Мы встретились в коридоре районной больницы - пятеро незнакомых людей, которых свела скамейка у кабинета невролога. Через час ожидания стало ясно: у каждого свой диагноз, но болезнь одна - жизнь, которая пошла не туда. Оказалось, что наши красивые планы остались в прошлом, а будущее выглядит как этот облупленный коридор.
«Живая очередь или по талонам?» - спросила я, входя.
«Живая, - буркнула полная женщина на скамейке. - Садитесь, долго ждать. Доктор на обходе.»
Я села. Достала телефон, уткнулась в экран. Делала вид, что занята. На самом деле просто не хотела ни с кем разговаривать.
Рядом сидел мужик лет пятидесяти. Трясущиеся руки, лицо серое. Напротив - девчонка молодая, вся в черном, с синяками под глазами. Дальше - старушка с палочкой и еще один мужик, который нервно теребил шапку в руках. Наконец пришел доктор.
«Который час?» - спросила полная женщина.
«Одиннадцать», - ответил мужик с шапкой.
«Господи, - она закатила глаза. - Я в восемь пришла. Три часа уже сижу.»
«А толку? - хмыкнул тот, что с трясущимися руками. - Все равно ничего не скажут. Таблетки пропишут и домой.»
«Вы часто ходите?» - поинтересовалась я.
«Каждый месяц. Уже год. То одно болит, то другое. Обследовали всего - ничего не нашли. Говорят, на нервной почве.»
«У всех сейчас на нервной почве, - вздохнула полная женщина. - Жизнь такая.»
Дверь кабинета открылась. Вышла тетка с красными глазами, сжимая в руке рецепт.
«Следующий!» - крикнула медсестра.
Полная женщина поднялась, поправила сумку.
«Желаю удачи,» - сказала девчонка в черном.
«Спасибо, милая.»
Она зашла. Мы остались вчетвером.
«А вы чего пришли?» - спросил мужик с шапкой, обращаясь ко мне.
«Мигрени,» - соврала я. На самом деле - панические атаки. Но признаваться незнакомцам не хотелось.
«А я вот, - он показал на руки, - тремор. Трясется все. Не могу ни писать, ни есть нормально. Жена говорит - допился.»
«А вы пьете?» - спросила девчонка.
«Раньше пил. Много. Сейчас завязал. Полгода уже. А руки все равно трясутся.»
«Организм восстанавливается, - сказал тот мужик, что с серым лицом. - У меня так же было. Год не пил - прошло.»
«Вы тоже?»
«Я тоже. Двадцать лет бухал. Потом жена ушла, забрала детей. Сказала: «Или бутылка, или мы». Я выбрал бутылку. А потом очнулся. Но поздно уже было.»
Повисла тишина. Старушка дремала, опершись на палку. Девчонка смотрела в пол.
«А вы? - я кивнула на нее. - Молодая совсем. Что вас сюда привело?»
Она подняла глаза. Пустые, выгоревшие.
«Не сплю. Совсем. Уже месяца три. Ложусь, закрываю глаза, а в голове - мысли. Прокручиваются, как пластинка заезженная. Утром встаю разбитая. На работе засыпаю. Начальник орет. Но я ничего не могу поделать.»
«Таблетки пробовали?» - спросил мужик с тремором.
«Пробовала. Не помогает. Или помогает, но потом еще хуже. Просыпаюсь как овощ. Голова ватная, соображать не могу.»
«Знакомо, - кивнул я. - У меня так же.»
«А из-за чего? - полюбопытствовал серолицый. - Работа? Личное?»
Девчонка усмехнулась:
«Да все разом. Училась пять лет, диплом красный. Думала, мир у ног. А по факту - офис, зарплата тридцать тысяч, начальник-самодур. Живу с родителями, потому что съемное не потянуть. Мама каждый день: «Когда замуж? Когда внуков?» А я даже парня нормального найти не могу. Все какие-то... странные.»
«Времена такие, - вздохнул мужик с шапкой. - Все странные стали. И мы в том числе.»
Дверь снова открылась. Вышла полная женщина. Лицо недовольное.
«Ну что?» - спросила я.
«Да ничего. Таблетки прописала. Те же, что и в прошлый раз. Говорю, они не помогают. А она: «Принимайте дольше, эффект накопительный». Три месяца пью - никакого эффекта.»
«А что болит-то?» - поинтересовался серолицый.
«Голова. Спина. Ноги. Да все, в общем-то. Врачи говорят - возраст. Мне сорок восемь, между прочим. Не сто!»
Она ушла, громко топая. Медсестра высунулась:
«Следующий!»
Поднялся мужик с тремором. Зашел. Дверь закрылась.
