недостаточной хватки».
Она всю жизнь бежала этот марафон. В пять лет она учила французский до обмороков, чтобы он один раз кивнул. В пятнадцать — выиграла международную олимпиаду по экономике, чтобы услышать: «Могла бы и лучше». В двадцать пять она спасла его сделку с китайцами, но он лишь сухо заметил, что она допустила ошибку в пунктуации отчета.
Музыка в зале внезапно стихла. К ней подошел начальник службы безопасности отца, угрюмый человек по имени Илья.
— Елена Викторовна, отец просит вас подняться в кабинет. Срочно.
Лена почувствовала странный холод в груди. Она незаметно коснулась клатча. Там, в потайном кармашке, лежал диктофон. Она начала носить его с собой полгода назад, когда в бухгалтерии «Гром-Инвеста» начали происходить странные вещи. Она хотела поймать за руку вороватых топ-менеджеров, но интуиция подсказывала: главный секрет скрыт не в отчетах.
Кабинет Виктора Громова пах дорогим табаком и старой кожей. Сам хозяин империи сидел за массивным столом из мореного дуба, рассматривая какой-то документ. Когда Лена вошла, он даже не поднял головы.
— С днем рождения, Елена, — голос отца был лишен всякой теплоты. — Садись. Нам нужно закрыть одну старую задолженность.
Лена села напротив, выпрямив спину. Она привычно нажала кнопку записи на устройстве в кармане платья через тонкую ткань.
— Спасибо, папа. Я надеюсь, этот разговор не о квартальном отчете?
Виктор наконец поднял глаза. В них не было любви — только ледяное торжество.
— Какой «папа», Лена? Давай закончим этот фарс. Тебе тридцать. Срок доверительного управления имуществом твоей матери истекает сегодня в полночь. По её завещанию, всё отходит тебе. Но я не для того строил этот бизнес тридцать лет, чтобы какая-то девчонка, не имеющая ко мне никакого отношения, забрала половину активов.
Лена замерла. Воздух в комнате вдруг стал густым и липким.
— О чем ты говоришь?
Виктор встал и начал медленно прохаживаться по кабинету, словно хищник, загнавший жертву в угол.
— Твоя мать, Анна, была слишком сентиментальной. Она не могла иметь детей. А я… мне нужен был рычаг управления её состоянием. Без наследника её семья никогда бы не доверила мне управление фондами. Мы взяли тебя из детдома в пригороде, когда тебе было три месяца. Я выбрал тебя, потому что ты была похожа на неё — такие же бесцветные глаза и покорный вид.
Слова падали, как тяжелые камни. Лена чувствовала, как внутри что-то с треском ломается. Всё её детство, все её попытки быть «достойной дочерью», все бессонные ночи над учебниками — всё это было ради человека, который видел в ней лишь юридический инструмент.
— Ты мне не дочь, ты — ошибка молодости, — выплюнул он, подойдя к ней почти вплотную. — Досадная необходимость, которую я терпел ради цифр на счету. Я подготовил документы об отказе от наследства в мою пользу. Ты подпишешь их сейчас, получишь отступные — пару миллионов — и исчезнешь. Я больше не хочу видеть твое лицо, напоминающее мне о моей слабости перед твоей матерью.
Лена смотрела на него, и в её глазах, которые он называл «бесцветными», начал разгораться холодный, яростный огонь. Она не плакала. Она не умоляла.
— Значит, ошибка? — тихо переспросила она. — Ты думаешь, что если ты разрушишь мою иллюзию семьи, я сломаюсь?
Виктор усмехнулся, его лицо исказила гримаса презрения.
— Ты — всего лишь проект, Лена. И проект закрыт. Подписывай.
Лена медленно встала. Она не прикоснулась к ручке, лежавшей на документах.
— Знаешь, Виктор... — она впервые назвала его по имени. — Ты всегда учил меня, что в бизнесе побеждает тот, у кого больше информации. Ты думал, что я — наивная девочка, которая жаждет твоего одобрения? Я перестала ждать его в десять лет, когда ты забыл меня в аэропорту, улетев на сделку.
