Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
– Ах, вот и вы, организаторы малахольные! – неистово заорал хэндлер и бросился нам навстречу. Его лицо перекосило, а голос срывался на визг. – Как такое вообще могло случиться, что мой доберман пропал?
Это был мужчина лет сорока – среднего роста, сухощавым, с резкими чертами лица. Тёмные волосы он носил коротко остриженными, а холодный, цепкий взгляд карих глаз не выражал ни тепла, ни сочувствия – только привычку командовать и требовать результата, а не заботиться.
– Сейчас мы во всём разберёмся, – попыталась успокоить его компаньонша ровным, почти убаюкивающим тоном.
– Да ни черта вы не разберётесь! – дёрнулся он всем телом и ткнул пальцем в сторону приоткрытых ворот. – Собака лазейку нашла и сбежала! Я требую, чтобы вы немедленно вызвали полицию!
Его истеричные вопли начали притягивать взгляды. Хэндлеры, теснившиеся также у вольеров, не могли не слышать происходящего – слишком близко и слишком громко. А вот итальянские партнёры уже настороженно переглядывались, да и зрители начали оборачиваться. Однако публику, всё–таки сидевшую поодаль и гудевшую нескончаемыми спорами, ещё можно было попытаться отвлечь.
– Выпускайте следующие пары, пока эта пропажа не стала для нас роковой. Я тут разберусь, – шепнула я компаньонше.
Она кивнула и ушла выполнять распоряжение.
– Что здесь происходит? – тут же заняла её место итальянская партнёрша. Она хоть и не говорила на местном языке, но по крику хэндлера и выражению наших лиц понимала, что всех нас настигла серьёзная проблема.
– У этого синьора сбежала собака, – перевела я на итальянский, стараясь говорить спокойно.
– И как такое вышло?
– Один из членов моей команды по неосторожности, случайно, оставил открытыми ворота и вольер.
– Случайно? – прищурилась она. – Случайно можно забыть запереть что–то одно.
– На что Вы намекаете? – почувствовала я, как внутри закипает злость. Да, техник провинился, но вором я его не считала, и слушать подобное в его адрес было нелестно.
– Ваш технарь любит делать ставки на наших аджилити. Предположу, что он заядлый игрок. А этот доберман – не просто пёс. Он – чемпион, один из лучших, победитель международных игр. Очень возможно, что Ваш человек договорился с соперником этого хэндлера и намеренно оставил открытыми и ворота, и вольер. Или же поставил на противника добермана, и решил, выпустив собаку, чтобы его выигрыш был лёгким и стопроцентным. Нужно проверить, на кого он ставил.
– Вы меня вообще слушаете?! – взорвался наставник сбежавшей собаки.
Его трясло от злости, а карие глаза горели так, словно в них пылал огонь преисподней.
– Я требую! Слышите?! Требую, чтобы вы вызвали сюда полицию, которая найдёт моего пса!
– La polizia? No! No! – поняла итальянка без перевода и сама испугалась такой альтернативы, ведь и она пошла бы под суд, узнай правоохранительные органы о незаконных собачьих соревнованиях и их организаторах.
– Послушайте, игры нелегальные. Мы не можем вызвать сюда полицейских, – постаралась я объяснить въярённому хэндлеру.
В те минуты, лейтенант, я нервничала так сильно, что взмокла, несмотря на осеннюю прохладу.
– Мне плевать! – заорал он. – Плевать на всё: на вас, на ваш центр и на эти чёртовы игры! Меня, как игрока, по закону никто не осудит! Осудят вас – как организаторов! И поделом! Безответственные, халатные хапуги! Вам лишь бы банк ставок пополнять! А о благополучии животных никто и не думает!
– Это не так… – пробормотала я оправдывающимся тоном.
– А как тогда это понимать?! – навис он надо мной, брызжа слюной. – Как понимать, что ищейка пропала?!
