Дождь колотил по панорамным окнам пентхауса, превращая огни ночного города в размытые акварельные пятна. Внутри квартиры царил идеальный, почти стерильный порядок. Марина сидела в кресле, глядя, как в чашке остывает чай. Она знала, что этот вечер не закончится просто так. Предчувствие, острое, как заноза под ногтем, зудело в груди последние несколько недель.
Звонок в дверь не просто прозвучал — он ворвался в пространство, резкий и требовательный. Марина не вздрогнула. Она медленно поднялась, поправила складку на шелковом халате и пошла открывать.
На пороге стояла она. Совсем молодая — едва за двадцать. Мокрая куртка, растрепанные светлые волосы и взгляд, полный вызывающей ярости, за которой прятался плохо скрываемый страх. Девушка придерживала рукой живот, который уже отчетливо проступал под облегающим платьем.
— Ты знаешь, кто я, — вместо приветствия бросила гостья, отталкивая Марину и проходя в прихожую. — Я не собираюсь играть в прятки. Мне надоело ждать, пока Андрей наберется смелости.
Марина молча закрыла дверь. Она внимательно разглядывала девушку: пухлые губы, широко расставленные глаза, тонкие запястья. Что-то в её облике царапнуло память, но Марина отогнала эту мысль.
— Тебя зовут Катя, верно? — голос хозяйки дома был тихим и ровным, как гладь лесного озера.
— Катерина, — огрызнулась та. — И я здесь не для светских бесед. Я беременна, как видишь. Пятый месяц. Андрей клялся, что любит меня, что у вас давно «просто партнерские отношения». Но деньги на содержание ребенка мне нужны сейчас. И определенность тоже.
Катя прошла в гостиную, по-хозяйски бросив мокрую сумку на светлый диван. Она ждала чего угодно: истерики, летящих ваз, проклятий, требования убраться вон. В её сценарии, который она прокручивала в голове сотни раз, она была молодой победительницей, забирающей свое у увядающей «бывшей».
Но Марина вела себя странно. Она прошла на кухню и вернулась с подносом.
— Чай? На улице холодно, ты вся дрожишь. Тебе нельзя простужаться в твоем положении.
Катя замерла, сбитая с толку.
— Ты издеваешься? Я пришла разрушить твою жизнь, а ты предлагаешь мне заварку с бергамотом?
— Мою жизнь нельзя разрушить так просто, Катя. Она строилась слишком долго, — Марина поставила чашку перед девушкой. — Садись. Андрей будет с минуты на минуту. У него сегодня было затяжное совещание в совете директоров.
В этот момент в замке повернулся ключ. Андрей вошел в квартиру, стряхивая капли с дорогого пальто. Он выглядел усталым, морщины вокруг глаз прорезались глубже обычного. Увидев Катю в своей гостиной, он застыл, и его лицо мгновенно приобрело землистый оттенок.
— Катя? Что ты здесь делаешь? Мы же договаривались…
— Мы договаривались, что ты решишь вопрос! — вскрикнула девушка, вскакивая. — А ты прячешься за юбку жены! Выбирай, Андрей. Прямо сейчас. Или я иду к юристам и в прессу, или ты признаешь ребенка и уходишь со мной.
Андрей перевел взгляд на Марину. Та стояла у окна, сложив руки на груди. В её спокойствии было что-то пугающее, почти мистическое.
— Марина, я… я всё объясню, — пробормотал он, делая шаг к жене. — Это была ошибка, минутная слабость, я не хотел, чтобы так вышло…
— Ошибки не длятся полгода, Андрей, — мягко перебила его Марина. — И ошибки не требуют алиментов.
Она подошла к массивному дубовому комоду и достала оттуда предмет, который, казалось, совершенно не вписывался в современный интерьер квартиры — старый, обтянутый потертым бархатом фотоальбом. Его углы были сбиты, а застежка потемнела от времени.
— Оставьте свои крики для судов, если они понадобятся, — сказала Марина, кладя альбом на журнальный столик перед Катей. — Прежде чем ты, Катя, начнешь требовать признания отцовства, а ты, Андрей, начнешь каяться, я хочу, чтобы вы оба кое-что увидели.
