Вечер в ресторане «Золотой Феникс» всегда пах безупречностью: смесью дорогого парфюма, выдержанного коньяка и едва уловимого аромата трюфелей. Здесь не ели — здесь вершили судьбы. Хрустальные люстры отражались в до блеска начищенных столовых приборах, а мягкий ропот скрипок создавал идеальный фон для разговоров о миллионных сделках.
Марк, старший официант, поправил манжеты и бросил взгляд на вход. Его работа заключалась в том, чтобы фильтровать реальность. В «Фениксе» не было места несовершенству. Поэтому, когда тяжелая дубовая дверь распахнулась и в зал ворвался порыв холодного январского ветра вместе с этим, Марк почувствовал, как у него дернулся глаз.
На пороге стоял старик. Его пальто, когда-то, возможно, серое, теперь напоминало карту заброшенных дорог: пятна, прорехи и слой засохшей грязи по подолу. Седые, спутанные волосы припорошило снегом, который мгновенно начал таять, стекая грязными ручьями на мраморный пол.
— Простите, — Марк вырос перед ним мгновенно, словно живая стена. — Вы ошиблись дверью. Благотворительная столовая через три квартала.
Старик поднял голову. У него были странные глаза — очень светлые, почти прозрачные, лишенные возраста. Он не выглядел испуганным или оскорбленным. Он выглядел... уставшим.
— Мне не нужна столовая, сынок, — голос был хриплым, но удивительно четким. — На улице очень холодно. У меня в кармане есть пакетик чая. Дай мне только чашку кипятка. Просто горячей воды.
По залу пронесся шепот. Дама в колье от Cartier брезгливо прикрыла нос кружевным платком. Ее спутник, нефтяной магнат, раздраженно постучал пальцем по часам. Запах старой шерсти и улицы начал бесцеремонно вторгаться в стерильный мир роскоши.
— Уходите немедленно, пока я не вызвал охрану, — прошипел Марк, хватая старика за локоть. — Вы пугаете гостей. Кипяток здесь стоит дороже, чем вся ваша одежда.
— Я заплачу, — старик полез в глубокий карман пальто и вытащил горсть потемневших от времени медяков. — Вот, возьми.
Это стало последней каплей. Мелочь со звоном рассыпалась по полу, катясь под столы высокопоставленных гостей. Официанты, словно стая стервятников в безупречных смокингах, обступили бродягу. Один из них, молодой и резкий, грубо толкнул старика к выходу.
— Сказано же: пошел вон!
Старик пошатнулся, его старая шляпа слетела, открыв глубокий шрам на виске. В этот момент двери служебного входа распахнулись, и в зал стремительной походкой вошел Артур Берг — владелец «Феникса», человек, чье имя заставляло трепетать мэрию города.
Артур был воплощением успеха: идеально сидящий костюм-тройка, холодный взгляд, репутация человека с ледяным сердцем. Он не терпел беспорядка. Увидев столпотворение у входа, он нахмурился.
— Что здесь происходит? — его голос прозвучал как удар хлыста.
— Артур Борисович, простите, — затараторил Марк, продолжая толкать старика. — Вот, ворвался сумасшедший. Требует кипятка, пугает людей. Мы его уже выводим.
Артур подошел ближе, готовый выговорить охране за нерасторопность. Но когда до старика осталось три шага, владелец ресторана внезапно замер.
Его лицо, обычно непроницаемое, как гранит, начало меняться. Краска отхлынула от щек, оставив мертвенную бледность. Глаза расширились в неверии и каком-то первобытном ужасе, смешанном с благоговением.
— Вы... — выдохнул Берг. Его голос сорвался на шепот.
Старик посмотрел на него и едва заметно улыбнулся одними уголками губ.
— Здравствуй, Арчи. Давно не виделись. Ты вырос.
Зал погрузился в абсолютную, звенящую тишину. Никто в этом городе не смел называть Берга «Арчи». Марк, все еще державший старика за плечо, в испуге отдернул руку.
То, что произошло дальше, гости ресторана будут обсуждать годами. Самый могущественный человек города, Артур Берг, медленно опустился на колени прямо в грязную лужу, натекшую с ботинок бродяги. Он склонил голову так низко, что коснулся лбом холодного мрамора, и произнес дрожащим голосом:
— Учитель... Вы живы. Простите, что не нашел вас. Простите этих невежд. Мой дом — ваш дом. Моя жизнь принадлежит вам.
