Была и такая история... Впрочем, как была... Она и по сию пору имеет своё продолжение. От княжеских бастардов до современности.
В традиционном представлении русская антропонимика — это мир патронимов, где отчество неуклонно указывает на отца. Однако история хранит любопытные свидетельства того, что в определённых обстоятельствах происхождение человека могли обозначать по матери. Такие «матчества» (или матронимы), редкие и всегда мотивированные, служили особым социальным маркером на Руси.
В Древней Руси нормальным было именование по отцу, но матчество возникало там, где вопрос наследственных прав был запутан или политически остры. Классический пример — судьба княжича Олега Настасьича, сына князя Ярослава Владимировича и его наложницы Настасьи. Князь хотел передать престол именно этому сыну, но его политические противники, стремясь подчеркнуть незаконность его происхождения, нарекли его по имени матери — Олег Настасьич. В летописях он остался именно так, хотя сам, вероятно, предпочёл бы именоваться Олегом Ярославичем
Другой показательный случай — Владимир Мачешич, младший сын князя Мстислава Великого (XII век). В летописях он фигурирует под двумя именами: патронимом Владимир Мстиславич и матронимом Мачешич (от слова «мачеха»). Он родился от второй жены Мстислава, которая была мачехой для его старших детей. Это обстоятельство, а также её некняжеское происхождение (она была дочерью новгородского посадника Дмитра Завидича) создали дистанцию между Владимиром и остальными Мстиславичами, что и отразилось в имени. Интересно, что личного имени этой женщины мы не знаем — для летописца важнее были её социальные роли: дочь, жена, мать и мачеха.
Матчество могло указывать не только на сомнительное происхождение, но и на исключительное положение матери. Яркий пример — история новгородской Марфы-посадницы, вдовы посадника Исаака Борецкого (XV век). Она была одной из самых влиятельных и политически активных женщин своего времени, фактически возглавив боярскую оппозицию московскому князю. В летописи, рассказывающей о казни её сына после падения независимости Новгорода, он назван не только «Дмитрием Борецким Исаковичем», но и — что очень показательно — «Марфиным»
Историческая практика не забыта. Сегодня матронимы переживают тихое возрождение, особенно среди матерей-одиночек, которые хотят подчеркнуть свою роль и вычеркнуть из документов ребёнка имя отсутствующего отца. Юридически в России отчество должно образовываться от мужского имени, но находчивость позволяет обойти это правило. Например, одна жительница Томска недавно добилась, чтобы её дочь была записана как Елизавета Марьевна, апеллируя к существованию мужского варианта имени Мария (как у писателя Эриха Марии Ремарка).
Для многих современных граждан - это способ поблагодарить мать и «посеять семечко» вопроса о роли женщин в обществе, а также это символизирует восхищение матерями, поднявшими детей в одиночку без участия горе-отцов. Для большинства, конечно, такие идеи выглядят нелепо, однако, как говорится, не судите, да не судимы будете...
Таким образом, русские матронимы, от древних княжеских прозвищ до записей в современных паспортах, всегда были больше, чем просто именование. Они служили и служат ярким социальным жестом, отмечая сложные семейные обстоятельства, политические интриги прошлого или осознанный личный выбор в настоящем, связывая разные эпохи общей нитью альтернативной традиции.