— Зачем мне твои семейные фотки? — фыркнула Катя, но любопытство взяло верх. Она протянула руку и открыла первую страницу.
Андрей подошел ближе, тяжело дыша. Он ожидал увидеть снимки их свадьбы или их общих путешествий — своего рода «моральный шантаж» от жены, напоминание о счастливых годах. Но то, что было в альбоме, не имело отношения к их браку.
На первой странице была черно-белая фотография молодой женщины, удивительно похожей на Катю — тот же разворот плеч, та же линия подбородка. Только одежда была из другой эпохи, из конца девяностых.
Катя нахмурилась.
— Это кто? Твоя сестра?
Марина не ответила. Она молча перевернула страницу. Там была приклеена вырезка из старой провинциальной газеты с некрологом и фотография маленького домика в глухой деревне, охваченного огнем.
Андрей всматривался в снимки, и вдруг его пальцы мелко задрожали. Он схватился за спинку кресла, чувствуя, как в груди начинает нарастать тупая, давящая боль.
— Марина… откуда это у тебя? — прохрипел он. — Ты никогда не говорила, что нашла… это.
— Я искала это двадцать лет, Андрей, — тихо произнесла Марина. — Пока ты строил карьеру и забывал о «грехах молодости», я собирала осколки. Катя, листай дальше. Смотри на фото из роддома. На дату. И на имя матери в свидетельстве, копия которого лежит под пленкой.
Катя перевернула страницу. Её наглый вид начал осыпаться, как сухая штукатурка. Она увидела документ, пожелтевший от времени. Своё собственное имя. Имя матери — Елена Сомова. И графу «Отец», которая была пуста, но рядом лежала записка, написанная почерком, который она видела каждый день в СМС от Андрея: «Я не могу остаться. Прости. Позаботься о ней».
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы. Лицо Андрея стало белым как полотно. Он медленно опустился на диван, прижимая ладонь к сердцу.
— Этого не может быть… — прошептала Катя, её рука непроизвольно соскользнула с живота. — Ты… ты хочешь сказать, что…
— Я хочу сказать, — отчеканила Марина, глядя прямо в расширенные от ужаса зрячки девушки, — что прежде чем требовать алименты от любовника, стоит узнать, не является ли он твоим отцом.
Воздух в гостиной стал густым и вязким, словно его заменили невидимым сиропом. Катя смотрела на пожелтевшую записку, и буквы расплывались перед её глазами. Тот самый наклон букв, та же характерная «я» с длинным хвостиком — этот почерк она видела на открытках, которые Андрей прикладывал к букетам роз. Но в этой записке не было страсти. В ней был приговор.
— Нет... — выдохнула она, отпрянув от стола. — Это какая-то дешевая постановка. Ты подделала это! Ты просто старая, ревнивая ведьма, которая хочет меня запугать!
Катя вскочила, её трясло. Она посмотрела на Андрея, ожидая, что он сейчас рассмеется, скажет, что это нелепая шутка, обнимет её. Но Андрей не смеялся. Он сидел неподвижно, его глаза были прикованы к фотографии женщины из девяностых — Лены Сомовой.
— Лена... — его голос сорвался на шепот. — У неё были такие же родинки на ключицах. Я помню.
Эти слова ударили Катю сильнее, чем любая пощечина. Она медленно опустилась обратно на стул, чувствуя, как внутри всё леденеет. Ребенок в её животе толкнулся, и этот привычный жест жизни теперь показался ей предвестником катастрофы.
— Садись, Андрей, — Марина коснулась плеча мужа. Её пальцы были холодными. — Раз уж мы решили сорвать пластырь, давай сделаем это до конца.
Марина отошла к бару, налила мужу стакан воды и капнула туда успокоительного. Она вела себя так, будто проводила плановую проверку отчетности в их совместной фирме, но только она знала, какой ценой дается это хладнокровие.
— Катя, ты ведь выросла в детском доме в пригороде Новосибирска, верно? — спросила Марина, не оборачиваясь.
Девушка вздрогнула.
— Откуда... откуда ты знаешь? Я говорила Андрею, что мои родители погибли в аварии.
