– Ну кто так полы моет, милочка? Ты же просто грязь развозишь из угла в угол! Тряпку надо выжимать сильнее, а шваброй водить восьмеркой, вот так, с нажимом. А у тебя что? Одно название, а не уборка. Срамота, да и только. И это я еще молчу про пыль на шкафах. Там же вековой слой, скоро мхом все поростет!
Галина Петровна стояла посреди коридора, уперев руки в бока, и с видом генерала, инспектирующего казарму, наблюдала за тем, как её невестка, Елена, заканчивала влажную уборку. Елена выпрямилась, чувствуя, как ноет поясница. Был вечер пятницы, позади осталась тяжелая рабочая неделя в отделе логистики, где аврал следовал за авралом, а впереди маячили выходные, которые в последнее время превратились в бесконечный марафон по обслуживанию прихотей свекрови.
Елена молча опустила швабру в ведро. Вода была чистой, потому что она меняла её уже трижды. Квартира сияла. Но для Галины Петровны, переехавшей к ним полгода назад после продажи своего домика в деревне, чистота была понятием относительным и недостижимым.
– Галина Петровна, я вымыла полы во всей квартире, включая вашу комнату, протерла пыль, перестирала шторы и вычистила сантехнику, – спокойно, стараясь сдерживать дрожь в голосе, произнесла Елена. – Если вам кажется, что где-то грязно, вы можете показать мне конкретное место.
– Да везде! – всплеснула руками свекровь. – Воздух тяжелый, спертый. Это потому что углы не промыты. Вот я в твои годы успевала и на заводе смену отстоять, и троих детей обстирать руками, и дом у меня блестел, как зеркало. А ты? Машинка стирает, робот пылесосит, мультиварка варит, а ты все равно умудряешься хозяйство запустить. Плохая ты хозяйка, Лена. Ох, не повезло моему Сереженьке. Привык он к чистоте, к уюту, а живет как в хлеву.
Эти слова про "хлев" стали последней каплей. Елена оглядела свою светлую, со вкусом обставленную гостиную, где не было ни одной лишней вещи, ни одной соринки. Она вспомнила, как Сергей, её муж, вчера вечером искал чистую рубашку и, найдя её отглаженной в шкафу, поцеловал жену и сказал спасибо. Но для его матери Елена была и оставалась неумехой, которая "захомутала" её драгоценного сына.
В этот момент хлопнула входная дверь. Вернулся Сергей. Он выглядел уставшим, но, увидев мать и жену в коридоре, натянул на лицо виноватую улыбку. Он всегда терялся, когда чувствовал напряжение между двумя главными женщинами в своей жизни.
– Привет, мои хорошие! – бодро сказал он, снимая ботинки. – Что за собрание в коридоре? Ужин готов?
– Ужин-то готов, сынок, – вздохнула Галина Петровна, скорбно поджав губы. – Только вот аппетита нет. Смотрю я, как жена твоя полы моет, и сердце кровью обливается. Грязища, микробы... А тебе этим дышать. Я ей говорю, учу, как мать, а она огрызается. Никакого уважения к старшим.
Сергей перевел взгляд на Елену. В его глазах читалась немая мольба: "Пожалуйста, не начинай, потерпи, она же старая". Елена знала этот взгляд. Раньше она терпела. Кивала, извинялась, перемывала полы, лишь бы был мир в семье. Но сегодня что-то внутри неё надломилось. Может быть, усталость накопилась критическая, а может, просто надоело быть девочкой для битья в собственном доме, ипотеку за который она платила наравне с мужем.
– Знаете что, Галина Петровна, – сказала Елена ледяным тоном, глядя прямо в глаза свекрови. – Раз я такая плохая хозяйка и не умею мыть полы так, чтобы соответствовать вашим высоким стандартам, я принимаю решение. С сегодняшнего дня я полностью освобождаю себя от обязанности убирать в вашей комнате.
В коридоре повисла звенящая тишина. Сергей замер с одним ботинком в руке. Галина Петровна открыла рот, но не сразу нашла, что сказать.
– Что значит... освобождаешь? – наконец выдавила она.
– То и значит. Кухня, гостиная, коридор, ванная и наша спальня – это территория общего пользования, и я буду поддерживать там порядок, как умею. А ваша комната – это теперь ваше суверенное государство. Вы же у нас эталон чистоплотности. У вас огромный опыт, вы знаете, как мыть восьмеркой и выжимать тряпку. Вот и покажите класс. Я туда больше ни с пылесосом, ни с тряпкой не зайду.
