Часть вторая
Лишенцами называли пораженных в избирательных правах лиц, не лояльных к советской власти. Самым тяжелым последствием приобретения этого статуса было увольнение с работы.
Аким Иванович Пишванов
Пишвановы потому и выдвинулись, что обладали практическим умом. Раньше работали и владели, ну сейчас будем работать, решили они после революции. А там, как бог даст. Тем более, земля никогда не была их, а принадлежала войску.
В начале 1918 г. после образования в Новоселовке первого совета Аким Пишванов уехал с конезавода в станицу Великокняжескую, оставив все свое имущество комитету рабочих.
Во время гражданской войны обрабатывал полученный в 1918 г. надел, попыток вернуться в экономию не предпринимал. Опять же – Донское правительство было казачьим. А Пишванов – не казак.
После появления концессии Крупп работал там приказчиком на строительстве зданий и добыче стройматериалов (камня, песка, глины) из окрестных месторождений. В 1928 г. был уволен, а в 1930 г. лишен права голоса как бывший коннозаводчик.
Дети у него появились поздно. Еще в 1900 г. Аким Иванович потерял от малярии первую жену. Второй раз он женился нескоро. В 1929 г. в возрасте 53 лет имел трех несовершеннолетних детей. Старшего сына-подростка пришлось забрать из школы из-за недостатка средств. В 1929 г. он держал в хозяйстве лошадь, корову, 4 овцы. Он не эксплуатировал чужой труд, но у него все равно отобрали надел, нарезанный еще в 1918 г. Семья переехала в другой район области, оттуда была выслана на восток, где Аким Иванович и скончался.
Дети Хрисанфа
Его брат Хрисанф умер в 1916 г., оставив пятеро детей. Семья также покинула свое коннозаводство в начале 1918 г. и больше туда не возвращалась.
Старшая Пелагея, 1902 г. р., с детства калека («английская болезнь», рахит), живя в станице, зарабатывала рукоделием и мелкими подработками, но вместе с матерью – бывшей «помещицей» – была лишена прав.
Средняя Мария получила гимназическое образование в Новочеркасске. В 1920-1927 г. служила в советских учреждениях – в окружном земуправлении, в отделе народного образования, в окружном военкомате, складе нефтесиндиката. После лишения прав потеряла работу, хотя и осталась членом профсоюза. Она ходатайствовала о восстановлении прав и возможности трудоустройства. Но ей и брату Константину было отказано как не имеющим трудового стажа. Крайизбирком посчитал, что они реально работали только с 1925 г., а до этого жили на нетрудовые доходы.
Двум замужним сестрам было проще, они жили отдельно в других городах, работали, состояли членами профсоюза.
Труднее всего пришлось Константину Пишванову, 1905 г. р. Он образованный парень. В 1924 г. закончил 7-ю группу в школе 2-й ступени в Пролетарской (бывш. Великокняжеской). Хотя грамотных не хватало, ему нашлось только место рабочего на стройке моста на р. Маныч, там он вступил в профсоюз. Работал в местных учреждениях Наркомзема, был повышен до техника. В 1928 г. потерял постоянную работу, получая иногда временную. Но 1930 г. с него неожиданно сняли статус «лишенца». Была такая забава у местных избиркомов: лишать-возвращать. Наверняка, лишали и в 1934 г. С началом Великой Отечественной войны был призван в Красную армию. Погиб в июне 1942 г. в боях в Тверской области в звании рядового.
Послесловие
Перед нами типичная коллизия. Когда Пишвановы наживали свой капитал, не могли не проявлять характер степных хищников. На этом держалась экономика зимовников. Иначе нельзя. Суровый климат, экстенсивное производство, легко покупаемая окружная администрация, сами обычаи эксплуатации устанавливали правила жизни.
Это не значит, что в станицах шла постоянная классовая война. Вовсе нет. Не каждый день. Моя бабушка с восьми лет жила в няньках у богатых казаков-скотопромышленников Корольковых. Относились к ней по-доброму. Когда после революции хозяин пропал, а хозяйка осталась одна с сыном-подростком, уже замужняя бабушка подкармливала их. После скорой смерти женщины забрала мальчика к себе, выправила документ на менее приметную фамилию матери. По ней он был призван в Красную армию, потом рабфак, вуз, воевал.
Немилосердность ранней советской власти производит тяжелое впечатление. Не директивы сверху тому причиной. Центр пытался в 1920-е гг. установить хотя бы воображаемое примирение. Но советскими учреждениями руководили люди, прошедшие через гражданскую войну. Они помнили, как бывшие станичные и хуторские хозяева справляли благодарственные молебны за победы доблестного оружия – казачьего и добровольческого, утаивали хлеб и скот, доносили на семьи ушедших с Красной армией. Перечень обид никогда не кончался здесь, на станичном уровне. Местные боялись реванша. В 1927 г. бабы разнесли по станице весть, что в Ростове на вокзале уже высадились японцы и немцы, и советам скоро совсем конец. Чем больше у местных работников было собственных промахов и неудач, тем сильнее было давление на таких, как горбунья Пелагея Пишванова.