– Предложите ему денег, – сухо сказала итальянская партнёрша. – Пусть назовёт любую сумму. Я оплачу. Только пусть прекратит шуметь.
– Мы можем предложить Вам материальную компенсацию. В том размере, который Вы назовёте, – перевела я хэндлеру.
Он замер, а потом взорвался пуще прежнего.
– Вы тут совсем совесть потеряли?! Деньгами глаза залило?! Суньте свою компенсацию себе в одно место! Моя преданность питомцу не продаётся! Я требую полицию! Я требую, чтобы его нашли! Передайте мои слова этой наглой итальянке!
Он резко развернулся в сторону ворот.
– А я пойду сторожа спрошу. Может, он видел моего добермана. Вы же тут стоите и лясы точите, вместо того чтобы хоть что–то делать! Придётся самому!
Паника накрывала меня всё сильнее. Я не могла привести полицию на нелегальные аджилити, проходившие в полугосударственном кинологическом центре при МВД. Это было подсудное дело. Все мои планы по оъезду остались бы за решёткой, через которую я вновь смотрела бы на мир. «А Рыжик? – ударило мне жаром в голову. – Я что, больше никогда его не увижу?..». Сердце заколотилось в бешеном ритме, и я машинально схватилась за грудь.
– Я правильно понимаю, от денег он отказался? – уточнила итальянка.
– Да, – ответила я хриплым от волнения голосом и кивнула.
– Если он продолжит истерику, мы потеряем и хэндлеров, и зрителей, делающих ставки. И аджилити в вашем центре накроются медным тазом. Даже я уже не хочу проводить их здесь.
– Но что я могу сделать?! – нервозно вырвалось у меня.
– Лучше подбирать персонал, – холодно ответила она. – И уволить этого продажного игромана. Но это позже. Сейчас же – раз Вы взяли его в команду, Вам и отвечать за его проступок.
– Вы хотите, чтобы я вызвала полицию и нас всех тут повязали? – прошептала я.
– Нет. Но Ваш муж – полковник МВД. Уверена, он сможет тайно привести сюда людей, которые найдут пса этого невротика.
Я вся поледенела.
– Я не могу привлечь мужа! Он первый, кто запретит проводить здесь любые собачьи игры!
– Меня сейчас волнует моя репутация, – отрезала она. – Чтобы зрители и игроки, которых мы с матерью Вам предоставили, не отвернулись от нас и не разнесли слухи о том, что итальянский дом халатно относится к безопасности питомцев.
– То есть Вам всё равно, что мы больше не сможем проводить здесь аджилити? – спросила я, чувствуя, как страх сдавливает горло.
– У меня достаточно площадок, где игры можно проводить на куда более высоком уровне. Вызывайте супруга, – приказала она. – И поймите, если Вы не позвоните мужу, который сумеет прикрыть проведение аджилити в центре, то этот хэндлер, являясь местным, обратится в полицию сам – и вот тогда, всем точно не поздоровится!
Мне вдруг померещилось, что сердце сейчас остановится, и я рухну замертво прямо на землю. И, честно говоря, это казалось мне лучшим исходом, чем признаться мужу в том, что я тайно проводила нелегальные игры на территории его центра. Он бы всё равно убил меня. Так, возможно, было бы лучше – умереть самой.
Медленным, тяжёлым шагом я поднималась в свой кабинет, чтобы набрать номер клиники, где, как обычно по выходным, лечился полковник. В груди у меня стоял ледяной ком – наполненный страхом… нет, не страхом – ужасом. Итальянская партнёрша была однозначно права: супруг смог бы защитить центр от закрытия, а меня – от тюрьмы. Но вот кары с его стороны мне было не избежать, и она была бы суровой.
Добравшись до кабинета, я рухнула в кресло и прижала ладонь ко лбу – холодную, дрожащую от волнения.
«Вдох – выдох. Вдох – выдох. А теперь звони», – приказала я себе и, встав, потянулась к телефону.
