— Маргарита Сергеевна, вы... понимаете, время-то идет. Нужна молодая кровь.
Скрип. Этот противный, жирный скрип его новеньких туфель до сих пор у меня в ушах. Артемка — мальчик, которому я еще три года назад сопли вытирала и отчеты за него переписывала — сидел в кресле моего бывшего шефа и не смотрел мне в глаза. На столе лежало заявление. Мое. С коричневым пятном от кофе. Двадцать лет. Понимаете? Двадцать лет я была этим офисом. Каждым кирпичом, каждым клиентом. А теперь я «устарела». Как старый шкаф, который выносят на помойку, пока хозяева празднуют новоселье. Я вышла на улицу в своих стоптанных балетках и зажмурилась от солнца. Пылинки в его кабинете так весело плясали в луче... Господи, неужели это всё? Неужели в сорок девять жизнь — это просто ожидание утильсырья?
Первый месяц я просто лежала и смотрела в потолок. Телефон, который раньше разрывался от звонков клиентов, замолчал. Оказалось, что «верные» партнеры, с которыми я пила чай и решала проблемы в два часа ночи, очень быстро забывают твой номер, если на визитке больше нет логотипа крупной компании. «Старая», «неактуальная», «слишком опытная» — это теперь были мои новые имена на собеседованиях. Эйчары, девчонки возраста моей дочери, смотрели на меня с такой жалостью, что хотелось выть прямо там, в их стеклянных офисах.
А потом пришла злость. Тихая такая, холодная. Знаете, как бывает, когда внутри что-то щелкает? Я ведь знала всю подноготную их бизнеса. Знала, где лежат скелеты, и на каких костылях на самом деле держится «инновационный» подход Артемки. К исходу третьего месяца я открыла ноутбук. Не для поиска вакансий. Для работы на себя. Сняла крошечный угол в коворкинге — там пахло дешевым пластиком и чужими амбициями. Перехватила одного клиента. Второго. Тех самых «сложных», от которых Артем воротил нос, потому что там надо было ДУМАТЬ, а не просто красивые слайды в презентациях рисовать.
Я работала по шестнадцать часов. Сама себе бухгалтер, сама себе курьер, сама себе стратегия. Лицо стало серым, под глазами залегли тени, но внутри... внутри горел такой огонь, какого не было и в двадцать. Я не просто выживала. Я строила свою крепость, камень за камнем. Месяц за месяцем я забирала у них то, что они считали своим по праву «молодости» — доверие людей, которые ценят результат, а не скрип итальянских туфель.
Прошло полгода. И вот — звонок. Не от него, нет. От тендерного комитета крупнейшего холдинга в нашем городе. Финальная встреча по годовому контракту. Я зашла в зал заседаний. Дорогие пиджаки, запах тяжелого парфюма, тишина. И он. Артемка. Сидит, развалился в кресле, крутит в руках дорогую ручку. Увидел меня — и челюсть медленно так, по-мультяшному, поползла вниз. Лицо сначала стало пунцовым, а потом серым, как дешевый бетон.
— Маргарита... Сергеевна? Вы тут... клининг представляете? — выдавил он, пытаясь вернуть себе статус «хозяина жизни». Голос сорвался на высокой ноте.
Я не ответила. Просто села напротив. Медленно достала свой планшет и вывела графики на большой экран.
— Нет, Артем. Я представляю компанию, которая только что выкупила ваши кредитные обязательства перед банком-партнером. И сейчас я буду решать, стоит ли пролонгировать ваш договор или пора выносить мебель.
У него задрожали руки. Реально, я видела, как край папки в его пальцах мелко-мелко затрепетал. Он смотрел на мои новые туфли — не броские, но стоящие как его подержанный автомобиль — и молчал. Рот открыт, а сказать нечего. Вся его «молодая энергия» испарилась, остался только напуганный мальчик, который профукал отцовское наследство, потому что думал, что опыт — это то, что можно скачать в интернете. Его лицо побелело, когда я закрыла папку с финальным решением.