Она сделала шаг назад, к двери.
— Ты говоришь, что я не твоя кровь? Что ж, это лучшая новость за все мои тридцать лет. Значит, во мне нет ни капли твоей гнили.
— Не дерзи мне! — рявкнул Громов, ударив ладонью по столу. — Ты никуда не уйдешь, пока не подпишешь!
— Ошибаешься, — Лена достала из кармана диктофон и коротко нажала на кнопку воспроизведения.
«Ты мне не дочь, ты — ошибка молодости... Я выбрал тебя, потому что ты была похожа на неё... Я подготовил документы об отказе...» — её собственный голос и холодный, злой голос Виктора заполнили тишину кабинета.
Лицо Громова побледнело, а затем пошло багровыми пятнами.
— Ты... мелкая дрянь... Ты думаешь, эта запись что-то изменит?
— О, она изменит всё, — Лена улыбнулась, и эта улыбка была страшнее его гнева. — Завтра утром эта запись будет у всех членов совета директоров. И у юристов фонда моей матери. Ты признался в мошенничестве и подделке документов при удочерении. Ты признался в шантаже. Но самое главное...
Она подошла к самой двери и обернулась.
— Ты забыл, кто последние пять лет занимался аудитом твоих оффшоров. Ты думал, я проверяю их для тебя? Нет, Виктор. Я собирала досье. И теперь, когда я знаю, что я тебе никто, мне больше не нужно тебя жалеть.
Лена вышла из кабинета, плотно закрыв за собой дубовую дверь. В зале всё еще играла музыка, гости смеялись, не подозревая, что империя Громова только что получила свою первую смертельную трещину.
Она спустилась по лестнице, ловя на себе восхищенные и завистливые взгляды. Маргарита попыталась преградить ей путь с бокалом вина, но Лена прошла мимо, даже не заметив её.
Выйдя на крыльцо, она вдохнула холодный ночной воздух. На горизонте занималась заря её новой жизни. У неё не было отца, не было семьи, но у неё была запись, стальная воля и тридцать лет накопленной ярости.
Она села в свою машину, завела двигатель и, прежде чем нажать на газ, прошептала в пустоту салона:
— С днем рождения меня. Начнем игру.
Ночной город проносился мимо Лены размытыми огнями. Она не поехала домой. В её элитной квартире на сороковом этаже было слишком много вещей, купленных по вкусу отца, слишком много «правильного» искусства и «статусной» мебели. Сейчас всё это казалось декорациями к чужому, плохо поставленному спектаклю.
Она свернула в промышленный район, где среди старых складов затерялся небольшой лофт. Это место не значилось ни в одной декларации. Лена купила его три года назад на имя подставной фирмы. Здесь был её настоящий штаб.
Войдя внутрь, она первым делом сбросила туфли на шпильке и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела женщина с размазанной тушью, но с глазами, в которых больше не было мольбы.
— Ошибка молодости, значит? — прошептала она, доставая из сумочки диктофон. — Посмотрим, насколько дорого тебе обойдется эта ошибка.
Она открыла ноутбук. Экран осветил её лицо холодным синим светом. Лена была не просто «дочерью бизнесмена», она была блестящим финансовым аналитиком. Пока Виктор Громов наслаждался своей властью, раздавая указания направо и налево, она плела невидимую сеть внутри его корпорации.
Её целью был «Проект Зенит» — офшорная сеть, через которую Громов выводил активы перед тем, как окончательно лишить Лену наследства матери. Он думал, что спрятал концы в воду, но он недооценил её терпение.
В три часа ночи дверь лофта открылась. На пороге стоял мужчина в помятом пиджаке — Марк, бывший начальник службы безопасности «Гром-Инвеста», которого Виктор уволил два года назад с позором, обвинив в краже, которую тот не совершал. Лена знала правду: Марк нашел документы, подтверждающие, что Громов подкупил судью в деле о банкротстве конкурентов.
