Родион Набатов – один из самых запоминающихся персонажей романа Алексея Иванова «Невьянская башня». Мне в душу он запал с первого же появления. Родион оказал огромное влияние на события, хотя явно того не желал. Тем не менее, он один из тех тщательно и сочно прописанных Ивановым образов мужчин этого заводского мира, который является не идеальным, но привлекательным.
Родион Фёдорович Набатов впервые появляется в романе, когда Акинфий Демидов по дороге с Урала подбирает его в качестве приказчика на Иргинском заводе. Из разговоров и авторских ремарок мы узнаём предысторию этого героя. Родион был крепостным из-под Балахны (владения Троице-Сергиева монастыря), но бежал на Урал, чтобы обрести свободу и заняться своим делом. Он сумел уговорить купцов Осокиных профинансировать строительство Иргинского завода и собственноручно этот завод построил. Более того, Набатов вывез на Урал всю свою семью (отца, мать, братьев, жену и детей), спасая родных от крепостной неволи. В смутные времена раскола Родион проявил настоящее человеколюбие: когда в одной из раскольничьих обителей началась печально известная «гарь» (массовое самосожжение старообрядцев), он не остался в стороне. Рискуя собой, Набатов вытащил из огня около полусотни единоверцев и всех поселил у себя на заводе, дав им кров и работу. Благодаря таким поступкам, Родион сразу зарекомендовал себя как благородный и отважный человек, способный брать ответственность за других.
Набатов может считаться нравственным ядром истории. Недаром автор подчёркивает, что Акинфий ценил Родиона превыше многих других и стремился переманить его к себе на службу. Демидов, которому было уже за 56, иногда чувствовал, что 35-летний Родион – ему ровня или даже старше его по мудрости. Талант и личные качества Набатова настолько выдающиеся, что Акинфий Никитич признавал Родиона умнее и даровитее себя самого. Таким образом, Родион Набатов хоть и находится как бы в тени Демидова, на деле влияет на многих ключевых персонажей и события. Его образ – один из тех «простых людей» (умелых мастеров и раскольников), которые, по замечанию одного рецензента, получились у автора даже цельнее и сильнее, чем главные герои.
Родион – умелец, мастер на все руки, инженер-самоучка. Приказчик Набатов при встрече с Демидовым демонстрирует ему диковинный медный бочонок на ножках с трубой – первый самовар. На глазах изумлённых спутников Родион наливает из этого бочонка горячий ароматный сбитень, хотя вокруг зима и мороз. Он объясняет, что в новом устройстве не нужна ни печь, ни костёр: внутрь бочонка закладываются щепки и лучины, они разжигаются, и можно сразу пить горячее питьё. «Назвал – самовар», – с гордой улыбкой объявляет Набатов свое изобретение.
Эта сцена подчёркивает гений и практичность Набатова. Его самовар – символ технического прогресса и изобретательности уральских мастеров. Неудивительно, что Акинфий Никитич приходит в неподдельный восторг: всё у самовара просто и ловко устроено. Демидов, сам будучи талантливым организатором, ценит выдумку Набатова и единственный из всех признаёт его ум более ярким, чем свой собственный. Интересно, что Родион при этом остаётся скромным и честным человеком. Когда Демидов с восхищением спрашивает, сам ли он дошёл до такой хитрой задумки, Набатов не приписывает себе лишних лавров. Он признаётся, что идею подсказал случай: летом его иргинские работники, гуляя «вольницей», отобрали у башкир какую-то диковинную «кастрюльку с огненной камерой», а Родион лишь переделал её на русский лад. «Нет, врать не хочу… я только на русский лад переделал», говорит он прямо. Эти черты – открытость, честность и отсутствие тщеславия – подкупают. Набатов из тех мастеров, кто ставит пользу дела выше своего имени.
Помимо изобретательской способности, Родион Набатов выделяется мудростью и природным лидерством. Его ум – не книжный, а житейский, основанный на простоте и ясности мысли. Автор подчёркивает, что Родион говорит и делает всё так ладно и правильно, что окружающим невольно хочется думать так же и работать так, как он скажет. Люди тянутся за Набатовым добровольно, без принуждения, словно «за радостью душевной». В условиях уральских заводов XVIII века, где нередки были жестокость и принуждение, умение Родиона вдохновить людей своим примером и добрым словом – качество поистине уникальное.