Он поднял голову, и все увидели слезы, бегущие по лицу сурового бизнесмена.
— Марк! — закричал Артур, не вставая с колен. — Живо неси лучший плед! И не кипяток... Принеси самое дорогое вино, что есть в подвале! И позови личного врача. Быстро!
Бродяга положил костлявую, мозолистую руку на плечо Берга.
— Встань, Артур. Негоже королю города стоять в грязи. Я пришел не за вином. Мне просто было очень холодно.
— Вы замерзали, пока я ел на золоте? — Артур поднялся, его глаза горели яростью, обращенной на самого себя. Он обернулся к гостям и персоналу, которые замерли, словно восковые фигуры. — Слушайте все! Если этот человек еще раз появится на пороге любого моего заведения, и вы не поклонитесь ему так же, как мне — вы уничтожены. Этот «бродяга» — единственный честный человек, которого я знал. И если бы не он, ни одного из вас, и меня в том числе, сегодня бы не было в живых.
Артур бережно взял старика под руку, словно тот был сделан из тончайшего фарфора, и повел его к самому лучшему столику в центре зала, игнорируя недоуменные взгляды элиты.
Зал «Золотого Феникса» превратился в декорацию к немому кино. Официанты, еще минуту назад готовые вышвырнуть старика на мороз, теперь суетились вокруг него с услужливостью, граничащей с паникой. Марк лично принес плед из тончайшей верблюжьей шерсти, осторожно накидывая его на грязные плечи бродяги. Артур Борисович сидел напротив, не сводя глаз с гостя, словно боялся, что тот растает вместе со снегом на своих ботинках.
— Принесите консоме из телятины. Немедленно. И никакого вина — только горячий чай, лучший сбор. Учитель, — Артур снова обратился к старику, и его голос смягчился, — почему вы в таком виде? Что произошло с вашим домом? С вашими счетами?
Старик медленно обхватил пальцами чашку из тонкого костяного фарфора. Его руки, покрытые глубокими трещинами и сеткой шрамов, заметно дрожали. Он долго вдыхал пар, поднимающийся над чаем, прежде чем ответить.
— Дома больше нет, Артур. Как и счетов. Но я пришел не жаловаться. Я пришел напомнить тебе об обещании, которое ты дал в семьдесят девятом, когда мы сидели в бетонном бункере под Семипалатинском.
При упоминании этого места Берг заметно вздрогнул. Его взгляд на мгновение расфокусировался, уносясь на тридцать лет назад, туда, где небо было выжжено радиацией, а воздух горчил металлом.
Это было время, когда мир стоял на пороге катастрофы, а человеческая жизнь стоила меньше, чем патрон калибра 5.45. Артур, тогда еще двадцатилетний лейтенант-связист, оказался в эпицентре секретного эксперимента, который пошел не по плану. Сбой в системе управления привел к тому, что группа молодых офицеров оказалась заблокирована в зоне прямого воздействия «изделия».
Павел Петрович — тогда ведущий инженер-физик, человек с лицом античного философа и волей из титана — был тем, кто отказался уходить в безопасный сектор без своих подчиненных.
— Уходите, Павел Петрович! — кричал молодой Артур, прижатый к стене обвалившейся плитой. — До детонации три минуты! Вы же знаете регламент!
Но Петрович не слушал. Он, вопреки всем правилам безопасности, голыми руками разгребал радиоактивные обломки. Он вытащил Артура, когда счетчик Гейгера зашкаливал так, что звук сливался в один сплошной визг. Он тащил его на себе полтора километра по раскаленному песку, прикрывая своим телом от обжигающего ветра.
Позже, в госпитале, Артур узнал, что Павел Петрович получил дозу, несовместимую с жизнью. Его списали, стерли из всех архивов, превратили в «призрака» ради сохранения секретности. А Артур выжил. И не просто выжил — каким-то чудом он не заболел, словно старик передал ему вместе со своей кровью часть своего невероятного иммунитета.
Уезжая, Артур поклялся: «Если я когда-нибудь стану кем-то, я найду вас. Я отдам вам всё».
Но жизнь в девяностые и нулевые закрутила Берга в вихре наживы и власти. Поначалу он искал. Потом поиски стали формальностью. А потом... потом он просто привык думать, что Павел Петрович давно мертв. Ведь люди не живут долго после такого.