— Ты пришла, — Марк прошел к столу, не дожидаясь приглашения. — Я думал, ты никогда не решишься. Слишком уж сильно ты любила этого тирана.
— Любви больше нет, Марк. Есть только бухгалтерия.
Она включила ему запись разговора из кабинета. Марк слушал молча, его челюсти были плотно сжаты. Когда запись закончилась, он выдохнул облако сигаретного дыма.
— Он чудовище. Ты же понимаешь, что он не даст тебе просто уйти? Он уничтожит тебя раньше, чем ты дойдешь до суда с этим диктофоном.
— Поэтому я не пойду в суд, — Лена развернула к нему монитор с графиками. — В судах у него всё схвачено. Я ударю по самому больному — по его самолюбию и его кошельку. Завтра утром начинается слияние «Гром-Инвеста» с французским холдингом «L’Avenir». Это сделка всей его жизни. Если она сорвется, акции Виктора превратятся в фантики, а его кредиторы придут за его головой.
— И как ты это сделаешь? — прищурился Марк.
— У него нет права подписи по ключевым активам Анны — моей матери. Он думал, что я подпишу отказ сегодня. Но я не подписала. А значит, без моего согласия «Гром-Инвест» не имеет права распоряжаться 40% своих мощностей. Я заблокирую сделку в прямом эфире.
Утро встретило город серым туманом. В главном офисе «Гром-Инвеста» царила суета. Виктор Громов, в идеально сшитом костюме, принимал поздравления. Он выглядел победителем. В его глазах не было ни капли раскаяния за ночной разговор — только раздражение, что Лена до сих пор не вышла на связь.
— Где она? — процедил он сквозь зубы, обращаясь к секретарю.
— Елена Викторовна не отвечает на звонки, сэр. Но её машина на парковке.
Виктор поправил галстук. «Никуда не денется», — подумал он. — «Приползет. У неё нет ничего, кроме этого имени».
В 10:00 началось заседание совета директоров. Французские инвесторы, чопорные и осторожные, сидели напротив Громова.
— Господа, — начал Виктор, лучезарно улыбаясь. — Сегодня мы открываем новую главу. «Гром-Инвест» официально передает свои портовые активы в управление объединенной компании...
В этот момент двери конференц-зала распахнулись. Лена вошла не как просительница, а как хозяйка. На ней был строгий белый костюм, а волосы были убраны в безупречный узел. За ней шел Марк и двое юристов, которых Громов видел впервые.
— Простите за опоздание, — голос Лены прозвучал звонко и уверенно. — Но я боюсь, господин Громов вводит вас в заблуждение.
В зале воцарилась гробовая тишина. Виктор медленно встал, его глаза сузились до щелок.
— Елена, выйди вон. У нас важные переговоры. Мы обсудим твои капризы позже.
— Это не капризы, — Лена положила на стол перед французским представителем папку с документами. — Согласно завещанию Анны Громовой, все активы, которые мой «отец» пытается вам продать, перешли в моё полное распоряжение сегодня в 00:01. Виктор Громов больше не является законным представителем этих фондов.
Она повернулась к Виктору, который, казалось, сейчас взорвется от ярости.
— Более того, я инициирую полную проверку целевого использования средств фонда за последние десять лет. У меня есть основания полагать, что имело место масштабное хищение.
Один из французов нахмурился и начал быстро перелистывать бумаги.
— Месье Громов, что это значит? Нам гарантировали чистоту сделки.
— Это семейная ссора! — крикнул Виктор, теряя самообладание. — Девчонка просто пытается выторговать себе больше денег! Лена, немедленно закрой рот, или ты окажешься на улице без гроша!
Лена подошла к нему вплотную. Весь зал наблюдал за этой дуэлью.
— Ты сам сказал это ночью, Виктор. Я тебе не дочь. А значит, у меня нет обязательств защищать твою репутацию.