Акинфий Демидов инстинктивно ценит эту сторону характера Набатова. Несмотря на разницу в возрасте и положении, Демидов видит в Родионе равного, а иногда и превосходящего его человека по внутреннему складу. «Он собирал таких редких людей – вроде неугасимых камней-самоцветов», – говорится про стремление Акинфия окружить себя талантом Набатова и ему подобных. Демидов даже прямо предлагает Родиону перейти к нему на службу, пообещав, что под его началом талант Набатова не останется без дела: «А ты ко мне переходи, Родивон. У меня твоего дела никто не сократит». Эта фраза подчёркивает огромную ценность Родиона: Демидов, фигура властная и гордая, фактически признаёт, что без такого умельца и лидера его собственное дело будет беднее.
Простота Набатова – это не простоватость, а прямота и честность, сочетание здравого смысла с внутренней нравственной силой. Он старообрядец (раскольник) и в сердце хранит сильную веру, в итоге даже отдает за нее жизнь. Родион не навязывает свою правду силой, а живёт по совести, и люди это видят. Благодаря этому он становится для многих моральным авторитетом. Мастера идут к нему за советом, зная, что Родион охотно делится своими знаниями. Когда любопытные работники расспрашивают, как он делает свои технические чудеса, Набатов только улыбается и отвечает: «На то и мастер, чтобы отдавать»– то есть раскрывать секреты ремесла. В этих словах – вся суть Родиона: настоящий мастер для него не тот, кто скрывает тайны, а тот, кто великодушно учит других.
Отдельного внимания заслуживает доброта Родиона Набатова и его забота о людях. Уже упомянутый эпизод, когда он спас полсотни старообрядцев из огня, показывает его как человека высокой душевной сострадательности. Но и в будничных ситуациях Родион проявляет участие к окружающим. Он легко находит общий язык как с простыми работными людьми, так и с образованными или знатными персонажами, оставаясь при этом самим собой – добрым, весёлым, чуть насмешливым.
Показателен эпизод с Киршей Даниловым, заводским скоморохом и знаменитым собирателем фольклора. Кирша – харизматичный персонаж, но часто злоупотребляет выпивкой. В одной сцене Савватий встречает Набатова, который тащит на себе «вдрызг пьяного» Киршу домой. Родион шутит, что «пьяный тяжелее мертвеца», но не бросает товарища в беде. Более того, всю ночь Набатов просидел рядом с Киршей в кабаке, слушая его былины и песни. Он восхищён талантом Данилова: «Даже во хмелю не повторяется!» – удивляется Родион, отмечая, что Кирша ни разу не спел одно и то же дважды, каждый раз рождая новые сказания. Набатов называет Киршу «неиссякаемым кладезем» былин и историй и заключает, что такого человека надо беречь. Эта забота о ближнем, уважение к чужому дару и стремление защитить слабого (в данном случае – пьяного друга) показывают Родиона как очень человечного героя. Он не осуждает Киршу за пьянство, а видит в нём прежде всего ценного носителя культуры, которому нужна поддержка. «Беречь надо такого человека» – эта простая фраза Набатова звучит как манифест его отношения к миру, его мировоззрения. Доброе дело для него никогда не в убыток.
Кроме того, Родион уважает и ценит семью и дружбу. Его отношение к отцу, старцу Филарету, проникнуто сыновней любовью и почитанием. Набатов постоянно беспокоится о безопасности отца-раскольника, который из-за веры не раз оказывался на грани гибели. Услышав во время очередной из «облав» на раскольников выстрелы, Родион с тревогой шепчет: «Дай боже, не батюшку подранили!..», осеняя солдат, ушедших в лес, двуперстным старообрядческим крестным знаменем. Эта деталь показывает, как глубоко Родион переживает за отца и единоверцев.