— Я думал, вас нет в живых, — прошептал Артур, возвращаясь в реальность ресторана. — Я посылал запросы в архивы Минобороны, в закрытые НИИ...
— Ты искал инженера, Артур. А я стал тенью, — старик сделал глоток чая. — После того случая мне запретили жить в крупных городах. Я скитался по поселениям, работал охранником, истопником, грузчиком. Мое имя вычеркнули из истории науки, а мою пенсию... ну, скажем так, чиновники решили, что покойнику деньги не нужны.
— Я сейчас же подниму всех адвокатов! — Артур ударил кулаком по столу, отчего подпрыгнули ложки. — Завтра у вас будет лучший дом, лучшая клиника, вы получите всё, что вам причитается по праву!
— Сядь, — тихо, но властно сказал старик. — Я пришел не за домом. И не за деньгами. Мне восемьдесят два года, Арчи. Мой главный капитал — это память. И сейчас эту память хотят уничтожить.
Он полез во внутренний карман своего рваного пальто и вытащил сложенную вчетверо газету. Это был местный вестник, где на последней странице мелким шрифтом было напечатано объявление о сносе старого кладбища в промышленной зоне города под строительство нового торгового центра «Гранд-Плаза».
— Там лежат мои ребята, Артур. Те, кто не вышел из бункера. И там лежит моя Анна... единственная женщина, которая ждала меня из всех командировок и умерла от тоски, пока я гнил в госпиталях. Твоя компания купила эту землю, Артур. Твой логотип на этом проекте.
Артур замер. Он знал об этом проекте. Это была крупнейшая сделка года, инвестиции в которую превышали миллиард. «Гранд-Плаза» должна была стать венцом его строительной империи.
— Я не знал, что там захоронения... — начал он оправдываться, но под взглядом прозрачных глаз старика слова застряли в горле. — Это заброшенная промзона по документам. Пустырь.
— Пустырь для тех, кто не видит корней, — отрезал Павел Петрович. — Ты построил свой успех на костях тех, кто дал тебе возможность дышать. Я пришел попросить тебя... нет, я пришел потребовать. Останови стройку.
В зале снова стало тихо. Даже скрипач перестал водить смычком по струнам. Все понимали масштаб катастрофы: отмена такого проекта означала для Берга не просто убытки, а потерю репутации перед банками и международными партнерами. Это был крах.
— Учитель... — голос Артура дрожал. — Вы просите меня о невозможном. Там уже заложен фундамент. Там обязательства... если я остановлю это сейчас, я потеряю всё.
Старик медленно поднялся. Плед соскользнул с его плеч, открыв старое, грязное пальто. Он выглядел маленьким и хрупким на фоне роскошных колонн ресторана, но его тень, казалось, занимала всё пространство.
— Ты спросил, почему я в грязном пальто, Артур? — горько усмехнулся он. — Потому что я три дня провел в архивах и на кладбище, пытаясь доказать правду тем, кто признает только силу денег. Я прошел пешком через весь город, чтобы увидеть человека, который обещал мне жизнь. Я нашел его. Но, кажется, лейтенант Арчи погиб в том бункере, а вместо него выросло нечто... в дорогом костюме.
Старик развернулся и пошел к выходу. Его шаги по мрамору звучали как удары колокола.
— Стойте! — закричал Артур, вскакивая со своего места. — Павел Петрович!
Но старик не обернулся. Он вышел в метель, оставив после себя лишь недопитую чашку чая и грязные следы на белом полу.
Артур Борисович стоял посреди своего великолепного ресторана, и впервые в жизни он чувствовал себя нищим. Окружающая роскошь вдруг показалась ему декорацией из дешевой фанеры, которая вот-вот рухнет.
— Артур Борисович, — подошел Марк, заикаясь. — Что делать с... со столом? И гости... они ждут объяснений.
Берг посмотрел на него так, словно видел впервые. Его взгляд был направлен куда-то сквозь стены.
— Отменяй всё, — глухо сказал он.
— Что именно, господин Берг? Ужин?
— Всё! — рявкнул Артур. — Собирай совет директоров. Немедленно. Мы не строим торговый центр. Мы строим мемориал.
Ночь после визита Павла Петровича стала для Артура Берга самой длинной в жизни. В конференц-зале на сорок четвертом этаже его штаб-квартиры воздух был пропитан напряжением и запахом крепкого кофе. Проект «Гранд-Плаза» не был просто стройкой — это был фундамент, на котором держался кредит доверия крупнейших банков страны.
