СМС от банка пришла в разгар совещания: «Списание 12 400 руб. Ресторан "Хинкальная №1"». Я сидела в переговорной, кивала директору и чувствовала, как немеют пальцы.
Двенадцать тысяч. В хинкальной. В два часа дня. В рабочий вторник.
Телефон пиликнул снова: «Списание 3 200 руб. Магазин "Красное и Белое"». И через минуту: «Списание 1 890 руб. Аптека "Здоровье"».
Я извинилась, вышла в коридор и набрала мужа. Гудки шли долго, потом Генка всё-таки взял трубку. На фоне слышался гул голосов, смех, звон посуды.
— Оль, ты чего? Я занят немного.
— Генка, с моей карты семнадцать тысяч списали. За полчаса.
— А, это... Ну да. Братан приехал, с женой. Мы тут обедаем. Я потом объясню, ладно? Пока!
И повесил трубку.
Я стояла в коридоре своего НИИ, где работала инженером-конструктором уже восемнадцать лет, и смотрела на экран телефона. Баланс карты, с которой я планировала оплатить репетитора дочери и коммуналку, показывал минус две тысячи. Кредитный лимит. Мой личный кредитный лимит, который я берегла на крайний случай.
Братан Генки — Виталий. Старший, сорок восемь лет, живёт в Саратове, работает «где придётся», а чаще — нигде. Жена его, Люба, продаёт косметику по каталогам и считает себя «бизнес-леди». Дважды в год они приезжают в Москву «проведать родню» и каждый раз это заканчивается одинаково.
В прошлый раз они гостили неделю. Я тогда насчитала тридцать две тысячи, ушедшие на их «культурную программу»: рестораны, такси, билеты в цирк, зоопарк, аквапарк. Генка божился, что это в последний раз, что он всё вернёт. Не вернул. Даже не вспомнил.
А теперь — снова.
Я вернулась на совещание, досидела до конца, подписала какие-то бумаги. Всё как в тумане. В голове крутилась одна мысль: опять. Опять он притащил свою родню, опять тратит мои деньги, опять решил за меня.
Домой я приехала в восьмом часу. Обычно в это время квартира пахнет ужином и слышен телевизор. Сегодня пахло перегаром, жареным мясом и чем-то приторно-сладким — духами Любы.
В гостиной за столом сидела вся компания. Генка, раскрасневшийся, в расстёгнутой рубашке. Виталий — копия брата, только крупнее и громче. Люба — в леопардовой блузке, с бокалом вина. И моя дочь Настя, шестнадцать лет, которая смотрела на это пиршество с выражением «мама, забери меня отсюда».
— О, Ольга пришла! — заорал Виталий, расплываясь в улыбке. — Садись, сестрёнка! Выпей с нами!
— Я не сестрёнка, — сказала я ровно. — Я жена твоего брата. И хозяйка этой квартиры.
— Ой, да ладно тебе! — отмахнулась Люба. — Чего такая серьёзная? Мы же родня! Генка, налей ей!
Генка потянулся к бутылке, но я его остановила:
— Не надо. Настя, иди к себе.
Дочь вскочила с облегчением и исчезла в своей комнате.
Я села напротив мужа. На столе стояли остатки пира: недоеденные хинкали, сыр, колбаса, фрукты. Бутылок я насчитала шесть — и это только пустых.
— Генка, — начала я спокойно, — объясни мне, пожалуйста. Ты взял мою карту и потратил семнадцать тысяч рублей. На обед. Во вторник.
— Оль, ну что ты начинаешь? — Генка поморщился. — Братан приехал. Редко видимся. Надо было нормально посидеть, по-человечески. Не в забегаловке же!
— А «Красное и Белое»? Три тысячи?
— Ну, там вино, закуски... Люба попросила, у неё праздник скоро, хотела заранее взять.
— Какой праздник?
Люба захихикала:
— День рождения у меня! Через месяц! Решила заранее затариться, а то цены растут!
У меня в голове что-то щёлкнуло. Тихо, без драмы. Просто переключилось.
— Значит, ты купила себе вино на мои деньги. На мой день рождения.
— Ну, Оль, ты же не против? — Генка попытался улыбнуться. — Мы же семья. Какая разница, чьи деньги?
— Разница такая, Гена, что это моя зарплата. Которую я получила три дня назад. На которую я планировала оплатить репетитора Насте, потому что ей ЕГЭ через год. И коммуналку. И продукты. А теперь у меня минус на карте.