Достав из сумочки записную книжку, я медленно, нарочито неспешно набрала номер клиники и зажмурилась. Гудки. Один. Второй. Третий. А страх тем временем накатывал волнами, расползался по телу, превращая его в неуправляемый механизм. Меня покачивало, передёргивало, ноги подкашивались, руки слабели, и я с трудом удерживала трубку в окаменевших пальцах.
– Госпожа, стойте! – влетел в кабинет инструктор–кинолог и, подбежав ко мне, резким движением нажал отбой.
От пережитого напряжения я окончательно обмякла и рухнула в кресло.
– Что случилось?.. – спросила я едва слышно, и голос был таким, словно я только что вышла из реанимации.
– Не надо никому звонить. Хорошо, что Вы нас с техником когда–то заставили учить итальянский, – быстро заговорил собаковод. – Из разговора с итальянской партнёршей я понял, что Вы пошли вызывать мужа.
– Да, иначе этот хэндлер позвонит в полицию, – глухо сказала я. – А они сразу сообщат в прокуратуру, что на гособъекте проводятся нелегальные игры.
– Он подходил ко мне, – кивнул инструктор. – Орал, как ненормальный. Но я с ним договорился.
– О чём?.. Как? – шевельнулась во мне слабая надежда на то, что всё ещё может обойтись без полковника.
– Поставьте техника на сторожевой пост у шлагбаума. А мне дайте разрешение взять нашу лучшую ищейку–нюхача. Мы возьмём запах с ошейника, который есть у хэндлера, и найдём добермана по следу.
– Инструктор–кинолог… это же гениально, – слёзы сами хлынули из глаз. Я поднялась с кресла и крепко обняла его. – И как мне это самой не пришло в голову?!
– Вы на нервах, – спокойно сказал он и тёплой ладонью погладил меня по спине. – В таком состоянии логика отказывает. Всё будет хорошо.
– Берите лучшего пса. А я займусь техником и продолжу аджилити.
– Договорились, госпожа, – ответил он и вышел.
Я осталась одна. Опершись ладонью о стол, я громко выдохнула – так, будто только что мне удалось вынырнуть с глубины, где воздуха уже почти не осталось.
Ещё несколько секунд я стояла, не двигаясь, прислушиваясь к собственному дыханию. Сердце всё ещё билось неровно, будто не верило, что шанс на спасение есть. Я вытерла ладонью мокрые от слёз щёки и, приведя себя в порядок, покинула кабинет и вышла из здания центра.
У вольеров меня встретили настороженные взгляды хэндлеров. Они переглядывались и шептались, кто–то замолк при моём появлении, а кто–то, наоборот, нарочито громко стал обсуждать безопасность питомцев. Я чувствовала кожей всё напряжение, недоверие и готовность в любой момент сорваться в скандал, исходившее от наставников.
– Всё под контролем, – сказала я громче, чем планировала. – Поиск начат. Просьба сохранять спокойствие и готовиться к следующим забегам.
Техник стоял у ворот – напряжённый, бледный, с виновато опущенными плечами. Увидев меня, он вздрогнул.
– Отправляйся к шлагбауму на замену собаковода. И с поста не уходить! Понял? – бросила я суровым тоном.
Он молча кивнул и отправился на исполнение приказа.
В этот момент с другой стороны площадки, где также располагались вольеры, показался инструктор–кинолог. Он держал в руках ошейник пропавшего добермана, а рядом с ним шла наша ищейка – девочка–лабрадор – собранная, сосредоточенная, с низко опущенной мордой, готовая к поиску беглеца.
– Работаем, – сказал он ей, подведя к воротам.
Собака втянула запах с ошейника, замерла на долю секунды – и рванула вперёд, резко натянув поводок. В этот миг моё нутро болезненно сжалось: либо сейчас всё сложится, либо рухнет окончательно.
