Кольцо было тесным, оно впивалось в распухший палец, и Катя поймала себя на мысли, что ей очень хочется снять эту дурацкую, жмущую побрякушку. Брюки жениха, Дмитрия, были выглажены до состояния лезвия, но он сам стоял как-то криво, завалившись на одну ногу, будто земля под ним колебалась. Дима крепко держал ее под локоть, не столько из нежности, сколько из страха, что она рухнет на пол районного Дворца бракосочетания. Ей было тяжело дышать, тяжело стоять, тяжело вообще всё. Белое платье обтягивало огромный живот, а еще месяц назад оно сидело нормально.
— Согласны? — гнусаво спросила женщина за столиком, глядя поверх очков.
— Согласна, — выдавила Катя.
Дмитрий кивнул, слишком резко.
Потом был ее родительский дом. Мать, Анна Васильевна, металась между крохотной кухней и гостиной, вытирая руки о фартук.
— Ну, садитесь, садитесь же! — крикнула она, торопливо раскладывая салат «Оливье». — Дима, вы там как, пройдете к столу? Кать, да сядь ты, ради Бога, ты как маяк на скалах!
Катя опустилась на стул, чувствуя, как живот нелепо укладывается ей на колени. Дмитрий подвинулся, стараясь создать ей больше пространства. Его мать молча и очень внимательно наблюдала за ними обоими, поправляя на груди брошь в виде птички. Она была явно недовольна.
— За семейное счастье! — Анна Васильевна резко подняла бокал с шампанским, и пена перелилась через край.
Все чокнулись. Катя лишь пригубила. Газировка щипнула язык. Она поймала взгляд отца, Ивана. Он сидел в своем кресле и медленно пил водку из граненой стопки. Его взгляд был тяжелым и мутным. Он не сказал за весь вечер ни слова, лишь хрипло откашлянулся, когда Дмитрий попытался завести с ним разговор про ремонт машины.
— Потом, — буркнул Иван. — Не до того нонче.
Через шесть дней начались схватки. Все случилось так стремительно, что Дима, белый как стенка, забыл дома приготовленную сумку, и Анна Васильевна кричала ему вдогонку с балкона, пока он усаживал Катю в машину. В роддоме он не отходил от жены, хотя медсестры выгоняли. И когда на свет, оглушительно крича, появился крохотный, сморщенный Миша, и акушерка положила его Кате на грудь, Дмитрий заплакал. Тихо, по-мужски, сжав кулаки и стиснув зубы, но слезы текли по щекам, смывая всю накопившуюся за эти странные месяцы напряженность.
— Сын, — хрипло сказал он, касаясь влажной головки младенца одним пальцем. — У нас сын, Катя.
Он сказал «у нас» и Катя кивнула, слишком слабая, чтобы говорить. Прижала к себе ребенка — своего ребенка, рожденного от другого человека, от того, кто сбежал, как крыса с тонущего корабля.
Андрей. Его имя все еще иногда всплывало в памяти болезненным, острым осколком. Три года вместе. Совместная съемная однушка и обещания: «Как встанем на ноги — сразу свадьбу сыграем», «Я тебя люблю, детка, ты моя единственная».
Потом две полоски, его растерянное лицо, неделя тягостного молчания. И вдруг пустой шкаф в прихожей. Исчезнувшие зубная щетка и зарядка от телефона. Не отвечающий, заблокированный номер. Она тогда лежала на диване съемной конуры, где они так часто целовались, и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри шевелится новая жизнь, а ее собственная закончилась.
Дмитрий вошел в ее жизнь не героем на белом коне, а упрямым работягой. Они встретились у общих друзей на дне рождения. Она уже не могла скрывать свие интересное положение и носила бесформенные свитера.
— Катя, это Дима, — сказала подруга. — Он у нас технарь, руки из нужного места растут.
Дима кивнул, его взгляд скользнул по Катиной фигуре, но не задержался с любопытством или осуждением, а просто принял, как факт. Он помог ей надеть пальто, когда уходили, спросил, далеко ли ей. Позвонил на следующий день. Не с пошлыми подкатами, а спросил, как самочувствие, не нужно ли чего принести из магазина. Привез витамины для беременных, которые сам нашел в интернете. Потом предложил съездить на природу, подышать воздухом. Он не давил, а просто был рядом.
Как-то раз Катя спросила:
— Дима, тебя не смущает моя беременность от другого?