— Они не погибли в аварии. Твоя мать, Елена, умерла от пневмонии и истощения, когда тебе было три года. После пожара в вашем доме ей некуда было идти. Она не смогла выкарабкаться. А отец... отец просто исчез.
Марина повернулась и посмотрела на мужа. В её взгляде не было ненависти — только бесконечная, выжженная годами печаль.
— Андрей, расскажи ей. Расскажи нам обеим про 2001 год. Про ту командировку в Сибирь, когда ты еще не был «львом бизнеса», а был простым инженером-снабженцем.
Андрей закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали.
— Это было другое время, Марина... Я был молод. Мы только поженились, у нас не было денег, ты была беременна нашим первым сыном... Тем самым, которого мы потеряли.
Марина вздрогнула при упоминании нерожденного ребенка, но выстояла.
— И ты решил найти утешение на стороне.
— Это не было утешением! — Андрей резко поднял голову, в его глазах блеснули слезы. — Лена была... она была как глоток воздуха. Добрая, тихая. Я сказал ей, что не женат. Я врал ей каждый день в течение того месяца. А когда командировка закончилась, я просто уехал. Я оставил ей денег, думал, этого достаточно. Я не знал, что она забеременела. Клянусь, я не знал!
— Ты узнал об этом через год, — ледяным тоном поправила его Марина. — Когда она нашла наш адрес и прислала письмо. То самое письмо, которое я перехватила.
Катя слушала их, переводя взгляд с одного на другого. Мир, который она так тщательно выстраивала — мир, где она была «охотницей за богатым папиком», — рушился, обнажая гнилой фундамент.
— Так ты знала? — Катя посмотрела на Марину. — Ты знала всё это время, кто я?
— Нет, не всё время, — Марина присела на край кресла. — Когда ты появилась в жизни Андрея, я сначала подумала: «Очередная». Но твоё лицо... оно не давало мне покоя. Я начала копать. Я наняла частного детектива не для того, чтобы уличить мужа в измене — в этом я и так не сомневалась. Я хотела понять, почему ты так мучительно напоминаешь мне ту женщину из прошлого, чьё письмо я сожгла двадцать лет назад.
Марина сделала паузу, её голос слегка дрогнул.
— Я совершила преступление тогда, в молодости. Я была эгоисткой. Я боялась потерять Андрея и наш статус, поэтому я уничтожила письмо Елены, где она умоляла о помощи, говоря, что ей нечем кормить дочь. Я убедила себя, что это ложь, что она просто хочет денег. И я заставила Андрея забыть о той поездке.
— Значит... — Катя сглотнула комок в горле. — Ты знала, что я его дочь, и всё равно позволила нам... позволила этому случиться?
— Я узнала правду только три дня назад, — Марина положила на стол лист с результатами ДНК-теста. — Я нашла твои личные данные через агентство, достала образец твоих волос из парикмахерской, куда ты ходишь, и сравнила с ДНК Андрея. Я надеялась, что это совпадение. Что ты просто похожа на ту женщину. Но генетика не лжет.
Андрей вдруг вскрикнул, хватаясь за левую сторону груди. Его лицо стало синюшным.
— Марина... воздух... мне не хватает воздуха...
Он начал сползать с дивана. Марина мгновенно оказалась рядом, подхватывая его.
— Андрей! Катя, быстро, в кухонном шкафу, вторая полка — там нитроглицерин! Живо!
Катя, словно в тумане, бросилась на кухню. Её руки дрожали так, что она едва открыла дверцу. Она нашла лекарство и прибежала обратно. В её голове билась одна-единственная мысль: «Мой отец умирает. Человек, от которого я жду ребенка — мой отец».
Марина вложила таблетку под язык мужу. Через пару минут его дыхание стало более ровным, но он всё еще был пугающе бледен.
— Нам нужно вызвать скорую, — прошептала Катя.
— Нет, — Андрей слабо сжал руку жены. — Не надо. Никаких врачей... пока что. Мы должны решить... что делать. Господи, Марина... что мы наделали?
Он посмотрел на живот Кати с таким ужасом, будто там созревала бомба, готовая уничтожить всё живое.
