Жила-была милая девушка, и ей казалось, что жизнь её похожа на парусник — лёгкий, стремительный, маневренный. Вся его стать говорила о том, что он создан для скорости и изящества: лакированная палуба, начищенные до блеска медные детали, паруса из самого тонкого полотна.
Но странное дело — парусник, согласно Инструкции к Жизни, чаще всего стоял в одной и той же безопасной, уютной гавани. Или совершал недлинные, предсказуемые рейсы вдоль знакомого побережья. А если и выходил в открытое море, то шёл строго по проторенным морским путям.
Главным штурманом был Опыт. Он знал каждую отмель, каждый коварный прилив. Его рука лежала на карте, и любое предложение свернуть с привычной линии сопровождалось его весомым: «Хм, это опасно. Еще никем неизучено. В прошлый раз чуть не сели на мель».
Финансистом и смотрителем запасов была Осторожность. Она бесконечно пересчитывала бочки с водой и мешки с провизией, твердя: «Этого хватит только на путь туда и обратно по известному маршруту. На приключения у нас ресурсов нет и в ближайшем будущем не предвидится».
А лицом корабля, его парадным фасадом, была Гордость. Она следила, чтобы паруса были белоснежными, а флаги — самыми модными. «Мы должны выглядеть безупречно, — говорила она. — А куда плыть — не так важно. Главное, быть на виду, и чтобы все на берегу завидовали нашему виду».
А где-то в трюме, среди канатов и парусины, жила Мечта. Иногда она поднималась на палубу, вдохновенно указывала на горизонт и говорила: «Смотрите! Там, где облако касается воды! Видите? Я чувствую, там есть остров… целый архипелаг!». Её вежливо выслушивали, кивали, а затем Осторожность вздыхала: «А вдруг там нет пресной воды?», а Гордость добавляла: «Да, и зачем нам этот дикий архипелаг? Там некому будет оценить наш новый такелаж. «Прекращаем пустые разговорчики! - подводил итоги Опыт, - Даже не начинаем думать! На картах там пустота».
И парусник продолжал курсировать между знакомыми гаванями. И до поры до времени это было комфортно, но это странное чувство заявляло о себе все чаще и громче. Чувство, когда вдруг начинало казаться, что красота — не в блеске лака, а в отсветах солнца на незнакомых волнах. Что скорость — не в том, чтобы быстрее всех прийти в известный порт, а в том, чтобы ловить попутный ветер идя в никуда. Что безупречность — это ужасно и невыносимо скучно.
Однажды, глядя на идеальную, но такую знакомую линию своего горизонта, девушка почувствовала, что её прекрасный парусник тихо, незаметно и неотвратимо превращается в плавучий музей самой себя. В красивую, лишенную жизни вещь.
На мостике началась паника.
— Ничего не меняем! Всё устаканится само - нужно потерпеть!— заявил Опыт. — Стабильность — признак мастерства!
— Любое изменение — это неоправданные расходы! У нас нет ресурсов! Сначала давайте накопим! — закричала Осторожность.
— Мы потеряем наш безупречный образ! Что о нас подумают окружающие?! — заломила руки Гордость.
И тут из трюма на мостик уверенно поднялась Мечта. Она не была прежней романтичной мечтательницей. Куда только подевалось её длинное платье в рюшах, расписанное фломастерами. Её взгляд был твёрдым, а на закатанных рукавах рубахи в клетку были следы угольной пыли и масла — видимо, она что-то мастерила внизу, в тишине.
Мечта обвела взглядом команду и сказала голосом, который впервые звучал не как предложение или намёк. Скорее это был голос уверенного руководителя:
— Вы завели корабль в тупик. Ваша безопасность стала тюрьмой. Ваш блеск — позолотой на решётках. Вы не вели нас — вы охраняли склад. С этого момента штурвал — мой.
— На каком это таком основании, позвольте поинтересоваться?! — возмутились все хором.
— На основании того, что я единственная, кто помнит, зачем мы вообще вышли в море, — ответила Мечта. — Не для того, чтобы нарядно плавать вдоль берега, собирая аплодисменты. И не для того, чтобы катать зевак. И даже не для того, чтобы сохранить судно в целости и сохранности. А для того, чтобы найти! Увидеть то, чего нет на ваших картах. Вы — моя команда, а не комитет по надзору. Ваши навыки бесценны. Но отныне они будут служить моему курсу. Слушай мою команду - всем занять свои места!
И она объявила первый приказ:
— С сегодняшнего дня задача Опыта, — не говорить «нельзя», а находить способ обойти риски на пути к той самой точке на горизонте, которую я укажу.
— Осторожность, твоя задача — не запрещать, а считать и предлагать, сколько нам нужно смелости (в литрах, в днях, в калориях), чтобы доплыть.
— Гордость, забудь о зависти береговых. Нашей фишкой отныне будет то, что мы — единственный корабль, который отважился плыть Туда. Придумай, как рассказать об этом так, чтобы стать примером.
И тут, освобождённые от бремени тотального контроля, Опыт, Осторожность и Гордость вдруг воспряли духом. Им надоело быть тюремщиками. Оказывается, им, как и всем, давно хотелось приключений.
Так Мечта, пройдя через тихий бунт в трюме собственной души, стала Капитаном. Парусник наконец-то повернул к большой воде. Он всё так же был красив, но красота его теперь была не музейной, а живой — красотой устремлённости, движения, драйва и, наконец-то, настоящего пути.
И инструкция к жизни теперь звучала так: «Определяя курс для своего корабля, спроси кто сейчас на капитанском мостике? Те, кто охраняют привычную гавань, или те, кто жаждет большой воды?» И иногда нужно позволить себе застрять в бесцельном дрейфе повседневности, чтобы услышать тихий, настойчивый голос из трюма. Голос, который никогда не забывал об океане. © Влада Губанова