Аджилити шло своим чередом – барьеры, тоннели, качели. Собаки соревновались, хэндлеры работали, зрители «болели» за свой выбор, а итальянские партнёры наслаждались шоу, словно ничего не произошло. Мир упрямо притворялся обычным, и мне приходилось поддерживать эту иллюзию, улыбаясь тем, кто смотрел на меня. Руки дрожали, но я спрятала их за спину. Страх никуда не делся – он просто залёг глубже и превратился в ноющую боль. Я слушала лай, хлопки ладоней, выкрики с трибун – и одновременно прислушивалась к каждому постороннему звуку со стороны ворот. Мне казалось, что в любой момент кто–то подбежит, дёрнет меня за руку и скажет: «Всё кончено». Я ловила себя на том, что машинально прокручиваю в голове сценарии: что скажу мужу, если придётся; куда спрячу деньги с аджилити; как буду жить дальше, если супруг снимет меня с должности начальницы.
Хэндлер добермана метался у ограждения. Он то останавливался, то снова начинал ходить взад и вперёд, будто загнанный зверь. Несколько раз он бросал на меня тяжёлые, обвиняющие взгляды. Я выдерживала их, не отводя глаз. Я была отчасти виновата и принимала своё наказание.
– Итальянская партнёрша успокоилась, узнав, что ваш кинолог отправился по поиски добермана, – подошла ко мне местная компаньонша.
– Такого публичного стыда я никогда ещё не испытывала, – призналась я ей.
– Перестаньте, – усмехнулась она. – Здесь одни аферисты, стяжатели и игроманы. Перед кем тут стыдиться?
– Хотя бы перед тем хэндлером, чья собака сбежала, – взглянула я на мужчину, вновь заметавшегося у ограды. – Я могу его понять. У него пропал друг по нашей вине, и он переживает, от того и полицию вызвать хотел, пытаясь что–то предпринять, чтобы вернуть питомца.
– Милая, а Вы не задумывались, почему собака сбежала? Собака – чемпион аджилити. Умное, обученное и послушное животное. Выйдя из вольера, она не побежала к наставнику. Она рванула прочь, куда глаза глядят.
– На что Вы намекаете? – спросила я, уже догадываясь об ответе.
– На то, что доберман, которого Вы называете «другом», для этого хэндлера – всего лишь рабочий инструмент. Судя по побегу, обращаются с этим инструментом не слишком бережно. А нервничает наставник потому, что золотая жила с кубками и наградами пропала. Так что не мучайтесь чувством вины. Здесь все нечисты на руку.
Я не успела ответить, как отдалённый лай рассёк напряжённый воздух. Я мгновенно обернулась и почти бегом направилась к воротам. Через них вошёл инструктор–кинолог. В одной руке он держал поводок с лабрадором–ищейкой, в другой – добермана, за тот самый ошейник, по которому и был взят след.
От пережитого стресса у меня потемнело в глазах. Колени дрогнули, и я невольно ухватилась за ограждение, боясь упасть. Сердце загрохотало в ушах, но радости не было – только оглушающее, звенящее облегчение. Из этого состояния меня вывела итальянская партнёрша, подошедшая выяснить, чем всё закончилось. При ней я не хотела показывать ни страха, ни дрожи, ни слабости. Нет. Я выпрямилась, вдохнула полной грудью и даже слегка улыбнулась.
Хэндлер двинулся навстречу не бегом – шагом. Он подошёл к собаководу и молча перенял добермана за ошейник. Крепко. Надёжно. Собака слегка напряглась, но подчинилась хозяину. Он же не подарил своему питомцу ни объятий, ни слёз, ни слов о том, как переживал. В тот момент я осознала, что моя компаньонша была права – собака была для наставника киркой для добычи золота, и не более.
– Нашли по следу. Лабрадор сработал чисто, – с улыбкой сказал инструктор–кинолог, искренне ожидая благодарности.
– Чисто? – усмехнулся хэндлер без тени улыбки. – Это называется «чисто», когда собака уходит с поля через открытые ворота? Вы вообще понимаете, что этот пёс участвует в международных аджилити? Он – чемпион. Один испуг – и его можно списывать. Или хоронить.