Как старообрядец, Родион Набатов живёт по строгим религиозным правилам, но делает это без фанатизма, разумно и сердечно. Его вера проявляется прежде всего в милосердии и стремлении к духовной свободе, а не в осуждении других. В романе не раз поднимается тема противоречия между служением заводскому делу и спасением души. Для многих персонажей выбор между служением заводу и верой оказывается мучительным. Набатов же формулирует этот вопрос предельно ясно.В разговоре с мастером Савватием Родион высказывает мысль, что никто не обречён окончательно – всегда можно спасти свою душу, если почувствуешь, что заводская жизнь тебя закабаляет. «Христос нам спасение всем указал! Коли чуешь узы на душе – уходи с завода. Беги» – просто и твёрдо говорит Набатов. Он верит, что спасение возможно для каждого, нужно лишь не бояться вырваться из пут, когда совесть требует. Этот совет отчасти адресован и самому Савватию, который когда-то не решился оставить Невьянский завод ради любимой женщины и веры, и теперь мучается вопросом, правильный ли сделал выбор.
Савватий недоумевает: неужели ради спасения души надо бросить и своё мастерство, дело всей жизни? Родион без колебаний отвечает: «А как иначе? В истине жертвой держатся. Душа-то важнее». Как бы мы сейчас сказали, для Набатова очевидно превосходство духовного над материальным. Савватий возражает: ему жалко не себя, а дело – труд мастера. Но Родион лишь качает головой: «Ты не про дело говоришь, а про гордыню». Эти слова Набатова являются ключом к его миропониманию. Преданность своему делу не должна превращаться в гордыню, в убеждение, что без тебя мир рухнет. Родион развивает свою мысль: какое у мастера дело? Изучать Божье мироустройство и создавать машины, вписывая их в него. Но мироустройство Божье и без тебя останется – кто-то другой изучит и построит, «дело не пропадёт». Любое изобретение уже предназначено свыше, ты лишь угадываешь его форму по Божьей воле. Если не ты, то другой мастер догадается сделать то же самое. Поэтому главный долг человека – сохранить свободу своей души, не дать ей заржаветь в оковах, какими бы благими ни казались эти оковы дела.
Эта философия отрадно отличает Набатова от многих других персонажей романа. Он не идолизирует свою работу и таланты. Для него заводы и машины – лишь средство, а не цель жизни. В какой-то момент Родион сам понимает, что стал слишком зависим от заводских забот и обязанностей, и решает сделать смелый шаг. Он признаётся Савватию, что впервые собирается оставить насиженное место: «Вот в первый раз намылился… Закостенел я, врос, по рукам повязан… Уйду я с Иргины под Благодать. Очищу свою душу от корешков». Набатов планирует начать новое дело подальше, построить новый завод на речке Салде – но уже на своих условиях, не будучи пленником старых обязательств. В этих словах чувствуется, что ему страшно, но он преодолевает страх ради верности своим принципам. Родион стремится сохранить главное – душевную чистоту, даже если ради этого придётся пожертвовать положением и комфортом. Такой внутренней свободы и силы духа не ожидали от него даже близкие друзья.
Набатов также наделён истинно христианским смирением и покаянием. Очень показателен эпизод с демоном горы Благодать, когда выясняется, что именно по невольной вине Родиона в заводском краю пробудилась нечистая сила. Савватий спрашивает, не Набатов ли разорил молельню вогульского шамана Стёпки Чумпина на горе Благодать. Родион сначала не понимает, о чём речь, а затем вспоминает: действительно, наткнулся в глухом месте на заброшенное вроде бы капище. Там стоял серебряный идол-болванчик, и Родион, подумав, что вещь ничья и старая, забрал её и продал серебрянику Егорову за двадцать рублей. Узнав, что тем самым он разрушил святилище Стёпки, Родион искренне огорчается: «Вот ведь дурак я!» – восклицает он, – «не хотел я Чумпина утеснять!». Ему становится мучительно неловко. Первое же решение Набатова – возместить ущерб: «Я вогуличу деньги отдам!.. Я не вор, малых сих обкрадывать не стану!». В этих словах – весь Родион. Он готов признать свою ошибку и раскаяться, хотя нарушил языческое капище по простоте душевной, без злого умысла. Он называет себя дураком, хотя многие на его месте вообще не обратили бы внимания на чувства какого-то «вогула». Эта сцена подчёркивает, насколько Набатов чист сердцем: для него важно не допустить несправедливости даже по отношению к иноверцу или язычнику, тем более случайно им причинённой.