Виталий захохотал:
— Ой, да брось! Подумаешь, семнадцать тыщ! Заработаешь ещё! Ты ж инженер какой-то, да? Небось, получаешь нормально!
— Я получаю шестьдесят две тысячи. После вычета налогов — пятьдесят четыре. Ипотека — двадцать восемь. Коммуналка — восемь. Репетитор — шесть. Продукты, транспорт, бытовые расходы — остальное. Твой брат официально зарабатывает сорок, но половину тратит на свои «хобби» — рыбалку, гараж, посиделки с друзьями. Так что семью содержу, по факту, я.
За столом стало тихо. Даже Люба перестала хихикать.
— Оля, ну ты чего? — Генка смотрел на меня обиженно. — Зачем при всех-то? Мы же договорились — общий бюджет...
— Мы договорились, что общий бюджет на общие нужды. Не на рестораны для твоего брата. Не на вино для Любы. И не на такси, которое вы наверняка вызывали, потому что «метро — это для лохов».
— Один раз вызвали! — возмутился Виталий. — Туда-обратно! Девятьсот рублей всего!
— Плюс к семнадцати тысячам.
Я достала телефон, открыла банковское приложение и показала мужу историю операций.
— Вот. Смотри. Вчера — три тысячи в «Перекрёстке». Твой брат «заскочил за мелочью», да? Позавчера — две семьсот в «Детском мире». Люба сказала, что «присмотрит подарок племяннице». Три дня назад — пять тысяч в «Спортмастере». Виталий «примерил кроссовки» и не удержался.
Генка побледнел. Он явно не думал, что я проверю.
— Оль, я не знал про всё это...
— А надо было знать. Ты дал им мою карту. Мою, Гена. Не свою. Твоя лежит дома, на ней ноль рублей, потому что ты в прошлом месяце купил себе эхолот за сорок тысяч.
***
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок и считала.
Виталий с Любой гостили у нас четыре раза за последние два года. Каждый раз — минимум неделя. Каждый раз — траты.
Первый визит — двадцать тысяч. «Показали Москву».
Второй — двадцать пять. «Сводили в театр, потом в ресторан».
Третий — тридцать две. «Ну, инфляция же».
Теперь — уже под тридцать, и они только приехали. Впереди ещё пять дней «культурной программы».
Итого за два года — больше ста тысяч рублей. Это три месяца моей ипотеки. Или год репетиторов для Насти. Или отпуск, о котором я мечтала пять лет.
Утром я встала раньше всех. Приготовила завтрак — себе и Насте. Когда гости выползли из комнаты, на столе стояли две пустые чашки.
— А нам? — удивилась Люба.
— Холодильник на кухне. Чайник на плите.
— Оль, ну ты чего? — Генка потёр опухшие глаза. — Что за демонстрация?
— Никакой демонстрации. Просто новые правила.
Я достала из сумки конверт и положила на стол.
— Здесь — список расходов за все ваши визиты. С датами, суммами и чеками. Общая сумма — сто семь тысяч четыреста двадцать рублей.
Виталий хмыкнул:
— И чё? Счёт выставляешь?
— Да. Выставляю. У вас месяц, чтобы вернуть. Можно частями.
— Ты совсем охренела?! — взвился Генка. — Это же мой брат! Родная кровь!
— Твой брат, Гена. Твоя кровь. Твои расходы. Хочешь — плати сам. Но не моими деньгами.
Люба фыркнула:
— Генка, она издевается! Мы к вам со всей душой, а она нам счета тычет! У нас пенсии нет ещё, работа нестабильная!
— Работа нестабильная, — кивнула я, — зато кроссовки за пять тысяч стабильно покупаете. И вино литрами стабильно пьёте. И в рестораны стабильно ходите. На мои деньги.
— Оля, хватит! — Генка хлопнул ладонью по столу. — Ты позоришь меня перед братом!
— Нет, Гена. Ты позоришь себя сам. Когда тратишь чужое и не возвращаешь. Когда приглашаешь гостей, не спрашивая жену. Когда даёшь мою карту людям, которые считают, что им все должны.
Я взяла сумку.
— Я на работу. Вечером поговорим. А пока — карту я заблокировала. Новая будет только у меня. Если вашим гостям нужны развлечения — пусть платят сами. Или ты плати. Со своей зарплаты.
***
На работе я позвонила в банк и оформила перевыпуск карты. Заодно отвязала её от Генкиного телефона и сменила пин-код.
Потом зашла на сайт госуслуг и заказала выписку из ЕГРН на квартиру. Квартира была куплена до брака, на мои деньги. Генка только прописан, как член семьи собственника.