— Ребенок... — Катя закрыла лицо руками и зарыдала. Это были не те фальшивые слезы, которыми она манипулировала Андреем в отелях. Это был вой раненого зверя. — Что мне делать с ребенком? Он же... он же не может...
— Тише, — Марина подошла к девушке и, помедлив, положила руку ей на плечо. Катя не отстранилась. В этот момент две женщины — обманутая жена и дочь-любовница — стали единственными союзниками в этом кошмаре. — Генетическая экспертиза плода — это первое, что мы сделаем завтра. Есть процедуры... есть анализы на патологии.
— Ты не понимаешь, — Катя подняла на неё заплаканные глаза. — Я не просто хотела его денег. Я хотела его самого. Я думала, что нашла человека, который наконец-то заполнит эту пустоту внутри... эту дыру, которая была у меня с детдома. Я искала отца, Марина. Я искала отца, а нашла... это.
Андрей закрыл глаза, из-под век потекли слезы.
— Я монстр. Я уничтожил две семьи. Одну — в прошлом, другую — сейчас.
— Ты не монстр, Андрей, — горько усмехнулась Марина. — Ты просто человек, который привык убегать от ответственности. Но сегодня дорога закончилась. Нам некуда больше бежать.
Она встала и подошла к окну. Дождь утих, оставив после себя лишь сырость и серый туман.
— Катя, ты останешься здесь на ночь. В гостевой спальне. Тебе нельзя сейчас быть одной. Завтра утром мы поедем в клинику.
— А потом? — тихо спросила девушка.
— А потом мы решим, как нам всем жить с этой истиной. Если это вообще возможно.
Марина посмотрела на свое отражение в стекле. Она видела сильную, властную женщину, которая только что разрушила остатки своего призрачного счастья, чтобы восстановить справедливость. Но глубоко внутри она знала: самый страшный секрет этого альбома еще не раскрыт. Ведь была еще одна страница, которую она не показала. Страница, которая касалась не только Андрея, но и её собственного прошлого в том самом провинциальном городке.
Ночь в пентхаусе была наполнена тяжелым, липким ожиданием. Андрей, оглушенный дозой седативных препаратов, забылся тяжелым, прерывистым сном в кабинете. Катя лежала в гостевой спальне, уставившись в потолок. Роскошное шелковое белье казалось ей колючим и холодным, как саван. Каждое движение ребенка внутри отзывалось в ее сердце не радостью, а парализующим страхом. Она чувствовала себя оскверненной самой судьбой.
Марина же не ложилась. Она сидела на кухне, под тусклым светом вытяжки, и перед ней снова лежал тот самый альбом. Но теперь она открыла его на последних страницах — тех, что не видела Катя, и от которых она бережно отстранила Андрея.
Там не было старых фото. Там были современные распечатки из архивов ЗАГСов и медицинские выписки. Марина коснулась пальцем своей девичьей фамилии — Сомова.
Да, это была правда, которую она похоронила под слоями дорогих духов и светских манер. Она и Лена — мать Кати — были сестрами. Не родными, а сводными, по отцу, который бросил их мать еще до рождения Марины. Они выросли в разных городах, почти не зная друг друга, пока случайная встреча в юности не связала их судьбы с одним и тем же мужчиной.
Марина вспомнила тот день двадцать лет назад. Она, молодая и амбициозная, только что вышедшая замуж за перспективного Андрея, вдруг узнала, что её «провинциальная родственница» Лена приехала в город и... встретила её мужа. Марина тогда промолчала. Она видела, как Андрей уезжает в те «командировки», знала, к кому он едет. Но страх потерять свое положение, свою единственную опору в жизни, был сильнее родственной крови.
Она не просто сожгла письмо. Она подстроила всё так, чтобы Лена больше никогда не смогла найти Андрея. Марина сама отправила сестре анонимное сообщение, в котором говорилось, что Андрей — опасный преступник, который убьет её, если она еще раз появится на горизонте. Она запугала несчастную женщину до смерти, вынудив её бежать в ту самую деревню, где позже случился пожар.
— Боже, что я наделала... — прошептала Марина в пустоту кухни.
— Ты знала, что она твоя сестра?