— Артур, ты сошел с ума, — голос Виктора Степановича, главного инвестора и давнего партнера Артура, резал тишину. — Из-за одного бездомного старика и мифического кладбища ты хочешь заморозить проект на полтора миллиарда? Нас разорвут. Акционеры выставят нас на улицу к утру.
Артур сидел во главе стола, глядя на папки с чертежами. Перед ним лежал тот самый газетный листок, который оставил учитель.
— Это не мифическое кладбище, Виктор. Там лежат люди, благодаря которым мы сейчас имеем возможность сидеть в этих креслах, а не доедать крыс в радиоактивной пустыне, — Артур поднял глаза, и в них не было привычного льда — только решимость. — Мы переносим фундамент на двести метров к северу. Это сохранит сектор захоронений.
— Двести метров к северу — это болота! — вскрикнул финансовый директор. — Стоимость фундамента вырастет втрое. Сроки сорвутся. Это самоубийство!
— Значит, мы совершим это самоубийство достойно, — отрезал Берг. — Совещание окончено. Завтра в девять утра я жду обновленный план.
Когда за разъяренными партнерами закрылась дверь, Артур вызвал начальника своей службы безопасности — человека по фамилии Котов, который умел находить людей даже в аду.
— Найди его, Котов. Мне плевать, сколько людей ты задействуешь. Он ушел из ресторана в метель, он слаб. Проверь все приюты, больницы, подвалы в радиусе пяти километров. И еще... — Артур помедлил. — Подними архивы по Семипалатинску-21. Копай глубже, чем официальные отчеты. Мне нужно знать всё о «группе Павла Петровича».
Пока город спал, Артур сам отправился на окраину, в ту самую промзону. Снег засыпал разбитые дороги, а строительные краны возвышались над пустырем, как скелеты доисторических животных. Он вышел из машины, игнорируя холод, и побрел вглубь территории, которую еще вчера считал просто цифрами в бизнес-плане.
Среди ржавых остовов цехов и бетонных плит он увидел покосившийся забор. Там, под слоем свежего снега, действительно угадывались ряды невысоких холмиков. Ни памятников, ни имен — только пронумерованные столбики, изъеденные временем. В центре стоял старый дуб, чудом выживший среди индустриального ада.
У подножия дуба сидел человек.
Артур ускорил шаг, чувствуя, как сердце заходится в груди. Но это был не Павел Петрович. У дерева сидел молодой парень в потрепанной куртке, прижимая к груди рюкзак.
— Кто ты? — спросил Артур.
Парень вздрогнул, подняв на него испуганный взгляд.
— Я... я внук Анны. Павел Петрович сказал, что я могу прийти сюда, если с ним что-то случится. Он сказал, что сегодня он пошел просить за них за всех.
— Где он? — Артур схватил парня за плечи. — Где твой дед?
— Он не мой дед по крови, — парень шмыгнул носом. — Он просто жил с нами в подвале старой котельной. Он сказал, что его время вышло. Что он отдал последний долг памяти. Вечером он вернулся, отдал мне свои медали и... просто ушел в сторону реки. Сказал, что хочет увидеть рассвет там, где чисто.
Артур почувствовал, как внутри всё похолодело. Река в эту пору была ловушкой из тонкого льда и черной воды.
В этот момент ожила рация на поясе Артура. Голос Котова звучал приглушенно из-за помех:
— Артур Борисович, мы нашли данные по архиву. Есть плохие новости. Информация о смерти всей группы была сфабрикована в восьмидесятом. Но есть и кое-что еще... В списках «пострадавших от облучения» числитесь не только вы, но и ваши родители. Павел Петрович не просто вытащил вас из бункера. Он годами перечислял свою спецпенсию на счета детских домов и больниц, где лечили детей ликвидаторов. Одно из этих учреждений — то, в котором вы выросли, Артур Борисович.
Артур замер. Его детство в интернате для детей «героев труда», его образование, его первый стартовый капитал, который пришел из анонимного фонда... Он всегда считал, что это была государственная программа. А это был один человек. Человек, который сегодня просил лишь чашку кипятка.
— Артур Борисович! — снова затрещала рация. — Мы нашли его. Промзона, берег у старого причала. Скорая уже в пути, но... он очень плох. Переохлаждение и... кажется, сердце.