Я не стала его спасать. Зачем? Чтобы он снова выкинул кого-то на помойку через год, когда наиграется в начальника? Нет уж. Контракт ушел моей фирме. Его компания схлопнулась через месяц — тихо, без фейерверков. Папа не помог. Оказалось, папа умел считать деньги и не хотел вкладываться в дырявый тазик, даже если им управляет его любимый сын.
Теперь у меня свой офис. На три этажа выше того, где я пахала двадцать лет за копейки. И знаете, кто у меня работает руководителем отдела кадров? Женщина, которую Артем уволил через неделю после меня. Ей пятьдесят два. И она — богиня своего дела. Мы не «молодая кровь». Мы — костяк. Мы — те, на ком всё держится, когда красивые картинки перестают работать, а наступают реальные кризисы. Теперь она работает на меня, и мы вместе решаем, кому давать шанс, а кому — нет. Твёрдо. Без сомнений.
Вчера видела Артема в торговом центре. Стоял у стойки с какой-то ерундой, что-то втирал случайным покупателям. Те самые туфли уже сбиты, взгляд потухший, плечи опущены. Увидел меня — и шмыгнул за стеллаж, как нашкодивший кот. Боится. И правильно делает.
А я шла мимо, и мне было... спокойно. Ни злости, ни торжества. Просто знание.
Я НЕ ПРОСТО ВЫИГРАЛА. Я СТАЛА ИХ КОРОЛЕВОЙ.
Потому что возраст — это не цифра в паспорте и не повод для списания. Это количество шрамов, которые в итоге превратились в непробиваемую броню. И если кто-то когда-нибудь скажет вам, что вы «устарели» — не спорьте. Не доказывайте ничего словами. Просто подождите, пока они придут к вам просить о помощи. А они придут. Обязательно.
А вы бы смогли вот так, с самого дна, когда все вокруг твердят, что ваше время вышло? Или покорно пошли бы доживать свой век на свалку истории? Подумайте об этом, прежде чем в следующий раз промолчать в ответ на несправедливость. Тот шкаф, который они хотели выкинуть, оказался сейфом с двойным дном. И ключ от него остался только у меня.
Вы когда-нибудь чувствовали себя старым шкафом, который выносят на помойку при живых хозяевах? Вот и я почувствовала. До сих пор этот звук в ушах стоит — скрип новеньких туфель Артема. Потому что туфли, наверное, итальянские, а я — в стоптанных балетках из Centro... Двадцать лет вкалывала.
Двадцать лет. Хотя и вот…
— Маргарита Сергеевна, зайдите потому что на минутку. Но скрип… потому что, да, вот стук. Хотя запах его одеколона — приторный, дешёвый. Но и пятно от кофе на заявлении об увольнении, моём заявлении. Кровь, понимаете?
Маргарита Сергеевна, время идёт, нужна молодая. Новые методы. Хотя вы… хотя вы немножко, но устарели. Устарела? Но я же двадцать лет пахала, как лошадь! Потому что все отчеты на мне, все клиенты на мне. Помог? А он… Он вчерашний студент. Но вот потому что, ну да, папа. Куда ж без папы?
Но светит солнце в окно. Уже нет. И пыль. Потому что пылинки танцуют в этом луче, как насмешка. Но а я сижу и молчу, и просто не могу ничего сказать. Горло сдавило. Хотя: «Мы вам выплатим компенсацию, но по ТК, разумеется».
Артем смотрит на меня, как на пустое место. Потому что, как будто меня… Как будто я уже этот шкаф… Потому что на помойке. «Рынок изменился, Маргарита Сергеевна, а вы — нет». И «Рынок изменился»… Что он вообще знает о рынке? Он в жизни ничего не продал. Ни-че-го.