Примечательно, что демонические силы в романе привязываются именно к заводам Демидова во многом из-за этого случая – украденного идола. Как объясняет Савватий, демон горы Благодать жил в том серебряном болванчике, и когда Набатов его по незнанию унес и продал, мастер-плавильщик выпустил демона на свободу. Получается горькая ирония: один из самых праведных героев невольно поспособствовал пробуждению зла. Тем не менее Родион, узнав об этом, не ищет оправданий, а лишь сокрушается о своей оплошности. Он и тут проявляет смирение и готовность искупить вину.
В решающие моменты Родион Набатов проявляет не только мудрость, но и героизм, жертвуя собой ради других. Самый драматичный эпизод с его участием – сцена самосожжения раскольников («гарь») и спасения Набатовым своего отца из огня. Эта кульминация становится испытанием Родиона на прочность, и он проходит его с честью.
Когда старообрядцы, гонимые царскими солдатами, запираются в часовне и поджигают себя, отец Родиона, сиромах Филарет, тоже оказывается внутри горящей часовни, готовый принять мученическую смерть вместе с паствой. Родион, прибывший с Демидовым, видит, что происходит, и бросается на выручку, хотя фактически выступает против воли самих раскольников, желающих умереть за веру. В тексте описано, как в этот миг Набатова точно подменили: обычно добродушный и мирный, он внезапно становится грозным и неудержимым. «Растрёпанный, с искажённым лицом, он свирепо отшвыривал людей с пути», – так ярко рисует автор образ Родиона, прорывающегося сквозь толпу к пылающей часовне. В руке у него топор, он ревёт по-звериному: «Батя!.. Батя!..», пытаясь докричаться до отца. Ни уговоры, ни препятствия не могут его остановить – Родион одним рывком взлетает на крыльцо и начинает рубить запертую дверь часовни, которая уже объята пламенем. Сила Набатова в этот момент сравнима с мифической: удары его топора сокрушительны, словно удары кричного молота на заводе, от их мощи даже лопается на спине Родиона полушубок. Прочный засов не выдерживает, дверь выбита, и Родион без колебаний ныряет в пылающий проём.
Кажется невероятным, но Родион совершает невозможное. Внутри часовни бушует пламя, от огня не скрыться – казалось, там уже ничего живого нет и сам Набатов сгорит за секунды. Но каким-то чудом он выныривает обратно из огня, таща на себе отца. Оба – и Родион, и Филарет – покрыты ожогами, дымятся, точно головешки, но живы. Родион вываливается из полыхающего сруба, пихает батюшку в сугроб, спасая от дальнейших ожогов, и сам падает рядом без сил. Другие люди тут же бросаются забрасывать их снегом, чтобы погасить огонь на одежде. Эта сцена – одна из самых мощных и эмоциональных в романе. Она раскрывает глубину сыновней любви Набатова и его способность на самопожертвование. Родион был готов погибнуть сам, лишь бы спасти отца из «огненной купели». Причём делал он это не столько из осознанного нежелания отпустить родного человека к мученическому венцу, скорее, он действовал инстинктивно, с сердцем, не в силах видеть, как любимый отец горит заживо. В ту минуту Набатов шел против фанатичной воли самосожигателей, руководствуясь высшим законом – законом любви, который для него выше формальных догм.
После спасения отца Родион, обессилев, всё же вынужден отступить и доверить дальнейшую судьбу Филарета Акинфию Демидову. Интересно, что Демидов тут проявляет уважение к Родиону и его отцу: он сурово отчитывает Филарета, зачем тот полез умирать («не для того тебя в сиромахи постригали, чтобы сгорел, как полено»), и обещает, что вытащит его из любой тюрьмы. Акинфий клянётся самому Набатову, что, если старца арестуют, он построит для него обитель и сделает игуменом, лишь бы тот не сгубил себя раньше времени. Филарет нехотя соглашается и приказывает сыну слушаться Демидова («Демида слушай»), чем спасает Родиона от возможной гибели при дальнейших столкновениях. Эта "химия" между двумя моими любимыми героями – Демидовым и Набатовым – тоже очень сильный момент. Они разные люди, но в той сцене объединены общей целью (спасти Филарета) и взаимным уважением. Родион благодарен Акинфию за понимание и помощь. Уже на улице, оправившись от шока, он тихо говорит Демидову: «Этим заводам тебя Бог послал, Акинфий Никитич», выражая свою признательность и, возможно, признавая особую миссию Демидова.