Артур влетел в палату реанимации, сметая на своем пути медсестер. Павел Петрович лежал на высокой кушетке, опутанный проводами и трубками. Его лицо казалось высеченным из слоновой кости — белое, неподвижное, торжественное.
Артур упал на стул рядом, схватив его костлявую руку. Она была ледяной.
— Учитель... пожалуйста. Не уходите. Я всё исправил. Стройки не будет. Там будет парк. С именами. С вашей Анной. Со всеми... — голос Артура сорвался на шепот. — Я узнал про фонд. Почему вы ничего не сказали? Почему позволяли мне думать, что я всего добился сам?
Веки старика дрогнули. Он не открыл глаз, но его пальцы едва заметно сжали ладонь Артура.
— Чтобы ты... — голос был тише шелеста сухой листвы, — не чувствовал себя... обязанным. Долг, Арчи... это клетка. А я хотел... чтобы ты был свободным.
— Я не хочу такой свободы! — Артур прижал его руку к своему лбу. — Я хочу, чтобы вы жили.
— Поздно, мальчик... Мой реактор... наконец-то затих. Береги... живых.
Линия на мониторе на мгновение выровнялась, издав пронзительный писк, а затем снова забилась, но уже слабо, неритмично. Врачи бросились к кровати, оттесняя Берга.
В этот момент в коридоре послышался шум. Группа мужчин в строгих костюмах — те самые партнеры и акционеры — шли по больничному коридору. Виктор Степанович шел впереди, держа в руках какие-то бумаги.
— Берг! — крикнул он, не доходя до палаты. — У нас ЧП. На стройплощадке нашли не только захоронения. Там... под землей... наши рабочие вскрыли старый бетонный резервуар. Если бы мы продолжили бурить по твоему старому плану, город взлетел бы на воздух к чертовой матери. Там неучтенные отходы с того самого полигона. Твой старик не просто память спасал. Он город спас. Снова.
Артур стоял у окна реанимации, глядя на то, как над городом встает холодное, кроваво-красное солнце. Он понимал, что завтра его жизнь изменится навсегда. Не будет «Золотого Феникса», не будет акций, не будет ложного величия. Предстояла огромная, опасная работа по ликвидации того, что скрывала земля десятилетиями.
Прошло пять лет.
Город изменился. На месте серых промзон, где раньше высились ржавые скелеты заводов, теперь раскинулся огромный парк. Горожане называли его «Парком Памяти», хотя официально на картах он значился как «Зеленый пояс Берга». Здесь не было шумных аттракционов или кричащих вывесок. Только бесконечные аллеи серебристых ив, тихий шепот фонтанов и идеальная, почти сакральная чистота.
В самом центре парка, там, где когда-то стоял старый дуб, теперь возвышалась невысокая стела из темного гранита. На ней не было пафосных лозунгов. Только сотни имен, высеченных мелким, строгим шрифтом. И одно имя в самом верху, отделенное небольшой чертой: Павел Петрович Вершинин. Инженер и человек.
Артур Берг шел по аллее, и его походка больше не была походкой хищника, привыкшего топтать конкурентов. Он сильно постарел за эти годы, в волосах прибавилось седины, а в уголках глаз поселилась неизбывная грусть, которую не могли скрыть даже самые дорогие очки.
Он больше не владел «Золотым Фениксом». Ресторан был продан, чтобы покрыть огромные расходы на дезактивацию почвы и строительство мемориала. Его империя сжалась до размеров небольшой управляющей компании, но, как ни странно, Артур впервые за десятилетия чувствовал, что твердо стоит на ногах.
— Папа, смотри! Белка! — маленькая девочка в ярко-красном пальто промчалась мимо него, указывая на дерево.
За ней шел молодой человек — тот самый парень, «внук Анны», которого Артур встретил в ту роковую ночь. Его звали Алексей. Теперь он работал главным архитектором парка, а Артур стал для него кем-то вроде названого отца.
— Она каждый раз ищет их именно здесь, — улыбнулся Алексей, подходя к Бергу. — Как дела, Артур Борисович? Вы сегодня рано.
— У него сегодня день рождения, Леш, — тихо ответил Артур, поправляя воротник пальто. — Хотел посидеть в тишине, пока не пришли делегации.
