– Мам, мы на следующей неделе с Пашкой в горы едем, – Юля прижала телефон плечом, одновременно помешивая суп на плите. – С друзьями, на недельку. Давно планировали.
Пауза на том конце длилась ровно две секунды. Потом Ирина Сергеевна набрала воздуха и запричитала.
– В горы? Юля, ты в своем уме? Это же опасно! Там люди срываются, калечатся, замерзают! По телевизору каждую неделю показывают, как спасатели кого-то ищут!
Юлия закатила глаза, благо мать этого видеть не могла.
– Мам, мы не на Эверест собрались. Обычная турбаза, теплые домики, глинтвейн по вечерам. Максимум экстрима – подъемник.
– Подъемник! – в голосе Ирины Сергеевны зазвенело неподдельное возмущение. – А если он застрянет? А если трос оборвется? Сидели бы дома, как нормальные люди. Что вам, отдыха мало? Диван есть, телевизор есть...
– Мам, – Юлия рассмеялась, убавляя огонь под кастрюлей. – Нам нравится так отдыхать. Честное слово, все будет хорошо. Ты зря переживаешь.
– Я мать, мне положено переживать, – буркнула Ирина Сергеевна. – Вот помяни мое слово...
– Помяну, помяну. Все, мам, суп убегает. Целую!
Шесть дней спустя квартира напоминала штаб перед важной операцией. Раскрытые чемоданы на полу, горы свитеров на диване, Паша сосредоточенно запихивал в рюкзак термобелье.
– Юль, ты аптечку взяла?
– Взяла, – она бросила в сумку шерстяные носки. – И пластырь от мозолей, и...
Телефон на тумбочке завибрировал, на экране высветилось «Мама».
Юлия нахмурилась. Ирина Сергеевна никогда не звонила просто так, а уж в восемь утра – тем более.
– Алло?
– Юленька... – голос матери был слабым, надтреснутым. – Приезжай. Срочно. Мне плохо.
Сердце пропустило удар.
– Что случилось? Мам?!
– Плохо мне... Приезжай...
Юлия уже натягивала куртку, одной рукой нашаривая ключи от машины.
– Еду. Паш, я к маме!
Дверь в квартиру Ирины Сергеевны оказалась незапертой. Юлия влетела в спальню и замерла на пороге. Мать лежала на кровати, бледная, с закрытыми глазами, одеяло натянуто до подбородка.
– Мама! – Юлия бросилась к ней, схватила за руку. – Что болит? Скорую вызвать? У тебя есть лекарства какие-нибудь? Давление мерила?
Ирина Сергеевна приоткрыла глаза, и в них плескалась вселенская скорбь.
– Не надо ничего... Отхожу я, Юленька. Скоро уже... на тот свет...
– Мам, прекрати! Что болит конкретно? Сердце? Живот?
Та слабо махнула рукой.
– Езжай... У вас же поездка... Не хочу обузой быть...
Юлия отшатнулась.
– Мам, ты издеваешься? Какая поездка?! Я с тобой останусь!
Она выудила телефон, набрала Пашу.
– Паш, езжай без меня. Маме плохо, я тут нужна. Нет, не спорь. Хоть ты отдохни нормально. Да. Позвоню. Целую.
Три дня превратились в бесконечную карусель. Юлия варила бульоны, которые Ирина Сергеевна едва пригубливала. Бегала в аптеку за витаминами. Сидела рядом, держала за руку, слушала причитания о скорой кончине.
На четвертый день мать вдруг порозовела, села в кровати и потребовала блинчиков с творогом.
– Полегчало, – сообщила она, уплетая уже третий блин. – Видишь, как хорошо, что ты рядом была. А то бы уехала в свои горы...
Юлия молча мыла посуду, глядя в окно. В груди застряло что-то мутное, непонятное.
– Я домой поеду, раз тебе лучше, – сказала она, вытирая руки полотенцем.
– Конечно, конечно, – Ирина Сергеевна благосклонно кивнула. – Езжай. Я уже в порядке.
...Командировка в Петербург выпала на конец марта. Юлия собирала документы, когда машинально обмолвилась матери по телефону – уезжаю на три дня, конференция.
На следующее утро Ирина Сергеевна позвонила в шесть. Голос еле слышный, дыхание прерывистое.
– Юленька... Опять плохо... Совсем плохо...
Юля отменила билеты. Коллега полетел вместо нее, сделал доклад, получил благодарность от руководства. А Юля три дня просидела у материнской кровати, поднося воду и слушая стоны.
К вечеру третьего дня Ирина Сергеевна чудесным образом ожила и попросила котлет.
В мае Паша предложил съездить на выходные в Казань. Друзья звали на свадьбу, обещали экскурсию по городу, прогулку на теплоходе. Юлия позвонила матери просто сказать, что их не будет в городе.
Суббота началась со звонка в половине седьмого.
– Дочка... Ноги отнимаются... Не могу встать...
Паша уехал один. Юлия примчалась к матери и обнаружила ту в знакомой позе: бледная, на кровати, одеяло до подбородка, глаза закрыты.
– Врача вызвать? – спросила она с порога.
– Не надо... Посиди просто рядом...
К воскресному вечеру ноги волшебным образом заработали. Ирина Сергеевна бодро прошлась до кухни и сама сварила себе кашу.
Юлия возвращалась домой и думала. Считала. Вспоминала. Три раза подряд – горы, командировка, Казань. Три раза мать оказывалась больной ровно тогда, когда дочь собиралась куда-то уехать. И три раза выздоравливала, едва Юлия отменяла планы.