Потом написала Насте: «Как ты?»
Ответ пришёл через минуту: «Норм. Они свалили куда-то. Папа злой».
«Потерпи. Скоро всё изменится».
Вечером я вернулась домой к скандалу.
Генка метался по квартире, как тигр в клетке. Виталий сидел на диване с видом оскорблённой невинности. Люба демонстративно паковала чемодан.
— Мы уезжаем! — объявила она с порога. — Раз нас тут не ценят — нечего и оставаться!
— Скатертью дорога, — сказала я, снимая пальто.
— Оля! — взревел Генка. — Ты выгоняешь моего брата!
— Я не выгоняю. Я перестаю оплачивать. Разница есть.
Виталий встал, подошёл ко мне. Он был выше на голову и шире в плечах. Наверное, рассчитывал напугать.
— Слушай, ты, — прошипел он. — Я не знаю, что ты там себе возомнила. Но Генка — мой брат. И если ты думаешь, что можешь указывать нам, как жить...
— Могу, — перебила я спокойно. — В своём доме — могу. Это моя квартира, Виталий. Моя. Не Генкина. Документы — у меня. Хочешь проверить — пожалуйста.
Он открыл рот и закрыл. Видимо, не ожидал.
— Генка! — повернулся он к брату. — Она правду говорит?
Генка молчал. Смотрел в пол.
— Да, правду, — ответила я за него. — Квартиру купила я. На свои накопления. За три года до свадьбы. Генка сюда переехал, потому что жил с мамой в однушке, а мне было его жалко. Ремонт — мой. Мебель — моя. Даже этот диван, на котором ты сидишь, — мой. Куплен на мою зарплату.
— Ты ему что, ничего не дала? — ахнула Люба.
— Я ему дала семью. Дом. Восемнадцать лет совместной жизни. И дочь. А он мне — что? Долги и родственников, которые жрут за мой счёт.
Генка наконец поднял голову.
— Оль, ты несправедлива. Я работаю. Я приношу зарплату.
— Сорок тысяч, Гена. Из которых двадцать ты тратишь на себя. А остальные двадцать — «вклад в семью». При том, что ипотека одна — двадцать восемь. Математику в школе учил?
Он замолчал снова.
Виталий и Люба переглянулись. Потом Люба схватила чемодан.
— Пошли, Виталь. Нечего тут унижаться. Вызывай такси.
— На чьи деньги? — спросила я. — Карта-то заблокирована.
Виталий побагровел, но достал свой телефон. Заказал такси. Молча.
Через пятнадцать минут они уехали.
Генка сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Ты всё разрушила, — сказал он глухо. — Брат теперь со мной разговаривать не будет.
— Переживёшь.
— Ты не понимаешь. Это семья. Родня. Нельзя так с родными.
Я села напротив.
— Гена, ты опять притащил родню, а мне приходится платить за их «походы». Это не первый раз и не второй. Я устала. Понимаешь? Устала работать на чужих людей.
— Они не чужие!
— Для меня — чужие. Твой брат за восемнадцать лет ни разу не спросил, как у меня дела. Его жена ни разу не помогла мне на кухне. Они приезжают, жрут, пьют, требуют развлечений — и уезжают. А платить — мне.
— Я верну, — буркнул Генка. — Постепенно.
— Когда, Гена? Ты два года назад обещал вернуть тридцатку. Где она?
Он не ответил.
***
Прошёл месяц. Виталий с Любой не звонили. Генка ходил мрачный, но деньги — те самые сто семь тысяч — начал возвращать. По пять тысяч с зарплаты. Аванс — жене.
Я не злорадствовала. Просто контролировала.
Эхолот он продал. На рыбалку теперь ездил реже. Гараж забросил.
Настя сдала пробный ЕГЭ на восемьдесят баллов. Репетитор работал.
А я впервые за долгое время почувствовала, что дышу. Не задыхаюсь от чужих долгов и требований. Просто дышу.
Недавно Генка спросил:
— Оль, а если брат снова приедет?
— Пусть приезжает. Только пусть живёт в гостинице. И платит сам.
— Он обидится.
— Значит, не приедет. И слава богу.
Он посмотрел на меня долго. Потом кивнул.
— Ладно. Твоя правда.
Не знаю, понял ли он что-то по-настоящему. Но платить за чужие «походы» я больше не собираюсь.
Это мои деньги. Мой дом. Моя жизнь. И никакая «родня» не имеет права распоряжаться ими без моего согласия.
А вы бы стали требовать деньги с родственников мужа, если бы они годами жили за ваш счёт?