После этой трагической ночи судьба Родиона Набатова движется к не менее драматичной развязке. Он сдержит слово и вместе с Демидовым позже действительно вызволит отца из тюремного заточения. В эпилоге Кирша Данилов рассказывает, что Родион каким-то чудом пробрался в Тобольск и выкрал сиромаха Филарета прямо из тюремной крепости. Филарет дожил свой век, возглавляя тайный скит под Тагилом, то есть Родион всё-таки устроил для отца мирную гавань. Но самому Набатову после всех этих подвигов не суждено было жить спокойно. Его трагическая судьба – ещё одна причина, почему этот персонаж так западает в душу.
Родион Набатов, обладая столь яркими талантами и добродетелями, в мире романа оказывается слишком неудобен для власть имущих. К финалу повествования его настигает кара со стороны официальной власти за связи с раскольниками. После всего, что он делал (спасал раскольников, выручал отца, открыто исповедовал старую веру), Родион сам попадает под преследование церковью и государством. Эпилог сообщает страшную развязку: Набатова арестовывают за раскол, объявляют опасным ересиархом и ссылают в самую лютую тюрьму при Троице-Сергиевой лавре. Там его подвергают жестоким пыткам, требуя отречься от старой веры, но Родион не отрекается. Он остаётся верен себе до конца и принимает мученическую смерть, умерев в заточении, не сломленный духом. «Он не отрёкся, принял кончину мученическую. Вот так…» – этими словами завершается рассказ о судьбе Набатова, после которых даже видавший всякое Кирша Данилов вынужден украдкой вытереть слезу. Для читателя это горький, но возвышенный момент: Родион уходит как герой-мученик, по существу, в ореоле святости, верный своей вере и убеждениями до самого конца.
Его гибель не напрасна – в контексте сюжета она символизирует торжество нравственного выбора над насилием. Набатов, сам того не желая, оставляет в памяти живущих глубокий след. Можно сказать, что его духовное наследие продолжает жить в тех, кого он спас и укрепил в духе. Не случайно в эпилоге фигурируют дети нового поколения – и среди них девочка с фамилией Набатова и мальчик Данилов, потомок Кирши. Эта деталь тонко намекает, что добрые дела Родиона не забыты: возможно, его семья или род продолжаются, а вместе с ними живёт и память о нём. Даже если прямых указаний на судьбу семьи Набатова нет, сам факт упоминания его фамилии среди потомков говорит о долгом эхе его поступков.
Интересно отметить, что читатели и критики романа тоже выделяют Родиона Набатова среди остальных персонажей. В одном из отзывов упоминается, что именно второстепенные герои (такие, как Набатов, Лепестинья, Васька Демидов) оказались наиболее цельными и сильными характерами в книге. Автор рецензии называет Родиона «приказчиком и умельцем на все руки», который «спасал своего отца-раскольника от церкви, тюрьмы и гари. За это он был признан раскольником и умер в пытках». Этот краткий обзор фактически резюмирует путь Набатова, напоминающий путь Христа: от спасителя к мученику. Для многих читателей (и для меня в том числе) Родион стал симпатичнее самого Демидова, потому что олицетворяет совесть и сердечность романа. Его история – самое яркое воплощение борьбы добра и милосердия против жестокости мира.
Родион Набатов привлёк моё внимание как персонаж, сочетающий в себе множество добродетелей, но при этом очень живой и человеческий. Он умён, но не хитёр и не циничен, силён, но не жесток; верующий, но не фанатичный; талантливый, но скромный. Именно такие герои часто остаются в памяти надолго. Набатов стал для меня любимым персонажем, потому что через него автор показывает: даже в суровую эпоху возможно оставаться Человеком с большой буквы – творить, любить, верить и жертвовать собой ради других. Его образ получился по-настоящему светлым и притягательным, и трагический финал лишь подчёркивает значимость пройденного им пути. Родион Набатов – герой, чей колокол (недаром его фамилия происходит от слова «набат») долго звучит в душе читателя, напоминая о милосердии и стойкости духа – неувядаемых ценностях на все времена.