Они остановились у стелы. Артур положил руку на холодный камень. Пять лет назад врачи совершили чудо. Или, возможно, это было не чудо медицины, а упрямая воля старика, который просто отказался умирать, пока не увидит, что его дело закончено.
Павел Петрович прожил еще два года после той ночи в «Золотом Фениксе». Он провел их не в элитном доме престарелых, как предлагал Артур, а в небольшом светлом домике на краю этого самого парка, который строился на его глазах. Он стал главным консультантом проекта. Старик в потертом, но теперь всегда чистом пальто каждый день выходил на стройплощадку, проверяя каждый сантиметр бетона, закрывающего старые раны земли.
Он учил Артура не бизнесу — он учил его ответственности.
— Знаешь, — сказал Артур, глядя на играющую девочку, — он ведь так и не взял у меня ни копейки. Даже ту чашку чая в ресторане... помнишь те медяки, что он рассыпал? Он заставил меня найти их все до последнего. Сказал, что долги должны быть закрыты честно.
— Он был из другой эпохи, — кивнул Алексей. — Из тех времен, когда слово значило больше, чем контракт, заверенный десятью юристами.
Артур присел на скамью. В его кармане завибрировал телефон. Звонил бывший партнер, Виктор Степанович, который когда-то громче всех кричал о «безумии Берга».
— Да, Виктор, — ответил Артур.
— Слушай, Арчи... — голос Степановича на том конце провода звучал непривычно мягко. — Я тут подумал... Нашим внукам пора в школу. Я хочу профинансировать лицей при твоем парке. Экологический, с уклоном в физику. Назовем его именем Вершинина. Что скажешь? Я выделил грант. Безвозмездно. Просто... ну, ты понимаешь. В память о том кипятке.
Артур улыбнулся.
— Хорошее дело, Виктор. Приезжай завтра, обсудим.
Положив трубку, Артур посмотрел на небо. Оно было пронзительно синим, без единого облачка, совсем не похожим на то свинцовое марево из его кошмаров о Семипалатинске.
Он вспомнил последние слова Павла Петровича. Тот ушел тихо, на закате, сидя в кресле на своей веранде. Перед ним стояла чашка чая — того самого, «лучшего сбора», который Артур заказывал для него со всех концов света.
«Арчи, — сказал он тогда, — самая большая роскошь в мире — это возможность смотреть людям в глаза без стыда. Ты теперь очень богатый человек».
Артур встал и медленно пошел к выходу из парка. У ворот он увидел бродягу. Тот сидел на корточках, зябко кутаясь в тонкую куртку. Прохожие обходили его, брезгливо отворачиваясь.
Берг остановился. Он вспомнил Марка, вспомнил холеных гостей «Золотого Феникса» и ту ледяную стену безразличия, которую он сам строил вокруг себя годами.
Он подошел к человеку, снял свое дорогое кашемировое пальто и накинул его на плечи удивленного мужчины.
— Здесь холодно, — сказал Артур. — Пойдемте. Тут за углом есть небольшое кафе. Там подают отличный чай. И самый горячий кипяток в этом городе.
Бродяга поднял на него глаза, полные недоверия, но, увидев спокойный и теплый взгляд Берга, медленно поднялся.
Они шли вдвоем по улице — бывший король города и человек без имени. И в этот момент над городом зазвучал колокол старой часовни, которую Артур восстановил в память о тех, кто не вернулся из тени прошлого.
История «бродяги в грязном пальто» стала городской легендой. Ее рассказывали молодым бизнесменам как предостережение, ее шептали детям как сказку о скрытых королях. Но для самого Артура это была не легенда. Это была жизнь, начавшаяся заново с одной чашки воды, поданной не из жалости, а из величайшего уважения к человеческой душе, которую не может скрыть ни одна грязь мира.
Артур Берг наконец-то был свободен. И он знал, что где-то там, за пределами видимого мира, старый инженер Павел Петрович Вершинин одобрительно кивает, глядя на своего лучшего ученика.
Каждый год, в день того самого скандала в ресторане, «Золотой Феникс» (который новые владельцы переименовали в «Учитель») закрывается для спецобслуживания. В этот день двери открыты для всех, кому холодно. На каждом столе стоит простая чашка кипятка и свежий хлеб.
И каждый, кто входит туда, знает: здесь не судят по одежде. Здесь помнят, что за самым невзрачным обличьем может скрываться тот, кто когда-то спас мир.