И то. И я смотрю на свои руки. Хотя дрожат. Хотя не от страха, от обиды. Такой жгучей, что хочется кричать и хочется разнести этот кабинет к чертям собачьим. Но я молчу. Хотя внутри всё просто закипало, понимаете.
«Довольно. Вот это двадцать лет… И вот так, потому что в пять минут. И «Вы устарели»… Но а потом он бросил это, потому что прямо в лицо. Хотя «Ваше время ушло», потому что как будто плюнул, потому что… И тут я решаю: хватит. Больше никто не будет вытирать об меня Артему этому, и папенькиному сынку. Хотя и всем, кто считает меня старой развалиной.
Первый шаг — забрать свои вещи. Тихо. Спокойно. Хотя без истерик. Но утереть слёзы, которых нет. Такие… сочувствующие. И уйти. И вышла из кабинета. Хотя прямо прошла мимо секретарши Ленки. И она, наверное, всё слышала. Но глаза-то или злорадные. Потому что не знаю.
И запах дешёвого освежителя «Океан» в туалете. Меня чуть не вывернуло. Хотя, господи, как я ненавижу этот запах. И то, как я ненавижу эту работу. Коробка для личных вещей. Шершавый картон. Холодный, скользкий лакированный стол. Дочки. Всё такое… чужое. И я чужая. Потому что.
И вот я собираю эти свои вещи. Фотография. Кружка с котиком. Ручки, карандаши… Какая-то ерунда. Хотя. А жизнь? И где моя жизнь? Она тоже в этой коробке. И… вот что я хочу сказать… Но собираю вещи. И… вдруг… В самом дальнем углу ящика… Опа! Потому что, что это? Артем, видимо, не очень внимательно проверял…
— Маргарита Сергеевна, ну что…
Этот скрип новеньких туфель директора до сих пор в ушах стоит. Как ножом по стеклу.
— Возраст, знаете ли… Да и потом, кому вы нужны?
Кофе. Пережжённый эспрессо. Горчит во рту. Прямо как его слова. Я смотрела на пятно от кофе на заявлении об увольнении. Расползлось некрасиво. Но вот. Коричневое такое. Как, ну и моя жизнь, казалось. Дура?
И вот я стою и думаю: а не дура ли я? Двадцать лет пахала на эту контору. Двадцать! Под зад. Они мне — пинка. И «возраст». Цинично. Ну и жестоко. Как будто мне… Внутри всё просто закипало, понимаете? Ненавижу. Ненавижу их всех.
Артема этого, папенькиного сынка. Всех этих холеных мальчиков и девочек. Думают, что они бессмертные. А я? А я, значит, списанная?
Руки дрожали от злости, от бессилия. Хотелось заорать, разбить что-нибудь. Но я молчала. Молчала и смотрела на этот дурацкий луч света, в котором танцевали пылинки над моим пустым столом. Как будто насмехались.
Решила. Хватит. Больше никто не... Я им докажу. Всем. И Артему, и всем, кто считает меня старой. Докажу, что я еще чего-то стою. Что я еще ого-го!
Первый шаг. Забрать свои вещи. Тихо. Спокойно. Без истерик. Утереть слёзы, которых нет. Лица… такие сочувствующие. И уйти. Просто уйти.
Вышла из кабинета. Прямо прошла Ленки. Глаза… злорадные? Не знаю. Запах дешевого освежителя «Океан» в туалете. Меня чуть не вывернуло. Господи, как я ненавижу этот запах! И то, как я ненавижу эту работу.
Коробка для личных вещей. Шершавый картон. Холодный, скользкий лакированный стол. Кружка с котиком. Ручки, карандаши… ерунда какая-то. А где моя жизнь? Она тоже в этой коробке?
В лифте. Серое лицо. Чужие глаза. Собираю вещи. И вдруг… Звонок. От Олега. Бывший коллега. Голос дрожит.— Маргарита! — почти шепчет в трубку. — Артем… Он затеял такое… Он в такое ввязался!