Марина вздрогнула. В дверном проеме стояла Катя. Она выглядела тенью самой себя: бледная, с темными кругами под глазами. Девушка подошла ближе и увидела документы на столе.
— Я не спала. Я слышала, как ты листала страницы, — Катя села напротив. Её голос был лишен эмоций, осталась лишь бесконечная усталость. — Значит, я не просто дочь твоего мужа. Я твоя племянница.
Марина закрыла альбом. Прятаться больше не было смысла.
— Да. И это мой личный ад, Катя. Я думала, что спасаю свой брак, а на самом деле я медленно убивала собственную семью. Когда ты пришла сюда сегодня, я хотела уничтожить тебя. Хотела показать тебе правду, чтобы ты сбежала в ужасе. Но когда я увидела, как ты смотришь на Андрея... я увидела в тебе Лену. Ту, которую я предала.
Катя горько усмехнулась.
— Мы все здесь хороши. Андрей — предатель, ты — интриганка, а я... я та, кто спит со своим отцом. Скажи, Марина, в твоих умных книгах написано, как после такого продолжать дышать?
— Завтра мы поедем к генетикам, — Марина проигнорировала вопрос, потому что ответа на него не существовало. — Есть такое понятие, как инбридинг. Риски для ребенка огромны, но современная медицина позволяет узнать всё на ранних этапах. Если... если плод здоров, мы решим, что делать дальше.
— «Мы»? — Катя подняла бровь. — Ты всё еще собираешься быть частью этой истории? После всего, что ты узнала? Ты должна ненавидеть меня. Я ношу ребенка от твоего мужа.
Марина посмотрела на свои руки. На безымянном пальце сверкал бриллиант — символ тридцати лет лжи.
— У меня нет детей, Катя. Тот выкидыш, о котором говорил Андрей... он случился как раз тогда, когда я получила письмо от Лены. Я приняла это как кару небесную. И с тех пор я живу в пустыне. Ты и этот ребенок — единственное, что осталось от моей крови. Как бы чудовищно это ни звучало, я не могу просто вышвырнуть тебя на улицу.
В этот момент из кабинета донесся грохот. Женщины переглянулись и бросились туда.
Андрей стоял посреди комнаты, тяжело опираясь на стол. На полу валялась разбитая лампа. Его лицо было багровым, вены на лбу вздулись. В руке он сжимал телефон.
— Ты... ты всё знала! — прорычал он, глядя на Марину. — Я нашел... я нашел твою переписку в старом ноутбуке. Ты знала о Лене с самого начала! Ты знала, что Катя — моя дочь, когда я только привел её в нашу компанию на стажировку! Почему ты молчала?!
— Я не была уверена, Андрей! — крикнула Марина, теряя самообладание. — Я надеялась, что это просто интрижка, которая закончится через неделю! Я не думала, что ты... что ты сделаешь ей ребенка!
— Ты позволила этому случиться! — Андрей замахнулся, но слабость заставила его снова осесть в кресло. — Ты наблюдала за нами, как за подопытными крысами в лабиринте! Ты знала, что мы совершаем инцест, и молчала!
— Хватит! — Катя сорвалась на крик, перекрывая их голоса. — Прекратите оба! Вы обвиняете друг друга в грехах двадцатилетней давности, а что делать мне? Мне, которой завтра идти на аборт или рожать монстра? Мне, которая влюбилась в собственного отца?
Она подошла к Андрею и посмотрела ему в глаза — в те самые глаза, которые видела в зеркале каждое утро.
— Ты не виноват в том, что не знал. Ты просто слабый человек. Но ты, Марина... ты знала. Ты самая страшная из нас.
Катя развернулась и пошла к выходу.
— Куда ты? На улице ночь! — Марина попыталась схватить её за руку, но девушка с силой оттолкнула её.
— Подальше от вас. От вашего золотого склепа. Не ищите меня.
Дверь пентхауса захлопнулась с глухим стуком. Андрей закрыл лицо руками и зарыдал — громко, навзрыд, как ребенок. Марина стояла посреди роскошной гостиной, чувствуя, как стены начинают на неё давить. Она победила. Соперница ушла. Правда раскрыта. Но почему тогда в груди было такое ощущение, будто ей вырезали сердце тупым ножом?