Дима задумался.
— Смущает, — честно сказал он. — Не то слово. Страшно. Я не знаю, как это — быть отцом. А тут еще и… — он запнулся, подбирая слова. — Неравные стартовые условия. Но когда я тебя вижу, мне не хочется отступать. Хочется… построить крепость вокруг тебя и этого малыша. Чтобы никто больше не обидел.
Он сделал предложение в маленьком ресторанчике, положив коробочку с кольцом рядом с ее тарелкой ризотто.
— Я не богат, — сказал он, не опускаясь на колено, глядя ей прямо в глаза. — И история у нас не сказочная. Но я дам вам обоим всё, что смогу. Ребенок должен родиться в семье. Если, конечно, ты согласна.
****************
Миша рос в атмосфере безусловной любви. Он обожал отца. Его первые шаги были к Дмитрию, вернувшемуся с работы. Его первое слово — «папа». Они строили замки из Lego, палили по монстрам на компьютере. Дмитрий учил мальчика завязывать шнурки с бесконечным терпением, которого у Кати часто не хватало.
Все шло слишком хорошо. Анна Васильевна, придя в гости и застав картину: Дмитрий лежит на полу, изображая гору, которую штурмует хохочущий Миша, а Катя с улыбкой снимает это на телефон, качала головой:
— Нет, так не бывает. Не могло тебе так повезти. Где подвох?
— Мам, перестань, — отмахивалась Катя. — Просто повезло.
— В жизни просто не везет, — мрачно говорила Анна Васильевна. — За все приходится платить.
Счет на оплату пришел оттуда, откуда не ждали. Через десять лет обустроенной жизни, через тысячи совместных фото в соцсетях Кати, через ее уютный блог «Мамин дневник», где она выкладывала истории о Мише: вот он, кудрявый карапуз на утреннике зайчиком, вот — первый раз на коньках, держась за руку папы, вот — серьезный третьеклассник с моделью фрегата, вот — на скалодроме, преодолевающий страх. Она не скрывала лица, гордилась. Это была ее жизнь, ее счастье, которым хотелось делиться.
Сообщение пришло в личный чат «ВКонтакте». Незнакомый аккаунт, а на фото мужчина в дорогих очках, на фоне какого-то коворкинга. Андрей.
«Привет, Катюх. Давно не виделись. Случайно наткнулся на твой аккаунт. Как жизнь? Ты назвала его Мишей? Вылитый я в детстве. Копия. Не ожидал, что ты родишь… Горжусь».
Катя прочитала это сообщение в метро, возвращаясь с работы. Шум вокруг заглох, потом снова набрал громкость с оглушительным стуком сердца. Она ничего не ответила, стерла сообщение. Но на следующий день пришло новое.
«Я всё обдумал и хочу встретиться с сыном. Я имею право. Нельзя отнимать у человека возможность знать своего отца».
Потом звонок на городской, домашний телефон, который знали единицы. Звонила Людмила Федоровна:
— Катя, тут какой-то мужчина звонил, спрашивал тебя… Говорит, по личному вопросу. Я трубку бросила.
Андрей нашел их, раскопал и воспылал отцовскими чувствами. Катя сидела на кухне, в их с Димой уютной кухне с желтыми шторами, и чувствовала, как крепость, выстроенная за десять лет, дает первую трещину.
— Надо поговорить с Димой, — сказала себе Катя. Но язык не поворачивался.
Она сказала только, когда Андрей написал в третий раз, уже требуя, угрожая «решить вопрос через суд, у меня есть права». Дима ужинал, рассказывал что-то смешное, Миша делал уроки в комнате.
— Дима, — начала Катя, глядя в тарелку с супом. — Мне написал… Андрей.
Она видела, как застывают его пальцы, сжимающие ложку.
— И что?
— Он… Он увидел фото Миши. Хочет встретиться. Говорит… что имеет право.
Дима медленно положил ложку.
— Право, — повторил он без интонации. — Какое право? Право сбежать, когда страшно? Право пропасть на десять лет? Право теперь, когда мальчик вырос, умный, красивый, прийти и сказать «а вот и я»?
— Он его биологический отец, — тихо сказала Катя.
— А я кто? — голос Димы не повысился, но в нем послышалась злость. — Мебель? Я десять лет жил Мишей! Я не спал ночами, когда он температурил, объяснял ему про динозавров и почему небо синее! Я отвечал на все его дурацкие вопросы! Я учил его драться, когда в школе приставали! Я его отец!