Что «такое»? И тут я понимаю. Не просто знаю об этом. У меня есть ключи от всех «подвалов» компании.
Неужели я должна была молчать? Двадцать лет... «А вы верите в знаки?» – пронеслось в голове, пока я стояла у двери его кабинета. Забытый ключ, который жжет карман пальто. Мой ключ. От офиса. Наш общий офис. Моя жизнь. Артем. Он там. Внутри. Наверняка, с Ольгой, той, которая влезла между нами, как заноза.
Я слышала его голос. Тихий. Уверенный. Такой, каким он говорит, когда врет. Или когда уверен, что его не поймают. Пахнет его одеколоном – резкий, цитрусовый. И еще… пылью. Старой пылью, которая оседает на всем, когда долгое время ничего не меняется.
Внутри меня всё сжалось. Холод. Резкий, как удар. Я. Стою. Здесь. В коридоре. На мне – это платье. Помятое. Запах. Ужасный запах. Дешевый освежитель «Океан» из туалета. Бьет в ноздри. Желудок. Подкатывает. Тошнота. Не от запаха. От осознания. От того, что я, Марго, сорок пять лет, почти двадцать лет в этой компании, сейчас стою, как школьница, за дверью. Слушаю. Не могу войти. Боюсь. Но. Это. Не. Всё.
Вдруг. Звонок. Олег. Бывший коллега. Голос. Дрожит.– Маргарита! – почти шепчет. – Артем… Он затеял такое… Он в такое ввязался!
Что «такое»? И тут я поняла. Глаза. Те, что смотрели с жалостью в кабинете. Когда… Не жалость. Ожидание. Предвкушение. Злость. Чистая, холодная злость.
Я. Решила. Доказать. Не ему. Себе. Не через месяц. А сейчас. Мои пальцы. Нащупывают. В сумке. Ключи. Все. От. Подвалов. От. Сейфов. От. Его. Кабинета. Оборачиваясь, "Артем, дорогой," Твои игры закончились."
И тут. Я. Поняла. Я. Не. Просто. Знаю. Об. Этом. Я. Могу. Это. Остановить. И. Уйти.
Дверь его кабинета была открыта. А там… Он. Сидит. Лицо бледное. Руки дрожат. И Ольга рядом, что-то шепчет, пытается успокоить. Но я вижу страх в его глазах.
И этот момент я помню: запах кофе на заявлении об увольнении. Пятно от кофе. Как я его поставила и улыбнулась.
А теперь… У меня есть доказательства. Серьезные документы. И план изящнее, чем полиция. Я пошла в другую сторону. В темноту, за тем, что было моим по праву. И теперь станет его кошмаром.
Звонок на телефон. Неизвестный номер. Моё сердце замерло. Кто это может быть? И что он знает?
"Я жду вас у главного входа", — голос тихий, противный, как скрип новеньких туфель директора Степаныча. — "У вас есть что мне показать?"
И тут я всё поняла.
— Я жду вас у главного входа.Голос, как скрип новых туфель директора Степаныча. Стоит до сих пор этот звук в ушах…— У вас есть что мне показать?
И тут меня прошибло, как током. Гольф-клуб. Ровный зеленый газон. Идеальная тишина, только вдалеке слышно, как клюшкой бьют по мячу. Этот запах… Дорогого дерева, свежескошенной травы. И денег. Очень больших денег. Место, куда мне, бывшей сотруднице, вход заказан.
Мне? Да. А вот им? Очень даже. Свекровь стоит, как королева, в белом костюме, волосы идеально уложены. Рядом с ней – Артем. Бледный, осунувшийся. И акционеры. Все как на подбор. В галстуках, улыбки натянутые. Играют в мою компанию. Которая когда-то была моей.