– Мы его нашли, – спокойно ответил инструктор. – Быстро.
– Вы его потеряли. А нашли уже потом. Это разные вещи.
Лабрадор тихо заскулила, чувствуя напряжение, и инструктор заботливо погладил её по холке.
– Я требую объяснений, – продолжил наставник голосом более сдержанным. – Как получилось, что вольер и ворота остались открытыми? Ибо я не верю в забывчивость техника! И какие меры будут приняты, чтобы такое больше не повторилось?
Он бросил на итальянку короткий, тяжёлый взгляд, и я перевела его требования.
– Объяснения будут, – холодно ответила она. – И меры тоже.
Доберман выступал последним – и проиграл бордер–колли. Хэндлер даже не стал разбираться в собственных ошибках, которых на трассе было совершено немало. Он сразу же списал поражение на стресс, якобы полученный собакой по нашей вине, и тут же потребовал материальную компенсацию. Чтобы не раздувать скандал прямо во время соревнований, требование было удовлетворено немедленно – моя доля, сорок процентов, ушла ему – не добровольно, а по приказу итальянской партнёрши. Я отвечала за оплошность техника в тот день и потому не имела права возражать, как бы горько это не звучало.
Но самым неприятным открытием стало другое: техник действительно поставил на соперника добермана.
В столовой здания центра срочно собрали совет. За столами сидели итальянская партнёрша, местная компаньонша, я и пострадавший хэндлер. Пригласили и других наставников – чтобы они своими глазами увидели, что происшествие не будет замято и не останется без расследования. Пришли не все – только те, кого грызло любопытство или кто волновался за благополучие собственного питомца на будущих играх в нашем центре. Обвиняемый техник стоял напротив нас, виновато опустив голову.
– И как ты всё это объяснишь? – трясло меня от злости и измотанности.
– Да это… это же совпадение, – пожал он плечами.
– Совпадение? – повысила я голос. – Совпадение, что ты поставил на конкурента добермана, а потом «забыл» закрыть и вольер, и ворота? Это ты называешь совпадением?! Да что там вообще произошло? Что за договор у тебя был с наставником, на собаку которого ты поставил?
– Не было никакой договорённости! Я просто выбрал понравившуюся ищейку, – промолвил он.
– Почему из двадцати пар ты выбрал поставить именно на эту собаку? – вмешалась компаньонша.
– Предчувствие. И расчёт. Я не первый год в аджилити, умею прогнозировать исходы.
– Ты игроман? – продолжала она, не смягчая тона.
– Я… люблю риск. Проверять себя люблю: угодаю или нет. Это не зависимость, скорее, хобби, спортивный интерес.
– Ты не ответил, одержим ли ты играми, – холодно уточнила она.
– Конечно, он игроман! – взорвался хэндлер. – Поставил на моего соперника, а потом избавился от моего пса, чтобы выигрыш забрать! И не надо там искать никакой договорённости на что–то иное. Всё элементарно!
– Какой смысл ему ставить на Вашего конкурента, а потом устранять Вашего пса? – резко вступила я. – При таком раскладе Ваша пара вообще не вышла бы на полосу, а значит, ставка техника просто сгорела бы. Это нелогично.
Моя компаньонша, всё это время переводившая разговор для итальянки, передала ответ той на местном языке:
– В протоколе есть пункт о форс–мажорах. В нём указано: если одна из собак не выходит на старт, вторая автоматически снимается, а ставки на неё засчитываются.
Я резко посмотрела на техника, а он уставился в пол. Я ведь спрашивала на предварительном собрании о новых пунктах протокола, и он умолчал. А теперь сомнение холодной иглой вошло мне под кожу: а что, если побег действительно был подстроен?
– Гнать его взашей! – вскочил хэндлер и схватил техника за руку и шиворот. – Пошёл отсюда! Пошёл, пёс!