Она достала телефон и нажала кнопку. Голос Громова, усиленный динамиками конференц-системы, разнесся по залу:
«Ты — всего лишь проект, Лена. И проект закрыт...»
Лица директоров вытянулись. Французы переглянулись и начали собирать свои вещи. В мире большого бизнеса репутация — это валюта, а Виктор Громов только что стал банкротом.
Когда за инвесторами закрылась дверь, Виктор бросился к Лене. Марк тут же преградил ему путь, его рука легла на плечо Громова, заставляя того сесть обратно в кресло.
— Ты думаешь, ты победила? — прохрипел Виктор. — Ты уничтожила сделку, но ты уничтожила и компанию. Ты тоже пойдешь на дно вместе со мной!
— Нет, Виктор, — Лена посмотрела на него сверху вниз. — На дно пойдешь только ты. Я уже договорилась с банками-кредиторами. Они согласны на реструктуризацию долга, если ты уйдешь с поста председателя правления. Твои акции заморожены на время расследования.
Она наклонилась к его уху и прошептала так, чтобы слышал только он:
— Ты хотел сбросить маски? Что ж, маска снята. Под ней оказался старый, жалкий человек, который украл жизнь у маленькой девочки и деньги у мертвой женщины. Но девочка выросла. И теперь она забирает всё.
Виктор смотрел на неё и впервые в жизни чувствовал страх. Перед ним была не Лена. Перед ним была его собственная жестокость, вернувшаяся к нему в женском обличии.
Лена вышла из офиса, не оборачиваясь. Она знала, что это только первая битва. Виктор Громов был раненым зверем, а раненые звери особенно опасны. У него оставались связи, личная охрана и миллионы в оффшорах, до которых она еще не добралась.
Сев в машину, она увидела сообщение от неизвестного номера:
«Я знаю, кто твои настоящие родители. Если хочешь правду — приходи сегодня на старый пирс в 22:00. Одна».
Руки Лены задрожали. Это была карта, которую она не ожидала увидеть в этой игре.
Холодный ветер с залива пробирал до костей. Лена стояла на краю старого пирса, где когда-то швартовались грузовые баржи, а теперь лишь ржавели остовы кранов. Это место было идеальным для убийства или для откровения.
Сообщение на телефоне всё еще жгло карман. «Я знаю, кто твои настоящие родители». Всю жизнь Лена думала, что её происхождение — это чистый лист, на котором Виктор Громов писал свою версию истории. Но теперь, когда этот лист был залит ядом, она жаждала узнать правду, какой бы грязной она ни оказалась.
Из темноты заброшенного склада вышла фигура. Это была женщина, закутанная в длинное серое пальто, её лицо скрывала тень от платка. Она шла медленно, прихрамывая на правую ногу.
— Ты пришла, — голос женщины был хриплым, надтреснутым. — Вся в мать. Такая же упрямая и слепая в своей гордости.
Лена напряглась.
— Кто вы? И что вам известно о моей матери? Анна Громова была…
— Анна не была тебе матерью, — перебила женщина, подойдя ближе. Свет луны выхватил её лицо — изрезанное морщинами, с глазами, в которых плескалась вековая усталость. — Анна была святой женщиной, которая согласилась на сделку с дьяволом, чтобы спасти тебя. Твоя настоящая мать — это я, Елена.
Мир вокруг Лены на мгновение замер. Она невольно отступила назад, к самому краю причала.
— Это ложь. Очередная манипуляция Виктора? Он подослал вас, чтобы окончательно выбить почву у меня из-под ног?
Женщина горько усмехнулась и протянула Лене пожелтевший конверт.
— Виктор не знает, что я жива. Тридцать лет назад он заплатил мне, чтобы я исчезла. Я была его секретаршей, молодой и глупой. Когда я забеременела, он испугался скандала. Анна не могла иметь детей, и он придумал этот план: я рожаю, отдаю ребенка им, а он оплачивает моё «лечение» за границей. Но «лечение» оказалось попыткой избавиться от меня. Его люди сбросили мою машину в кювет. Я выжила, но навсегда осталась калекой.