Я помню, как сейчас. Мой кабинет. Пылинки, танцующие в луче света над пустым столом. Шершавый картон коробок для личных вещей. И осознание. Всё. Конец. Обидно? Нет. Злость. Она обжигает изнутри. Холодная, расчетливая злость. Это бывает, знаете? Когда внутри всё просто закипает, понимаете? "Ну, погодите", — и ты думаешь:
Я устала. Очень. До смерти. Четыре года я тащила. Без выходных, без отпуска. А он? Он просто забрал его у меня. Как будто так и надо. Как будто я никто.
И вот я стою перед ними. Невидимая. Никто не замечает. Официанты с подносами с коктейлями снуют мимо. Солнце слепит глаза. Жарко. Тошно. Ноги подкашиваются. Надо было выпить кофе. Хотя бы чашку. Этот горький аромат пережженного эспрессо… Он преследует меня.
Внутри – пустота. И только один вопрос: как заставить этих акул бизнеса слушать «старую тетку» без копейки в кармане? Если у меня нет… Знаний? Опыта? Да кому это нужно? У них тут свои игры. Свои правила.
Стоп. В отражении лифта – серое лицо, чужие глаза. "Да что я вообще делаю?" – проносится в голове. Может, развернуться? Забыть всё это, как страшный сон?
Нет. Я ведь решила. Доказать. Не ему. Себе. Что я могу. Что я чего-то стою.
Руки дрожат. Достаю из сумки папку. Аудит. Который Артем не смог… Цифры. Они не лгут.
Иду спокойно. Уверенно. Как будто… "Добрый день". Все оборачиваются. Свекровь смотрит с презрением. Артем – с испугом. Акционеры – с любопытством. Кладу папку на стол.
Резкий щелчок степлера. Это аудит вашей компании, проведенный за последние три года. Тишина.
– Что вы хотите взамен? – в этот момент один из акционеров, тот самый Степаныч, чьи скрипучие туфли преследуют меня, задает этот вопрос.
– Вы видели когда-нибудь, как у человека буквально сползает лицо от страха? Свекровь замерла. Артем побледнел. А Степаныч, этот старый лис, уставился. «Что вы хотите взамен?» – повторил он свой вопрос.
– Взамен? Да ничего я не хотела. Поначалу. Просто чтобы этот самодовольный мальчик, который, оказывается, годами обворовывал компанию, получил по заслугам. Чтобы эта змея, его мамаша, перестала смотреть на меня как на пустое место. Но сейчас… Сейчас я чувствовала, как внутри поднимается волна. Нет, не страха. Азарта.
Руки дрожали. От напряжения. От недосыпа. От кофе, который я так и не выпила. В горле пересохло. Запах дешевого освежителя «Океан» из туалета вдруг стал невыносимым. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Я хочу, чтобы вы посмотрели правде в глаза, – ровно произнесла я. – В этой папке – все финансовые махинации Артема за последние три года. Все его откаты. Все.
Тишина в зале заседаний стала оглушительной. Слышно было только, как Артем судорожно сглотнул.
– Это ложь! – выплюнул он, вскакивая с места. – Это все подделка!
Я усмехнулась. – Подделка? – переспросила я, доставая из папки флешку. – Тогда посмотрите.
На экране проектора появился график. Кривая неуклонно ползла вниз. Прибыль компании таяла на глазах.
– Это данные из вашей внутренней системы, Артем, – пояснила я. – Сравните их с вашими официальными отчетами. Уверена, вам будет что объяснить.
Свекровь попыталась что-то сказать, но я прервала ее взмахом руки.
– И вам, Ирина Петровна, тоже, – добавила я, глядя ей прямо в глаза. – Вы ведь знали, что происходит, не так ли? Вы получали свою долю.
Лицо свекрови исказилось от злости. Но она молчала. Акционеры переглядывались. Степаныч что-то шепнул своему соседу. В воздухе повисла атмосфера всеобщего недоверия и подозрения.
И вот тогда я поняла. Что я могу. Что у меня есть сила. Что я не просто «старая тетка» без копейки в кармане. Я – тот человек, который может…
– Я требую немедленного аудита, – объявил Степаныч, поднимаясь со стула. – И отстранения Артема от должности на время расследования.
