Света шла по вагону быстро. Ноги гудели, ребёнок плакал уже полчаса, а в купе стоял холод.
— Я сейчас, — сказала она соседям и направилась к служебному помещению.
Стучать она не стала. Даже не подумала об этом. Просто дёрнула ручку — резко, на нервах.
Дверь открылась.
И Света замерла.
Проводница сидела не у рации и не над журналами. Она лежала на узкой полке, уткнувшись в телефон. Наушники в ушах, экран светится сериалом. Рядом — кружка с кофе и аккуратно разложенные конфеты.
— Ой… — вырвалось у проводницы, когда она заметила Свету и резко села. — Вы что так… без стука?
Света молчала. Она смотрела и не могла поверить.
В вагоне — дети, холод, вопросы, просьбы.
А здесь — тишина, сериал и полное спокойствие.
Тепло только по одну сторону двери
Света даже не сразу нашла слова. В голове не укладывалось одно простое противоречие.
— У нас в вагоне холодно, — наконец сказала она. — Дети в куртках сидят. Батареи ледяные.
Проводница торопливо сняла наушники.
— Я… я знаю, — ответила она неуверенно. — Там что-то с отоплением. Уже передали.
— Передали кому? — спросила Света. — Мы мёрзнем уже второй час.
Она огляделась. В служебном купе было заметно теплее. Куртка проводницы лежала на крючке, не надетая. Кофе — горячий, от кружки шёл пар.
— Почему здесь тепло? — Света задала вопрос прямо.
Проводница отвела взгляд.
— Тут всегда так… служебный отсек ближе к системе.
— Понятно, — тихо сказала Света. — Значит, греться можно. Просто не всем.
Снаружи по коридору прошёл сквозняк. Холодный, резкий.
А за этой дверью — уют, сериал и спокойствие.
И тогда Света поняла: дело было не в поломке, а в том, что кто-то решил переждать холод за закрытой дверью.
Вопросы, на которые не хочется отвечать
— Вы хоть вышли к людям? — спросила Света. — Сказали им что-нибудь?
Проводница нервно поправила форму.
— Они всё равно ничего не поймут. Я не техник. Я не могу починить отопление.
— Но вы можете быть рядом, — ответила Света. — Сказать, что происходит. Что делать. Или просто не прятаться.
В коридоре раздался детский кашель. Глухой, сухой.
Света сжала руки в кулаки.
— У меня ребёнок, — сказала она уже жёстче. — И ещё трое в нашем вагоне. Вы понимаете, что там минус тридцать?
Проводница вздохнула.
— Мне тоже холодно, — сказала она тихо. — Я просто… устала.
Света посмотрела на полку, плед, телефон.
— Тогда давайте уставать вместе, — сказала она. — Там, где люди.
Повисла пауза.
Та самая, когда человек решает — выйти или снова закрыть дверь.
За стеной вагон скрипел и дрожал.
А холод продолжал заполнять пространство, где давно не хватало не тепла — ответственности.
Когда дверь всё-таки открылась
Проводница медленно поднялась с полки. Без слов надела куртку, взяла термос и на секунду задержалась у двери, будто собираясь с силами.
— Пойдёмте, — сказала она тихо.
Они вышли в коридор. Холод ударил сразу — резкий, неприятный, настоящий. В вагоне люди сидели, прижавшись друг к другу. Кто-то укрывал ребёнка своей курткой, кто-то тёр руки.
— Наконец-то, — сказал мужчина с конца вагона. Не зло. Устало.
Проводница остановилась посреди прохода.
— Отопление не работает из-за сбоя, — сказала она громче, чем обычно. — Машинист в курсе. Чинят. Я с вами.
Она начала раздавать чай. Неловко, молча, стараясь никому не смотреть в глаза. Но осталась. Не ушла обратно. Села на свободное место, рядом с пожилой женщиной.
Света наблюдала за этим со стороны и чувствовала странное облегчение. Не победу. Не удовлетворение. Просто ощущение, что всё наконец стало на свои места.
Утро без оправданий
К утру отопление так и не заработало как следует, но поезд уже шёл к станции. Люди не спали. Просто ждали. Холод стал привычным, как будто организм смирился.
Проводница больше не уходила. Помогала, носила чай, отвечала на вопросы коротко и честно. Без обещаний.
— Спасибо, что вышли, — сказала ей Света, когда поезд начал замедляться.
Проводница кивнула.
— Мне надо было сразу.
На перрон пассажиры выходили медленно. Никто не ругался. Но и забыть эту ночь было невозможно.
Иногда самое страшное — не мороз за окном, а закрытая дверь и человек, который делает вид, что его нет.