Мы остались втроем со старушкой, которая продолжала дремать.
«А вы знаете, что самое обидное? - вдруг сказал серолицый. - Я в молодости такой активный был. Спортом занимался, книги читал, на гитаре играл. Друзей куча. Девчонки за мной бегали. А сейчас? Сижу в поликлинике, жду, когда мне скажут, сколько мне осталось.»
«Вы больны?» - тихо спросила девчонка.
«Не знаю. Обследуют. Печень, говорят, не очень. Ну а чего ей быть очень, если я двадцать лет ее спиртом травил?»
«А зачем пили?»
Он посмотрел на нее долгим взглядом:
«А ты зачем не спишь?»
Она замолчала.
«Вот именно, - кивнул он. - У каждого свой способ. Кто-то пьет, кто-то не спит, кто-то таблетки горстями жрет. А суть одна - убежать. От себя, от жизни, от этой... пустоты.»
«Какой пустоты?» - я не удержалась.
«А вы разве не чувствуете? - он удивился. - Встаешь утром, идешь на работу, которую ненавидишь. Приходишь домой, ешь, смотришь телевизор. Ложишься спать. Завтра все то же самое. И послезавтра. И через год. И через десять лет. Вот и вся жизнь.»
Старушка вдруг открыла глаза:
«Молодой человек, не грустите так. Жизнь - она разная бывает. Плохая и хорошая. Надо потерпеть.»
«Бабуль, я уже сорок лет терплю, - усмехнулся он. - Сколько еще?»
«А Господь знает. Не нам решать.»
«Вот это меня и бесит больше всего. Что не нам решать. Мы родились - не спросили. Живем как живем - выбора нет. Умрем когда-нибудь - и тут не спросят. Марионетки, блин.»
«Зато живые, - сказала девчонка. - Это уже что-то.»
«Это точно что-то, - согласился серолицый. - Только вот что именно - непонятно.»
Дверь открылась. Вышел мужик с шапкой. Бледный, растерянный.
«Ну что? - спросил серолицый.»
«Говорит, к психотерапевту надо. Это все от стресса.»
«Все от стресса, - кивнул он. - Удобная отмазка. Лечить не надо, психотерапевта найди сам.»
«А где его искать?» - растерянно спросил тот.
«Да кто ж его знает. В интернете, наверное.»
Медсестра позвала серолицего. Он поднялся, поправил куртку.
«Ну, желайте удачи.»
«Удачи,» - хором сказали мы.
Он зашел. Остались мы с девчонкой и старушка.
«Бабушка, а вы чего пришли?» - спросила девчонка.
«Да так, милая. Голова кружится. Давление скачет. Возраст, конечно. Но жить-то хочется.»
«А вам сколько лет?»
«Семьдесят восемь.»
«Ого. Вы молодец, что так держитесь.»
Старушка усмехнулась:
«Какая я молодец? Одна живу, дети не звонят. Пенсия - копейки. Хожу по больницам, чтобы хоть с людьми поговорить. Вот и вся моя жизнь.»
«А дети где?»
«Сын в Москве, дочка в Питере. Живут своей жизнью. Я им не нужна. Звонят раз в полгода, для галочки. «Мама, как дела?» - «Нормально». И все. Разговор окончен.»
Девчонка опустила голову. Я видела, как у нее дрожат плечи.
«Что, милая?» - старушка положила руку ей на колено.
«Я... я так не хочу. Понимаете? Не хочу прожить жизнь и остаться одна. Не хочу, чтобы дети меня бросили. Не хочу сидеть в поликлиниках и ждать смерти.»
«А кто хочет? - тихо спросила старушка. - Думаешь, я хотела? Я в молодости такая красавица была. Жених за мной ухаживал, цветы дарил. Мы мечтали о счастливой семье, о детях. А вышло как вышло.»
«Но почему? Почему так получается?»
«Жизнь, милая. Она корректирует наши планы. Мы хотим одно, а получаем другое. И ничего с этим не поделаешь.»
Я сидела и слушала. И вдруг поняла: я тоже этого боюсь. Боюсь остаться одна. Боюсь, что через тридцать лет буду сидеть на этой же скамейке и рассказывать какой-нибудь молодой девчонке, как жизнь прошла мимо.
Вышел серолицый. Лицо еще более серое.
«Плохо?» - спросила я.
«Направление дали. На обследование. Печень проверить, кровь сдать. Говорит, может, еще не все потеряно. Может, еще поживу.»
«Конечно, поживете, - подбодрила старушка. - Не думайте о плохом.»
«Легко сказать, бабуль, - он сел обратно на скамейку. - Вы знаете, что страшнее всего? Не смерть. А то, что жизнь прошла зря. Что я ничего не успел. Не сделал того, что хотел. Просто существовал.»