Она подошла к окну и увидела, как маленькая фигурка Кати выходит из подъезда и скрывается в тени деревьев. Марина знала, что не может её отпустить. Не сейчас, когда круг почти замкнулся.
Она схватила ключи от машины и бросилась к лифту. Она еще не знала, что через десять минут её жизнь совершит последний, самый страшный кувырок, и правда об альбоме окажется лишь вершиной айсберга.
Ведь в той деревне, где жила Лена Сомова, был не один ребенок. И пожар не был случайностью.
Ночной город проносился мимо Марины размытыми полосами неоновых огней. Она гнала машину по мокрому асфальту, вглядываясь в каждый силуэт на обочине. Катя не могла уйти далеко — в её состоянии и после такого потрясения силы должны были оставить её через пару кварталов.
Марина нашла её у парапета набережной. Девушка стояла, вцепившись пальцами в холодный гранит, и смотрела на черную воду реки. Дождь снова начал накрапывать, смешиваясь со слезами на её лице. Марина затормозила, выскочила из машины и, не глуша мотор, бросилась к ней.
— Катя! Стой! Пожалуйста! — закричала она, перекрывая шум ветра.
Катя обернулась. В её глазах была такая пустота, что Марине стало по-настоящему страшно.
— Зачем ты приехала? Хочешь досмотреть спектакль до конца? Насладиться тем, как последняя Сомова исчезнет с лица земли?
— Ты не понимаешь... Всё еще сложнее, чем я сказала там, в квартире, — Марина тяжело дышала, её дорогое пальто намокло и отяжелело. — Я не договорила. Есть кое-что, что я скрывала даже от самой себя. О том пожаре.
Катя горько усмехнулась.
— О чем ты? Что дом сгорел из-за неисправной проводки? Что моя мать погибла, потому что ей некому было помочь?
— Нет, — Марина подошла ближе, сокращая дистанцию. — Пожара не должно было быть. В ту ночь я приехала туда. В ту самую деревню. Двадцать лет назад.
Катя замерла. Её пальцы медленно разжались, и она полностью повернулась к Марине.
— Я хотела посмотреть ей в глаза, — продолжала Марина, и её голос дрожал от подступающей истерики. — Я привезла деньги. Большую сумму. Хотела откупиться, заставить её исчезнуть навсегда. Мы поссорились. Лена кричала, что ей не нужны мои подачки, что она хочет, чтобы у её дочери был отец. Мы толкались... Она уронила керосиновую лампу на занавески.
Марина закрыла глаза, и перед ней снова вспыхнуло то яростное, рыжее пламя.
— Вспыхнуло мгновенно. Старый дом был как порох. Лена бросилась вглубь, в спальню, где спали дети...
— Дети? — переспросила Катя шепотом. — Ты сказала «дети»? В множительном числе?
Марина кивнула, глотая слезы.
— У Лены была не только ты. Была еще одна девочка. Совсем крошечная, ей не было и года. Близняшка или просто младшая сестра — я не знала, Лена не успела сказать. Когда начался огонь, я испугалась. Я была молодой, трусливой девчонкой. Я выбежала на улицу и застыла. А потом увидела, как из окна первого этажа кто-то вытолкнул сверток прямо в сугроб. Это была ты, Катя. Ты плакала так громко, что перекрывала гул пламени.
Марина сделала шаг вперед и взяла Катю за ледяные руки.
— Я схватила тебя, хотела зайти обратно, но крыша уже рушилась. Я видела Лену в окне... Она прижимала к себе второй сверток. Она понимала, что не выйдет. Она просто смотрела на меня сквозь огонь и... кивнула. Как будто поручала мне тебя. А я... я испугалась ответственности. Я не могла привезти тебя к Андрею и сказать: «Вот твоя дочь от любовницы, а её мать погибла по моей вине».
— И что ты сделала? — голос Кати был едва слышен.
— Я отвезла тебя в ближайший город. К дверям ночного приюта. Оставила там вместе с её документами, которые выпали из твоей коляски. Я думала, что так будет лучше для всех. Я стерла это из памяти, замуровала в самый темный угол души. Но когда ты появилась в нашем офисе... когда я увидела этот взгляд... я поняла, что прошлое вернулось за мной.