Он встал, отодвинув стул с пронзительным скрежетом.
— А этот… этот... донор, прости, на что он имеет право? На что?
— На то, чтобы Миша знал свои корни, — упрямо, уже сквозь слезы, проговорила Катя. — Я не могу просто взять и запретить! Это неправильно!
— Неправильно? — Дима горько засмеялся. — Неправильно — это совать нос туда, где тебя не ждали и куда не звали! Корни… Катя, какие корни? Он сбежал от проблем, а теперь хочет отобрать у меня моего мальчика!
Он вышел на балкон, закурил. Катя осталась сидеть, слушая, как в комнате у Миши играет музыка из компьютера. Он ничего не слышал.
Началось противостояние. Андрей не унимался. На своем аккаунте в соцсетях он стал выкладывать фотографии Миши, скачанные со страницы Кати. «Мой сынуля», «Горжусь наследником», «Скоро увидимся». Он позвонил Анне Васильевне, представился: «Здравствуйте, я отец вашего внука». Анна Васильевна, выслушав его наглый монолог, бросила трубку и примчалась к ним, вся трясясь от ярости.
— Да он конченый! Таким масляным голоском разговаривает! Катя, не смей даже думать о встречах! Миша не должен знать! Дима, не допускай!
— Я что могу? — мрачно ответил Дмитрий. — Я, как оказалось, не отец. Решает Катя, она мать.
— Мать! — фыркнула Анна Васильевна. — Мать должна головой думать, а не задницей! Отец тот, кто воспитал! Кто на велосипеде ездить учил, кто уроки проверял! А этот… этот так, заезжий молодец!
Катя молчала, чувствуя себя предательницей. Предательницей по отношению к Диме, своей опоре. Но в ней сидел и другой страх, что когда-нибудь Миша узнает правду и спросит: «А почему ты скрывала? Почему лишила меня отца?» Ей казалось, что, разрешив встречу, она смоет с себя этот грех. Что она будет честной.
— Давай хотя бы познакомлю их, — сказала она Диме однажды вечером, когда натянутое перемирие длилось уже неделю. — Один раз встретимся в кафе, при тебе. Чтобы Миша просто знал. И всё.
Дмитрий долго смотрел на жену. В его глазах была уже не злость, а что-то худшее, похожее на разочарование.
— Значит, ты решила. Ладно. Но помни, Катя: ты открываешь ему дверь.
Встреча состоялась в кафе. Андрей пришел в идеальном костюме, с дорогими часами. Он повзрослел, но выглядел успешно. Улыбался Мише, старался шутить. Миша, воспитанный и вежливый, но смущенный, смотрел то на него, то на мрачно молчащего Дмитрия.
— Ну, сынок, я так много о тебе слышал! Вижу, растёшь умницей! — говорил Андрей, пытаясь потрепать Мишу по волосам. Миша инстинктивно отклонился.
— Я не твой сынок, — тихо, но четко сказал он. — У меня есть папа.
Андрей замер с фальшивой улыбкой на лице. Дмитрий вздохнул, и в этом вздохе было что-то вроде облегчения.
Но это была лишь первая атака. Андрей не отступил. Он начал звонить Мише на телефон, который купил ему Дмитрий. Сначала просто: «Как дела, как школа?». Потом: «А вот я в твои годы…». Потом: «Хочешь, свожу тебя в настоящий картинг-центр? Твой… Дмитрий, наверное, на такое не тратится». Он сыпал подарками: последний айфон, дизайнерская куртка, о которой Миша не мог даже мечтать. Дмитрий не мог конкурировать с этой финансовой мощью. Его подарки — тщательно выбранная книга, поход в планетарий, новая краска для моделек.
В доме воцарилась тяжелая, гнетущая атмосфера. Катя пыталась балансировать, уговаривая Андрея не давить, но он лишь ухмылялся:
— Я наверстываю упущенное. У меня есть на это право.
Дмитрий отдалился. Он по-прежнему готовил завтрак, спрашивал Мишу про уроки, но в его глазах погас огонь. Он стал спать на диване в гостиной. Однажды Катя услышала их разговор с Мишей. Мальчик, смущаясь, спросил:
— Пап, а Андрей говорит, что вы со мной в Диснейленд не поедете, потому что дорого. А он может свозить на летних каникулах.