Артем попытался возразить, но его никто не слушал. С каждым словом, с каждым взглядом, с каждым движением я видела, как его мир рушится на глазах.
Потом была суматоха. Крики. Обвинения. Вызов охраны. Артема вывели из зала заседаний под руки. Свекровь что-то кричала ему вслед.
А я стояла и чувствовала… Удовлетворение? Да. Но еще… Холода. Пустоты. Внутри все равно оставалась эта горькая пустота. Как будто я сделала что-то очень важное, но… Недостаточно.
Я вышла из здания. Села в такси. Закрыла глаза. В голове пульсировала одна мысль: «Что дальше?»
И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер.
– Маргарита Сергеевна? – раздался голос. – Это из службы безопасности компании «ГлобалТек».
Похолодела. Нам стало известно о вашем выступлении на совете директоров…
– И? – спросила я, стараясь не выдать волнения. – Вот что я хочу сказать...
"Ты — никто. Пустое место. Худшая невестка и бездарный сотрудник. Забирай свои манатки и проваливай". Это мне сказал не чужой человек. Это мне выплюнул в лицо директор, пока моя свекровь, Антонина Петровна, довольно кивала в углу кабинета. 12 лет я строила эту компанию.
И вот что я хочу сказать... Мы хотели бы предложить вам работу.
Угадайте, чьи вещи теперь лежат в том самом кожаном органайзере?
Первый рабочий день. Директор. Звучит… смешно. Как будто я играю в какую-то дурацкую игру. Только это не игра. Это реальность. Моя реальность.
Свекровь… Наверное, ярость. Злость. Ненависть? Надеюсь.
В кабинете пахнет пылью и дешевым освежителем воздуха с запахом «Океан». Фу. Надо срочно проветрить. На столе – пятно от кофе на моем заявлении. Символично, ведь.
Я села в кресло. Его кресло. Кожаное, скрипучее, противное. Как и он сам. Сразу вспомнила, как он ухмылялся, когда подписывал бумаги на мою премию. Знала ведь, знала, что обманывает! Ну ничего. Посмотрим, кто теперь будет ухмыляться.
Внутри… пустота. Артем отстранен. Степаныч ликует. Свекровь, наверное… А я… ничего. Вообще. Как будто это все происходит не со мной. Как будто я смотрю скучный фильм. Захотелось кофе. Горького, крепкого, чтобы проснуться. Чтобы.
Пошла в кофе-машину. А там… пусто. Ни кофе, ни сахара. Как будто кто-то специально все убрал. Ну да. Конечно. Это же их методы. Мелкие пакости. Чтобы показать, кто здесь главный.
Но я не сдамся. Никогда. Я ведь знаю, что вчерашняя «старуха» сегодня решает, кто будет работать завтра. И тут меня осенило. Что-то надо менять. Срочно. Начать с малого. С символов.
Я подошла к двери и сорвала старую табличку: «Артем Петрович Сидоров – Директор». Сорвала с такой злостью, что чуть не сломала ее пополам. Выбросила в мусорку. Туда ей и дорога.
Потом… Потом я подошла к креслу. Тяжелому, кожаному, ненавистному креслу. И пнула его. Один раз. Второй. Третий. Пока нога не заболела. И тут я поняла. Надо. Навсегда.
Я вызвала уборщицу.– Вынесите это, – сказала я, показывая на кресло. – И чтобы духу его здесь не было.
Уборщица посмотрела на меня с удивлением. Но спорить не стала. Видимо, уже слышала о вчерашнем заседании.
А я… Я заказала новую табличку на дверь: «Маргарита Сергеевна Белова – И.о. Директора». И новое кресло. Удобное, мягкое, мое.