Катя долго молчала. Дождь усиливался, превращаясь в ливень.
— Значит, та вторая девочка... моя сестра... она погибла там? С мамой?
— Да, — выдохнула Марина. — Я похоронила их обеих в своем сердце. И все эти годы я жила с Андреем, зная, что я разрушила его настоящую семью. Я думала, что ДНК-тест станет моим наказанием, но истинное наказание — видеть, как ты страдаешь сейчас.
Катя медленно опустилась на колени прямо на мокрый тротуар. Весь её гнев, вся её наглость и жажда мести испарились, оставив лишь безграничное одиночество.
— Мы прокляты, Марина. Все мы. Этот ребенок... он не должен родиться в мире, где столько лжи.
— Нет! — Марина опустилась рядом с ней, обнимая её за плечи. — Хватит смертей. Довольно. Если этот ребенок — плод греха и ошибки, то он же — наш единственный шанс на искупление. Мы поедем в лучшую клинику. В Швейцарию, в Германию — куда угодно. Мы проведем все тесты. Если медицина скажет, что он может жить — он будет жить. И у него будет всё.
— Но как? — всхлипнула Катя, утыкаясь лицом в мокрое плечо мачехи, которая оказалась её тетей и невольной виновницей гибели её матери. — Андрей не сможет на меня смотреть. Я не смогу на него смотреть.
— Андрей уедет, — твердо сказала Марина. — Я подам на развод. Я заберу свою долю в компании, и её хватит на десять жизней. Мы уедем вдвоем. Ты, я и этот малыш. Я не смогла спасти Лену, но я спасу тебя. Ты — моя кровь, Катя. Единственная, кто у меня остался.
Прошел год.
На террасе небольшого дома на берегу Женевского озера сидела молодая женщина. Катя поправила легкий сарафан и посмотрела на коляску, в которой мирно сопел младенец. Мальчик родился абсолютно здоровым — генетическая лотерея в этот раз оказалась милосердной, хотя врачи и называли это чудом. У него были глаза Андрея, но улыбка — точь-в-точь как на той старой фотографии из альбома.
Из дома вышла Марина с подносом. Она выглядела иначе: короткая стрижка, минимум косметики, в глазах — тихий покой вместо былой стальной решимости. Она поставила чашки на стол и заглянула в коляску.
— Проснулся? — шепотом спросила она.
— Нет, спит. Настоящий богатырь, — улыбнулась Катя. В её голосе больше не было яда. — Марина, ты видела новости? Андрей продал свою долю в холдинге. Говорят, он уехал куда-то на Алтай, в монастырь или просто в глушь.
Марина вздохнула, глядя на далекие горы.
— Ему нужно время. Всем нам нужно было время. Он прислал письмо на прошлой неделе. Просил прощения. И... просил разрешения когда-нибудь, через много лет, просто посмотреть на внука. Издалека.
Катя промолчала. Она еще не была готова простить отца, но она уже не ненавидела его так, как в ту страшную ночь в пентхаусе.
— Знаешь, — тихо сказала Катя, беря Марину за руку. — Я часто думаю о том альбоме. Если бы ты не положила его тогда на стол... если бы мы продолжали жить во лжи... где бы мы были сейчас?
— Мы бы медленно гнили изнутри, — ответила Марина. — Истина бывает страшной. Она может разрушить стены, дома и судьбы. Но только на пепелище истины можно построить что-то настоящее.
Она посмотрела на спящего ребенка — продолжение их запутанной, болезненной, но всё же живой истории.
— Мы назовем его Алексеем? — спросила Марина. — Как твоего дедушку?
— Нет, — Катя покачала головкой и посмотрела на небо, где сквозь облака пробивался первый луч солнца. — Мы назовем его Ноэль. В переводе это значит «рождение». Пусть его жизнь начнется с чистого листа. Без тайн.
Марина кивнула. Она наконец-то закрыла тот старый бархатный альбом в своей голове. Больше не было секретов. Осталась только жизнь — хрупкая, бесценная и, вопреки всему, прекрасная.