– Я ничего не сделал! Ничего! Только забыл закрыть ворота и вольер, – напуганным, отчаянным, жалким тоном оправдывался молодой мужчина.
Наставник толкнул его к выходу – тяжёлого, массивного, казавшегося неподвижным, как скала. И только слепая ярость могла сдвинуть такую массу.
– Оставьте моего подчинённого в покое! – бросилась я вперёд, вцепляясь в руки хэндлера и стараясь оторвать их от технаря. – Немедленно отпустите!
Скрипя зубами, он разжал пальцы и вернулся на место.
– Ты как? – обхватила я ладонями лицо техника и увидела слёзы в его глазах.
– Скажи честно… ты всё это подстроил?
– Нет… – выдохнул он. – Как я мог подстроить, что собака побежит именно к выходу, а не к хозяину или к трибунам? Посреди аджилити? Она же пронеслась мимо всех хэндлеров, ожидавших своей очереди. И что, никто её не заметил?
Я несколько секунд смотрела ему в глаза – и поняла: он сломлен, напуган, и не виновен.
– Мой парень прав, – сказала я. – Давайте проверим, делал ли кто–то из хэндлеров ставки. Возможно, побег был выгоден не только технику, и кто–то намеренно промолчал о том, что собака выбежала в ворота.
– Но это он не запер вольер! Ключи–то только у него! – снова вскочил истеричный наставник. – Я требую прекратить этот фарс! Требую выгнать его и больше никогда не пускать!
– А не слишком ли много требований? – жёстко ответила я. – Вашу собаку нашли. Успокойтесь и сядьте.
– Кто Вы такая, чтобы со мной так разговаривать?! – выкрикнул он. – По вине вашего человека моя собака сбежала!
– Я – хозяйка этого центра, – отчеканила я. – Здесь Вы получили возможность показать себя и своего добермана. И именно мои специалисты и моя поисковая собака нашли Вашего пса.
– Но он сбежал по вашей вине!
– Это не имеет значения. Без моего центра, без наших ищеек и профессионалов Ваша собака могла бы не вернуться вообще.
– Тогда бы я всех вас засудил!
– Тогда бы… если бы… – перебила я его, раздражённая хамством и бесконечными упрёками. – Собаку вернули, и точка. Вернули благодаря навыкам и профессионализму моего центра, на площадке которого имеют честь выступать международные чемпионы. Это моя территория, и я буду решать, как вести расследование. Сейчас мы пройдёмся по списку тех, кто делал ставки на Вашего соперника, а после – камеры наблюдения посмотрим!
– Я протестую! – вскрикнул хэндлер, сморщив лоб от злобы.
– Вы не в суде, – холодно оборвала я. – Вы находитесь в кинологическом центре МВД. И раз уж на то пошло, я капитан этого ведомства. Если Вы немедленно не возьмёте себя в руки, я подберу для Вас статью так быстро, что под суд пойдёте Вы, а не мы – организаторы аджилити, как Вы грозились. Поверьте, нужные знакомства у меня есть, и в КПЗ Вам быстро рот закроют.
– Per favore, signora, – поспешно вмешалась итальянская партнёрша, примиряюще подняв ладони. – Сбавьте обороты. Этот человек способен разнести слухи – и о якобы низком уровне безопасности, и о личных унижениях.
– Ладно! Признаюсь! – неожиданно выкрикнул хэндлер. – Только не надо всех этих унизительных проверок по ставкам и камерам!
– Признаётесь в чём? – настороженно спросила местная компаньонша.
Наставник выпрямился и заговорил громко, с неким вызовом в тоне:
– Этот техник сначала расселил собак по вольерам, а уже потом начал принимать ставки. Сам всем сказал: мол, давайте быстрее, мне ещё букмекером работать. И когда я заметил, что вольер с моим доберманом он не запер, я сразу всё продумал: выведу собаку за ворота, поставлю на конкурента, обвиню центр в пропаже пса – вы перевернёте всю территорию, лишь бы его найти. А я получу и собаку обратно, и деньги из банка за выигрыш. Правда, не думал, что вы найдёте добермана так быстро. Не ожидал, что придётся всё равно выйти на полосу препятствий.