Совпадение?
В июне она решила проверить.
– Мам, мы с Пашей в Сочи едем, – сообщила она как бы между прочим. – На неделю, в следующую пятницу вылетаем.
Никаких Сочи не планировалось. Они собирались провести выходные дома, разобрать наконец антресоли.
В пятницу утром телефон зазвонил в пять сорок три.
– Юленька... – голос матери был слабым и дрожащим. – Сердце... Давит... Приезжай...
Юлия стиснула телефон так, что побелели костяшки.
– Еду.
Она влетела в квартиру матери без стука. Та лежала на кровати, но при виде дочери как-то слишком быстро прикрыла глаза и застонала.
– Мам, – Юлия остановилась посреди комнаты. – Встань.
– Не могу, доченька... Плохо мне...
– Встань, – повторила она, и что-то в ее голосе заставило Ирину Сергеевну приоткрыть один глаз.
– Юля, ты чего?
– Мы никуда не летим. Не было никакого отпуска. Я проверяла тебя. И ты, мама, совершенно здорова.
Повисла тишина. Ирина Сергеевна медленно села на кровати, и куда-то делась ее бледность, исчезло прерывистое дыхание.
– Юля...
– Сколько это продолжается? – Юлия шагнула ближе, голос сорвался на крик. – Каждый раз, когда я хочу куда-то уехать, ты заболеваешь! А потом приходишь в себя, как ни в чем не бывало! Как по расписанию!
– Ты не понимаешь...
– Не понимаю?! Я работу теряю! Отношения с мужем порчу! Три месяца никуда не могу выбраться из-за твоих... – она осеклась, сглотнула. – Зачем, мам? Зачем ты это делаешь?
Ирина Сергеевна поджала губы и вскинула подбородок.
– Для твоего же блага!
– Что?!
– Для твоего блага, – повторила мать, и в ее голосе не было ни капли раскаяния. – Чтобы ты не рисковала зря! Чтобы была рядом, в безопасности! Эти твои горы, самолеты, поездки... Случись что – я себе не прощу! А так ты здесь, дома, со мной. Целая и невредимая.
Юлия смотрела на мать и не могла поверить своим ушам.
– Ты думаешь только о себе, – Юлия произнесла это тихо, но каждое слово падало точно в цель.
Ирина Сергеевна всплеснула руками.
– Я?! О себе?! Да я ночей не сплю, о тебе думаю!
– О себе, мам. Только о себе, – Юлия отступила на шаг, прислонилась к дверному косяку. – Ты всю жизнь просидела в этой квартире. Никуда не ездила, ничего не видела. Дальше дачи не выбиралась. И теперь хочешь, чтобы я так же жила?
– Я хочу, чтобы ты была в безопасности!
– Ты хочешь, чтобы я была такой же несчастной, как ты.
Ирина Сергеевна охнула, схватилась за сердце. Но Юлия уже видела этот спектакль слишком много раз. Глаза матери были ясными, дыхание ровным, румянец на щеках – здоровым.
– Юленька, как ты можешь... Я же мать... Я для тебя...
– Хватит, – оборвала ее Юлия. – Просто хватит.
Она развернулась и пошла к выходу. За спиной раздались причитания, всхлипы, что-то про неблагодарных детей и разбитое материнское сердце. Юлия закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, пережидая, пока уймется дрожь в коленях.
...Месяц прошел в странной, непривычной тишине. Телефон не звонил в шесть утра, никто не сообщал о скорой кончине. Юлия поначалу вздрагивала от каждого звука, ждала подвоха. Но дни шли, и она постепенно расправляла плечи.
Они с Пашей выбрались на рыбалку – первый раз за два года. Просидели весь день на берегу, поймали трех окуней и одного леща. Юлия смеялась, когда Паша запутался в леске, а он фотографировал ее с удочкой, счастливую и загорелую.
Потом был шашлык у друзей на даче. Потом однодневная поездка в соседний город, просто так, посмотреть старинный монастырь.
Юлия не звонила матери и не писала. Та тоже молчала – видимо, ждала, что дочь одумается и приползет с извинениями.
Не дождется.
В конце июля Паша пришел домой с новостями.
– Юль, мне предложили должность в Новосибирске. Руководитель отдела, зарплата вдвое больше.
Юлия замерла над раковиной. Новосибирск. Четыре часа на самолете. Три тысячи километров.
– Соглашайся, – сказала она, не задумываясь.
Паша удивленно приподнял брови.
– Ты уверена? Тут работа, квартира, твоя мама...
– Уверена.
Они собрались за три недели. Продали мебель, раздали вещи, упаковали то, что дорого. Юлия смотрела, как пустеет их квартира, и в груди разливалось странное облегчение.
Уже из Новосибирска, среди коробок в новой квартире, Юлия набрала материнский номер.
– Мам, мы переехали. Живем теперь в Новосибирске. Паше предложили хорошую работу.
Секундная пауза – и Ирина Сергеевна взорвалась.
– Что?! Куда?! Какой Новосибирск?! Юля, ты сошла с ума! Это же край света! Как я... Ох... Ох, мне плохо... Сердце... Юля, мне плохо!
Юлия глубоко вдохнула. Выдохнула.
– Вызывай скорую, мам. Пусть помогают, это их работа. Потом наберешь...
И положила трубку.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!