Лена дрожащими руками открыла конверт. Внутри были фотографии: молодая женщина с точно таким же разрезом глаз, как у неё, держит на руках младенца. На обороте — дата и размашистая подпись Виктора Громова: «Оплачено. Претензий не имею». Это была расписка на покупку живого человека.
— Почему сейчас? — прошептала Лена, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Почему вы молчали тридцать лет?
— Потому что я боялась его, — женщина сделала шаг к ней. — Но сегодня я увидела новости. Ты пошла против него. Ты сделала то, на что у меня не хватило смелости. Я пришла не за деньгами, Лена. Я пришла предупредить. Ты думаешь, что ударила по его бизнесу? Ты ударила по его эго. А для него это хуже смерти. Он уже заказал тебя.
В этот момент тишину ночи прорезал визг шин. К пирсу на огромной скорости подлетели два черных джипа. Мощные прожекторы ослепили женщин.
— Уходи! — крикнула женщина, толкая Лену за массивную бетонную опору. — Уходи через склады!
Лена не успела ничего ответить. Грянул выстрел. Пуля ударилась в металлическую балку над её головой, рассыпав сноп искр. Это не был разговор. Это была ликвидация.
Она бежала сквозь лабиринты складов, слыша за спиной тяжелые шаги и короткие команды по рации. Сердце колотилось в горле. Внезапно чья-то сильная рука схватила её за плечо и затащила в узкую щель между контейнерами. Лена хотела закричать, но ладонь накрыла её рот.
— Тише, — прошептал знакомый голос. — Это я, Марк.
Лена обмякла. Марк был в бронежилете, с пистолетом в руке.
— Как ты здесь оказался?
— Я следил за тобой. Твой телефон на прослушке у людей твоего отца. Он выслал группу зачистки сразу после того, как ты вышла из дома.
— Там женщина... — Лена задыхалась. — Она сказала, что она моя мать. По ней стреляли.
Марк помрачнел.
— Мои ребята подберут её. Нам нужно уходить, пока они не окружили периметр. Виктор пошел ва-банк. Он понимает, что если ты доживешь до завтрашнего утра и передашь документы в прокуратуру, его империи конец.
Они пробирались к черному выходу, когда путь им преградил Илья — тот самый начальник охраны Виктора, который утром звал её в кабинет. Он стоял один, спокойно направив пистолет на Лену.
— Елена Викторовна, не усложняйте, — сказал Илья. — Виктор Петрович просил передать, что наследство матери вы получите... на кладбище. Рядом с ней.
— Илья, ты ведь знал, — Лена вышла из-за спины Марка. — Ты знал, что я не его дочь. Ты всё это время помогал ему лгать мне.
— В этом бизнесе правда стоит дорого, а верность — еще дороже, — сухо ответил Илья и нажал на спуск.
Марк среагировал мгновенно, толкнув Лену на пол и открыв ответный огонь. В замкнутом пространстве ангара звук выстрелов был оглушительным. Илья вскрикнул и осел, зажимая плечо. Марк подхватил Лену под руку и потащил к выходу, где уже ждала заведенная машина.
Они летели по ночному шоссе в сторону города. Лена сидела на заднем сиденье, глядя на свои руки, перепачканные в мазуте и пыли. Шок прошел, уступив место ледяной, расчетливой ярости.
— Марк, у нас есть доступ к его личному серверу? — спросила она.
— Почти. Нам нужен его биометрический ключ. Он всегда при нем, в часах.
— Значит, мы сменим тактику, — Лена достала свой телефон, который чудом не разбился при бегстве. — Он хочет, чтобы я пряталась? Нет. Я пойду к нему.
— Ты с ума сошла? — Марк обернулся к ней. — Он тебя убьет прямо на пороге!