Долгая пауза.
— Поедем, если очень хочешь, — глухо сказал Дмитрий. — Как нибудь наберем.
— Не надо как нибудь, — буркнул Миша, уже зараженный потребительским блеском от Андрея. — Андрей говорит, что надо жить на полную.
Дима ничего не ответил. Катя, прислушиваясь за дверью, поняла, что проиграла. Она открыла дверь не просто для встречи. Она открыла ее для сравнения, для сомнений, для яда, который теперь медленно разъедал самое дорогое, что у них было — уважение и любовь мальчика к человеку, который его вырастил.
Кульминация наступила весной. Андрей, окрыленный своей «победой», заявил, что хочет провести с Мишей две недели летом на море за границей. «Пусть посмотрит мир». И Миша заявил:
— Я хочу с Андреем поехать.
Катя попыталась возразить:
— Миш, мы с папой планировали на дачу…
— На дачу! — фыркнул Миша с неприкрытым презрением, которого раньше в нем не было. — Я не маленький! Все одноклассники уже везде были! А я только на даче!
Дмитрий, сидевший за столом, медленно поднял голову. Его лицо было каменным.
— Поедешь, — тихо сказал он. — Конечно, поедешь. С настоящим отцом, в настоящую жизнь.
Он встал и пошел в спальню. Стал молча складывать вещи в спортивную сумку.
— Дима, что ты делаешь? — испуганно спросила Катя.
— Ухожу, — ответил он, не глядя на нее. — На время, или навсегда. Еще не знаю, но больше не могу. Я боролся с призраком десять лет, а оказалось, что призрак живее и реальнее меня. У него есть права. А у меня есть только десять лет заботы, которые, как выяснилось, ничего не стоят.
— Это не так! — закричала Катя. — Миша, скажи что-нибудь!
Но Миша, испуганный и растерянный, молча смотрел в пол.
— Прости, Катя, — сказал Дмитрий, проходя мимо нее к двери. — Но твоя правда и справедливость уничтожили нашу семью. Надеюсь, оно того стоило.
Он ушел.
Лето Миша провел с Андреем на шикарном курорте. Он присылал фото у бассейна, за рулем дорогого карта. Возвратился загорелый, с новым гаджетом в руках и с еще большим высокомерием. Но через неделю, когда Катя, опустошенная и плачущая, попыталась поговорить с ним, он неожиданно расплакался сам.
— Он… Он все время говорил про бизнес, про то, как похож на него. Но он не спросил ни разу, чем я интересуюсь, кто мои друзья. И… и когда я сказал, что скучаю по нашим походам за грибами, он посмеялся и сказал, что я деревенщина.
Андрей, удовлетворив свое эго, свое желание «обладать сыном», быстро охладел к родительским хлопотам. Его звонки стали реже, подарки прекратились. Обещанная поездка на горнолыжный курорт зимой была перенесена из-за загруженности на работе. Он снова начал исчезать.
Катя позвонила Дмитрию. Он снял квартиру на другом конце города.
— Дима, он… он понял, наверное. Скучает по тебе. Андрей бросил его опять.
— Жаль, — сухо ответил Дмитрий. — Но это уже не моя проблема, Катя. Я не запасной аэродром. Я подал на развод.
— Нет… подожди…
— Чего ждать? Чтобы Миша вырос и решил, что я все-таки неплохой мужик, и можно со мной иногда пиво пить? Спасибо, не хочу. Я отдал вам всё. Больше ничего не осталось.
Крепость рухнула. Не из-за штурма извне, а из-за того, что сама хозяйка, в погоне за мифической честностью, подкопа́ла фундамент. Андрей, получив желаемое и наигравшись в отца, исчез из их жизни так же тихо, как и появился, оставив после себя выжженную землю. Миша, повзрослевший за несколько месяцев не по годам, часто сидел у окна и смотрел на улицу. Однажды он спросил:
— Мам, а папа… Дима… он нас когда-нибудь простит?
Катя не нашла что ответить. Она смотрела на фотографию в рамках — Дима, она и маленький Миша на качелях в парке. Все смеются. Крепость тогда казалась неприступной. Теперь она понимала, что самые прочные стены рушатся не от таранов, а от тихого, настойчивого шепота сомнений, посеянных из самых глупых побуждений.