И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер.– Маргарита Сергеевна? – послышался мужской голос.– Да, – ответила я, насторожившись. – Это из службы безопасности компании «ГлобалТек». Нам стало известно о вашем выступлении на совете директоров…
Я замерла. Неужели Артем уже успел пожаловаться?– И? – спросила я, стараясь не выдать волнения. – И мы хотели бы предложить вам работу.
12 лет я заглаживала углы в семье, стараясь быть «хорошей». И вот — грязное пятно от кофе на моем заявлении об увольнении, которое он подписал с такой ухмылкой, будто выиграл в лотерею. Я вышла из офиса, сжимая в руках картонную коробку с кактусом и пачкой старых отчетов. В ушах звенело от унижения. Холодный ветер бил в лицо, но внутри было жарче, чем в аду. Они думали, что я сломалась? Что я просто уйду плакать в подушку и просить прощения? Нет. В тот момент я не плакала. Я считала. Считала, сколько дней мне понадобится, чтобы стереть эту ухмылку с их лиц навсегда. Как далеко может зайти женщина, которой нечего терять, кроме своей гордости?
Первый месяц я просто спала. Организм сдался, выключился, как старый компьютер. А потом… потом внутри что-то щелкнуло, и я включила режим «терминатора». Знаете, это такое состояние, когда тебе плевать на усталость, на страх, на общественное мнение. Я знала все «серые» схемы этого офиса. Все косяки Артема — того самого директора, который возомнил себя богом только потому, что удачно женился и имел мамочку-акционера.
К исходу второго месяца я уже не была той затюканной Ириной, которая боялась лишнее слово сказать на семейном ужине. Я нашла инвесторов. Я нашла Степаныча — старого волка, соучредителя, которого Артем технично «подвинул» в сторону два года назад. Мы встречались в дешевых кофейнях на окраине, где пахло пережаренным зерном и мокрой одеждой, и я выкладывала на стол карты. Одну за другой. Цифры, отчеты, доказательства откатов Артема.
Моя кожа стала серой от недосыпа, глаза — как у человека, который не спал неделю, но внутри горел ровный, злой огонь. Я видела, как медленно, но верно захлопывается ловушка. Свекровь звонила раз в неделю, пыталась «добить» меня по телефону: «Ирочка, ну как ты там? Работу-то нашла? Или всё на алименты Артема рассчитываешь? Тяжело, небось, без нашей поддержки?». Я молчала. Просто слушала её ядовитый, масляный голос и улыбалась в трубку. Она даже не подозревала, что её любимый сыночек уже стоит на краю пропасти, а я — та самая рука, которая готова его подтолкнуть. Это было время тишины перед настоящей, очищающей бурей.
День «икс» настал внезапно для них, но не для меня. Я вошла в офис без стука, не спрашивая разрешения у секретарши. Охрана дернулась, но я просто предъявила им новую доверенность от Степаныча и мажоритарных владельцев. Артем сидел в своем кожаном кресле — скрипучем, неоправданно дорогом, противном. Когда он увидел меня, его холеное лицо сначала пошло некрасивыми красными пятнами, а потом резко побелело. Знаете, такая мертвенная бледность, когда человек вдруг осознает: всё, финиш, приплыли.
— Ты что здесь забыла? Охрана! — прохрипел он. Голос сорвался, руки задрожали, он попытался судорожно спрятать какие-то бумаги под стол.
— Я пришла забрать свои вещи, Артем, — я спокойно положила на стол тяжелую папку. — И твой кабинет. Заодно.
Он вскочил, хотел что-то крикнуть, брызгая слюной, но тут за моей спиной вошел Степаныч с тремя юристами и аудитором.
В этот же момент в дверях материализовалась Антонина Петровна — она, как обычно, принесла сыночку домашний обед. Увидев меня во главе стола, она выронила пакет. Запахло котлетами и дешевым пластиком контейнера. Её рот открылся, как у рыбы, выброшенной на песок. Она хватала воздух, глядя то на меня, то на сына, который в одночасье превратился из «хозяина жизни» в испуганного мальчишку.