— Не убьет, если всё это будет транслироваться в прямом эфире на миллионную аудиторию. Завтра — ежегодный благотворительный бал «Гром-Инвеста». Все СМИ, все политики, весь бомонд будут там. Он не сможет нажать на курок перед камерами центральных каналов.
Она открыла файл, который Марк переслал ей ранее. Это были доказательства того, что Громов годами подкупал экологов, чтобы скрыть утечки на своих химических заводах. Смерти людей, болезни детей в рабочих поселках — всё это было ценой его успеха.
— Он назвал меня «ошибкой», — Лена смотрела в окно на огни города, который она собиралась сжечь дотла. — Но именно эта ошибка станет тем камнем, который вызовет лавину. Он думает, что я борюсь за деньги Анны. Он ошибается. Я борюсь за то, чтобы он почувствовал ту же пустоту, в которой я жила все тридцать лет.
Марк привез её в безопасную квартиру. Там, на диване, сидела та самая женщина с причала. Её плечо было перебинтовано, но она была жива.
Лена подошла к ней и долго смотрела в её лицо. Она искала в себе хоть какую-то нежность, родство, тепло... но чувствовала только горечь.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Мария.
— Послушай, Мария. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь называть тебя матерью. Виктор отнял у нас обоих слишком много времени. Но я обещаю тебе одно: завтра он заплатит за каждый год твоей боли и моей лжи.
Лена открыла ноутбук и начала печатать сообщение. Это было приглашение на бал, которое она отправила сама себе с аккаунта отца.
Игра подходила к финалу. У неё оставалось восемь часов, чтобы превратиться из жертвы в палача. Она знала, что Виктор будет готов. Он будет ждать её с улыбкой на лице и ядом в кармане. Но он до сих пор не понял главного: она больше не играет по его правилам. Она создала свои.
Золотой зал отеля «Астория» ослеплял роскошью. Тяжелый бархат штор, официанты в белоснежных перчатках и аромат лилий, который в этот вечер казался Лене запахом похоронных венков. Весь высший свет города собрался здесь на ежегодный благотворительный бал «Гром-Инвеста».
Виктор Громов стоял в центре зала. Он выглядел безупречно: смокинг сидел на нем как влитой, а на лице играла та самая уверенная улыбка, которая заставляла партнеров подписывать любые контракты. Но те, кто знал его ближе, заметили бы едва уловимое подергивание века. Его империя шаталась. Провал сделки с французами уже начал просачиваться в прессу, и ему нужно было это шоу, чтобы доказать — он всё еще на коне.
— Господа! — Виктор поднял бокал, и зал послушно затих. — Этот вечер посвящен будущему. Мы переживаем непростые времена, но «Гром-Инвест» стоит на фундаменте, который невозможно разрушить.
В этот момент массивные двери зала распахнулись. Музыка не смолкла, но внимание гостей переключилось мгновенно.
Лена вошла в зал. На ней было алое платье — дерзкое, кричащее, совершенно не в стиле «покорной дочери». Она не скрывалась. За ней не было охраны, только Марк, который остался в тени у входа, контролируя техническую зону.
Виктор застыл. Бокал в его руке дрогнул. Он ожидал, что она будет прятаться по норам или рыдать у юристов, но её появление здесь, в самом сердце его триумфа, было актом высшей наглости.
— Прошу прощения за опоздание, — голос Лены, усиленный микрофонами, которые Марк дистанционно перехватил, прозвучал над залом как гром. — Но я не могла пропустить момент, когда мой... отец... расскажет нам о «фундаменте» своего бизнеса.
Виктор сделал знак своим людям, но те замерли. На всех огромных экранах зала, где минуту назад крутились ролики о благотворительности фонда, внезапно замигало изображение.
— Что это за шутки? — прошипел Виктор, направляясь к Лене. — Ты совершаешь ошибку, Лена. Уходи сейчас, и, возможно, я оставлю тебя в живых.