«А чего вы хотели?» - спросила девчонка.
Он задумался:
«Хотел... путешествовать. Увидеть мир. Написать книгу. У меня столько историй в голове. Хотел детей вырастить нормально, чтоб они гордились отцом. А что по факту? Ничего. Пустота.»
«Еще не поздно, - сказала я. - Вы еще можете.»
«Могу, - он усмехнулся. - Если печень не откажет. Если руки дрожать перестанут. Если...»
Он не договорил. Встал и пошел к выходу.
«Куда вы?» - крикнула я.
«Домой. Надоело сидеть. Все равно толку нет.»
Он ушел. Мы посмотрели друг на друга.
Медсестра позвала старушку. Та встала, опираясь на палку.
«Ну, девоньки, держитесь. Жизнь трудная, но красивая. Надо просто уметь видеть.»
Она зашла. Мы остались вдвоем.
«Слушай, - я повернулась к девчонке. - А давай не будем как они?»
«Как это?»
«Ну... сидеть и ждать, пока жизнь пройдет. Давай что-то делать. Менять.»
«А что менять? - она пожала плечами. - Работу? Так везде одно и то же. Город? Так денег нет.»
«Не знаю. Но точно не сидеть сложа руки. Я вот после этого разговора поняла: я не хочу через тридцать лет быть как эта бабушка. Одинокой и никому не нужной.»
«А я не хочу быть как тот мужик. Который всю жизнь прожил зря.»
«Вот. Значит, надо что-то делать.»
«Но что?»
Я задумалась. Честно говоря, сама не знала.
Дверь открылась. Вышла старушка. Улыбалась.
«Чего радуетесь, бабуль?№ - спросила девчонка.
«Да так. Доктор хорошая попалась. Поговорили по душам. Она мне сказала: «Не грустите. Жизнь продолжается, пока вы живы». И правда ведь. Пока дышу - значит, живу. А там видно будет.»
Она ушла, постукивая палкой.
«Следующая!» - крикнула медсестра.
Девчонка встала.
«Удачи,» - сказала я.
«Спасибо. Тебе тоже.»
Она зашла. Я осталась одна.
Сидела в пустом коридоре. Облупленные стены, стертый линолеум, запах лекарств. И вдруг подумала: а ведь жизнь действительно продолжается. Пока мы живы. Пока можем что-то изменить.
Вышла девчонка. Глаза блестят.
«Ну что?»
«Хорошо, - улыбнулась она. - Доктор сказала, что у меня просто переутомление. Надо отдохнуть, сменить обстановку. Выписала легкие таблетки, чтоб засыпать лучше.»
«Вот видишь. Все не так страшно.»
«Да. И знаете, я решила. Уволюсь к черту. Найду другую работу. Может, не такую престижную, но чтоб душа не болела. А с родителями поговорю. Скажу, что мне надо пожить отдельно. Иначе я задохнусь.»
«Молодец! - я обняла ее. - Правильно!»
Она ушла. Я зашла к врачу.
Доктор оказалась женщиной лет пятидесяти. Усталое лицо, добрые глаза.
«Рассказывайте. Что беспокоит?»
Я начала рассказывать. Про панические атаки, про бессонницу, про то, как страшно жить. И вдруг расплакалась. Просто села и разревелась, как дура.
Доктор протянула салфетки:
«Поплачьте. Полегчает.»
Я плакала минут пять. Она молча ждала.
«Извините, - всхлипнула я. - Не сдержалась.»
«Ничего страшного. Знаете, сколько людей здесь плачут? Каждый второй. Потому что накопилось. Потому что не с кем поговорить.»
«И что мне делать?»
«Жить, - просто сказала она. - Несмотря ни на что. Искать маленькие радости. Общаться с людьми. Не замыкаться в себе.»
Она выписала таблетки, дала направления на анализы. Мы еще поговорили минут десять. Просто так, о жизни.
Выходила из поликлиники с легким сердцем. Странно, но после этой очереди, после этих разговоров стало как-то спокойнее.
Я поняла: я не одна. Нас много. Мы все боремся. Кто с бутылкой, кто с бессонницей, кто с одиночеством. Но мы живы. И пока живы - есть шанс.
Шла по улице. Солнце светило. Люди спешили по своим делам. Жизнь продолжалась.
Достала телефон. Написала подруге, с которой не общалась полгода: «Привет. Как дела? Давай встретимся?»
Ответ пришел через минуту: «Давай! Соскучилась!»
Я улыбнулась.
Жизнь действительно продолжается. Несовершенная, сложная, пугающая. Но она есть. И это главное.