— Как ты… как ты смеешь, дрянь? — выдавила она, хватаясь за сердце.
— Смею, Антонина Петровна. Теперь я здесь устанавливаю правила. И первое правило — вы оба убираетесь отсюда в течение десяти минут. Прямо сейчас.
Видеть их полный, тотальный разгром было… нет, не сладко. Это было просто правильно. Справедливость — это когда каждый получает по заслугам, без скидок на родство.
Артема вывели под белы рученьки через пять минут. Свекровь пыталась устроить истерику в коридоре, кричала что-то про «неблагодарную тварь» и «разрушенную семью», но я просто закрыла массивную дверь кабинета. Резкий щелчок замка прозвучал как финальный выстрел. Теперь его вещи лежали в коробке — в той самой, с которой я уходила несколько месяцев назад. Символично, правда?
Я села в кресло. Его кресло. Оно всё ещё хранило запах его дорогого парфюма и дешевого страха. Первым делом я настежь открыла окно. В кабинет ворвался холодный, свежий воздух, выметая застоявшуюся пыль и аромат старых сплетен. Ко мне зашел Степаныч, молча пожал руку. Твердо, по-настоящему. «Ну, Ира, теперь ты у руля. Не подведи». Я только кивнула. Я знала, что не подведу. У меня теперь была не просто работа. У меня была власть над собственной судьбой. Больше никто и никогда не посмеет назвать меня «пустым местом».
Артем теперь бегает по адвокатам, пытается выклянчить хоть какую-то долю, но счета заморожены. Свекровь замолчала. Впервые за 12 лет она не звонит с поучениями. Она боится. И этот тихий, заискивающий тон, когда мы случайно пересеклись в торговом центре — это была самая честная оценка моей победы.
Прошло восемь месяцев. Компания генерирует 500 тысяч чистой прибыли в месяц, и это только начало. Вчера зазвонил телефон. Номер знакомый, до дрожи. Антонина Петровна. Голос вкрадчивый, масляный, будто и не было тех проклятий: «Ирочка, деточка… ну мы же одна семья. Артем совсем запутался, его никуда не берут с такой характеристикой. Может, возьмешь его к себе? Хоть помощником младшим? Пропадет ведь парень…».
Я посмотрела на свой новый кожаный органайзер. Тот самый, который Артем когда-то купил себе на мою премию. Теперь в нем лежат мои ручки. Мои контракты. Моя новая реальность.
— Помогу, — ответила я, и мой голос был твердым, как гранит. — Но на моих условиях. Зарплата — голый оклад. Испытательный срок — полгода. И никакой мамы в радиусе километра от офиса.
На том конце провода повисла тяжелая, густая тишина. Она проглотила свою гордость. Потому что теперь я — сила. А они — просто тени из моего прошлого, которые я научилась контролировать.
В кабинете пахнет хорошим кофе и чистотой. Я подошла к кофе-машине.
Теперь в ней всегда есть зерна. Никаких мелких пакостей, никакой гнили за спиной. Только бизнес. Внутри меня… нет, не пустота. Там спокойствие. Глубокое и холодное.
Я смотрю в окно на город и понимаю: каждый плевок в мою сторону стал кирпичом в фундаменте этой империи. Я НЕ ПРОСТО ВЫИГРАЛА. Я СТАЛА ИХ КОРОЛЕВОЙ. И эта корона сидит на мне идеально.
Справедливость — штука медленная, но если ей помочь твердой рукой и холодным сердцем, она бьет без промаха. Я прошла через личный ад, чтобы построить свой рай на их руинах. И знаете что? Я ни о чем не жалею. Ни об одной бессонной ночи, ни об одной выплаканной когда-то слезе.
Я ПОБЕДИЛА. ПОЛНОСТЬЮ.
А ВЫ БЫ СМОГЛИ ПРЕВРАТИТЬ СВОИХ ОБИДЧИКОВ В СВОИХ СЛУГ?