– Поэтому Вы совершали ошибки на трассе? – спросила я. – Потому что Вам было нужно, чтобы соперник выиграл.
– Может, и так!
– Тогда вернёте мне компенсацию за якобы стресс, полученной собакой, и вызвавший её проигрыш на соревновании.
– Да не вопрос!
Хэндлер говорил с поднятой головой, откровенно гордясь планом, состряпанным на ходу. В столовой же повисла тяжёлая тишина. Наставники переглядывались, и в их взглядах читались шок, брезгливость и возмущение.
– И как Вам удалось провести добермана мимо остальных хэндлеров? – задала вопрос компаньонша.
– Элементарно. После расселения по вольерам все были заняты своими собаками – успокаивали их, чтобы те привыкли к новой обстановке в закрытом пространстве. Пока они нянчились с питомцами, я спокойно вывел своего за ворота.
– Странно, – задумчиво заметила итальянка, как и прежде получавшая информацию в переводе от компаньонши. – Очень странно, что Ваша ищейка не побежала обратно к Вам!
– У меня сложная собака! Всё время наровит убежать.
– Может, это Вы – сложный хозяин? – сказала я прямо. – Преданные псы не бегут от своих хозяев. Если при первой возможности доберман предпочёл исчезнуть, а не вернуться – значит, ему было от чего бежать.
– Вы на что–то намекаете?! – рявкнул хэндлер.
– Я говорю открыто. И ещё… Вы хотели подставить моего сотрудника и обвинили его в умышленном побеге пса. Вас это совсем не мучает?
– Он растяпа! Забыл закрыть и вольер, и ворота. С чего мне чувствовать вину?
– Но Вы настаивали на полиции! – возмутилась компаньонша.
– Я блефовал! Вы бы всё равно её не вызвали, вы ж организаторы – вам есть, что терять.
– А если бы приехал мой муж – полковник МВД, и навсегда запретил бы проводить собачьи игры в центре? – озлобленно спросила я, вспомнив, как перенервничала, думая, что придётся вызывать супруга.
– Да мне плевать на ваш центр! Главное, я бы банк забрал!
– Дисквалификация! – резко выкрикнул кто–то из наставников. – Занести его в чёрный список аджилити! А собаку – насильно выкупить! Иначе сам пойду в полицию завтрашним днём и заявлю о жестоком обращении с животным. Пусть разбираются! На аджилити это никак не наведёт, зато в обычной жизни такие вещи караются по закону. Ответит за всё!
– С чего это вдруг меня в изгнанники? – взвился наставник.
– С того, что рядом с тобой небезопасно! – бросили ему в ответ. – Сегодня ты выпускаешь собаку ради ставки, завтра – покалечишь чужую, а послезавтра убьёшь, лишь бы выиграть. Людей подставляешь – всех нас подставляешь. В этом кинологическом центре прошли одни из самых масштабных игр – «Легионы империи», а по твоей вине мы рисковали больше никогда не встретиться здесь и не насладиться участием в аджилити.
– Согласны! – поддержали его сразу несколько голосов.
Итальянская партнёрша поднялась из–за стола и объявила:
– Решение принято. Хэндлер дисквалифицируется и исключается из всех наших будущих мероприятий. Доберман выкупается мной лично. Выплаченная компенсация подлежит немедленному возврату хозяйке центра. Техник оправдан в плане умысла – установлено, что вольер и ворота были оставлены открытыми не преднамеренно.
Она повернулась ко мне и добавила, чуть смягчив тон, но с двусмысленной усмешкой:
– Благодарю за сегодняшнюю игру. Это было… запоминающееся шоу.
Затем она снова взяла официальный тон:
– А теперь прошу всех исполнить озвученные мной приказы.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)