— Ты уже пытался убить меня вчера, Виктор. На старом причале. Не вышло. — Она посмотрела на него в упор. — Твоя проблема в том, что ты считал меня своим «проектом». А проект оказался умнее создателя.
Экран за спиной Лены вспыхнул. Но это была не запись из кабинета. Это были документы: списки погибших рабочих на заводах, финансовые отчеты о подкупе судей и, наконец, та самая расписка о «покупке» младенца у Марии.
По залу пронесся вздох ужаса. Камеры журналистов, которые вели прямую трансляцию, жадно ловили каждое слово.
— Этот человек, — Лена указала на Виктора, — построил свой замок на костях. Он украл меня у матери, он разорил сотни семей, он травил реки и города ради цифр в оффшорах. Но самое главное — он лгал даже своей покойной жене, которую якобы любил.
Виктор подошел к ней вплотную. Его лицо исказилось от ненависти, став похожим на череп.
— Ты ничтожество! — закричал он, забыв о камерах и гостях. — Без меня ты бы гнила в приюте! Я дал тебе всё! Я научил тебя дышать, я сделал тебя человеком! Ты — моя собственность, моя ошибка, которую я сейчас исправлю!
Он замахнулся, чтобы ударить её, но Лена даже не вздрогнула. В этот момент двери зала снова открылись, и вошли люди в форме. Следственный комитет и прокуратура.
— Виктор Петрович Громов? — вперед вышел человек в строгом костюме. — Вы задержаны по подозрению в организации покушения на убийство, мошенничестве в особо крупных размерах и уклонении от уплаты налогов.
Виктор обернулся, глядя на наручники. Он перевел взгляд на Лену, и в его глазах наконец-то промелькнуло осознание. Она не просто разрушила сделку. Она уничтожила его имя. Навсегда.
— Ты думаешь, ты победила? — прохрипел он, когда его вели к выходу мимо притихшей толпы. — Ты теперь такая же, как я. Холодная, расчетливая сука. Кровь не важна, Лена. Ты — моё истинное творение.
Лена смотрела ему вслед, пока его не вывели из зала. Внутри неё не было торжества. Только странная, звенящая пустота, которая бывает после того, как из раны вынимают осколок.
Она подошла к микрофону в последний раз.
— Этот бал окончен. Как и «Гром-Инвест». Завтра все активы компании будут переведены под управление независимого фонда для выплаты компенсаций пострадавшим. Я не дочь Виктора Громова. И я больше не его наследница. Я — та, кто закрывает эту главу.
Она вышла из «Астории» на ночную улицу. Воздух был чистым и свежим. У входа её ждала машина, в которой сидела Мария.
Мать и дочь смотрели друг на друга. Им предстоял долгий, мучительный путь узнавания. Тридцать лет невозможно вернуть, но можно попробовать построить что-то на руинах.
Полгода спустя.
Лена сидела на веранде небольшого дома на берегу моря. Далеко от шумных мегаполисов и биржевых сводок. Она сменила фамилию. Теперь она была просто Еленой — женщиной, которая учится жить заново.
Виктор Громов получил пятнадцать лет строгого режима. Его империя была распродана по частям, а имя стало нарицательным для обозначения беспринципности.
Марк прислал ей сообщение: «Проверка фондов закончена. Все долги перед пострадавшими выплачены. Мы чисты».
Лена отложила телефон и посмотрела на Марию, которая возилась в саду. Впервые за тридцать лет Лена не чувствовала необходимости заслуживать чью-то любовь. Она просто была.
Она взяла в руки старый диктофон, который всё это время лежал в её сумке. Тот самый, с записью: «Ты мне не дочь». Она нажала кнопку удаления.
— Я знаю, — прошептала она, глядя на заходящее солнце. — Я — это я. И этого достаточно.
Ошибка молодости Виктора Громова оказалась его самым верным и справедливым судьей. А Лена наконец-то обрела то, что нельзя купить ни за какие активы мира — право на собственную правду.
