Гуня сидел на облезлой скамеечке, расположенной на большой посадочной площадке местной автостанции, и кормил голубей. Они, привыкшие за долгое время к ежедневному обязательному моциону, доверчиво жались к своему покровителю, сидя на плечах и тощих его коленях. Самый главный сизарь, разогнав конкурентов, цепляясь коготками за шевелюру Гуни, гордо, словно орел, взгромоздился на голову и строго смотрел на стаю своих соплеменников.
Гуня тихонько смеялся от щекотки и вжимал рыжую голову в узкие плечики. Был он маленького роста, худющий как весенний грач, и половину лица его скрывала богатая, окладистая борода, тоже рыжая. Зачем Гуня вырастил на себе такое богатство – непонятно. Ладно бы, модник какой, завсегдатай барбершопа, а то ведь – Гуня – чудик местный, безродный бомжик!
Откуда он пришел в наш город много лет назад – непонятно. А, в принципе, что тут непонятного-то? В лихие девяностые много таких, как Гуня на Руси развелось. Точнее, их развели. «Как лохов» - ухмылялись дельцы в красных пиджаках, раздувшиеся от непомерной гордости за свои поганые делишки. Клоуны. Обманывая других, сами, даже не осознавали того, что ряжены в лакейскую одежду: один дурак в европах увидал в лифте молодца в красивой ливрее. Понравилось! Прямо в лифте за доллары купил. Привез в Россию – и все остальные, как папуасы, кинулись яркие пиджачки покупать. Но... Тьфу на них. Не будем отвлекаться.
Гуня всю жизнь, все сезоны проходил в одном и том же китайском спортивном костюме с двумя полосами на синем фоне, ультрамодном в конце двадцатого века. Не знаю, может быть, таких костюмов у него было сто штук, но до сих пор – ни одной штопки, и выглядит как новенький. Качество что ли отличное? Чем бомж зарабатывал на жизнь – неясно. Но с бутылками, металлическим ломом в саночках и у церкви на паперти его никто не видел. Предположили, что сторожит Гуня чью-нибудь базу, тем и живет.
Каждое воскресенье он появлялся в городе в разных его участках. С утра – на автостанции посиживал – кормил голубей. Посидит, поулыбается, а потом вдруг к нему подбегают четверо бродячих, таких же рыжих как сам Гуня, пса, и вся честная компания покидает вокзал. От птичьей стаи отделяется парочка молодых и неопытных крылатых дурачков, но потом возвращаются – к своим.
А Гуня гуляет по городу в сопровождении собак. Ничего такие собаки, «не кричат и не кусаются, на прохожих не бросаются», бегут попарно. На домашних раскормленных, визгливых шавок, тянущих за поводок хозяев – ноль внимания. В общем, как там классик писал: «Вот это воспитание».
Гуня заходит в магазинчик «Пушистики» и исчезает за стеклянной дверью. Собаки чинно, как львы у Дворца Пионеров, в той же позе – ждут-с. Через некоторое время их покровитель возвращается с пакетом, набитым чем-то вкусным.
Продавцы регулярно отдают ему кое-что из «списанки». А продукты там, я вам скажу, ого-го! Для мурзиков и барбосиков хорошенькие девочки-продавщицы устраивают на витринах целые выставки достижений народного хозяйства: тут и говяжья обрезь, и хвосты форели, и тушенка из индейки, и кроличьи лапки!
Грешным делом я, купив деликатесы для своих собак, пару раз варила суп для своих мужиков. Ели, только за ушами трещало. И никого не вырвало от такого моего вероломного отношения к их человеческому, мужскому(!) статусу!
В общем, Гуня гулял дальше в сопровождении рыжего и дисциплинированного эскорта. Если Гуню посадить в бронированную машину, а его Бобиков – на мотоциклы – вышло бы шикарно и эффектно. Асфальт плавится на солнце, а вместо флажков на ветру трепещет огненная Гунина борода...