– Лена, ну зачем ты так? – тихо пробормотал Сергей. – Мама же просто советует...
– Нет, Сережа, мама не советует. Мама оскорбляет. И я устала доказывать, что я не верблюд. Всё, вопрос закрыт. Ужинайте без меня, у меня пропал аппетит.
Елена развернулась и ушла в спальню, плотно закрыв за собой дверь. Она слышала, как на кухне Галина Петровна начала громко причитать, жалуясь сыну на "неблагодарную хамку", которую они пригрели на груди. Сергей что-то бубнил в ответ, пытаясь успокоить мать, но к жене не зашел. Видимо, решил переждать бурю.
На следующее утро началась новая жизнь. Елена, как обычно, встала раньше всех, приготовила завтрак, загрузила посудомойку. Но когда Галина Петровна вышла из своей комнаты и величественно прошествовала на кухню, Елена демонстративно прошла мимо открытой двери свекрови, даже не взглянув внутрь.
Первую неделю ничего не происходило. Галина Петровна, видимо, решила, что это такая игра, и невестка скоро остынет, приползет с извинениями и начнет снова надраивать её апартаменты. Свекровь вела себя подчеркнуто гордо, за столом разговаривала только с сыном, а в своей комнате проводила большую часть времени, смотря сериалы и разговаривая по телефону с подругами.
К концу второй недели Елена заметила, что из комнаты свекрови начал доноситься легкий, едва уловимый, но неприятный запах. Это была смесь несвежего белья, лекарств, старых духов и чего-то сладковатого, словно где-то залежалось яблоко. Галина Петровна, выходя из комнаты, теперь плотнее прикрывала дверь.
В субботу, когда Елена затеяла генеральную уборку, Сергей попытался вмешаться.
– Лен, – он подошел к ней, когда она протирала зеркало в ванной. – Может, хватит уже? Ну, проучила и ладно. Зайди к маме, пропылесось. Ей тяжело самой, у неё спина, давление. Там уже пыль по углам собирается, я видел.
– У меня тоже спина, Сережа. И давление иногда скачет после работы, – спокойно ответила Елена, не прекращая тереть стекло. – Твоя мама утверждала, что я развожу грязь. Теперь у неё есть уникальная возможность жить в идеальной чистоте, которую она наводит сама. Или не наводит. Это её выбор. Я плохая хозяйка, помнишь? Я не хочу портить её идеальный мир своей неумелой уборкой.
– Но она же старый человек! – попытался надавить на жалость Сергей.
– Она вполне дееспособная женщина, которая целыми днями рассказывает по телефону, какая она была труженица. Протереть пыль в одной комнате площадью двенадцать метров – это не вагоны разгружать. Если ей тяжело, она может попросить меня. Вежливо. Попросить, а не ткнуть носом. Но она же не просит. Значит, её всё устраивает.
Сергей махнул рукой и ушел в гараж. Он не любил конфликты и предпочитал сбегать от них к своим железкам.
Прошел месяц. Ситуация в квартире накалялась. Запах из комнаты свекрови стал отчетливее. Теперь, проходя мимо по коридору, хотелось задержать дыхание. Елена видела, как Галина Петровна носит в комнату еду – чай с печеньем, бутерброды, иногда и тарелку с супом. Обратно посуда возвращалась не всегда.
Однажды вечером, когда они смотрели телевизор в гостиной, Галина Петровна вдруг заявила:
– Ко мне в воскресенье гости придут. Валентина Ивановна с дочкой и Зинаида Петровна. Давно не виделись, хочу пригласить их на чай.
Валентина Ивановна была старинной подругой свекрови, женщиной язвительной и очень внимательной к деталям. Зинаида Петровна слыла главной сплетницей их прежнего круга общения. Визит этих дам был для Галины Петровны событием государственной важности. Ей нужно было показать, как хорошо она устроилась в городе, какая у неё заботливая семья и какой порядок в доме.
– Отлично, – кивнула Елена, не отрываясь от книги. – Чай есть, конфеты купим.
– Лена, – голос свекрови стал елейным, но в глазах читалась паника. – Ты бы... это... прибралась к воскресенью получше. Гости все-таки. Люди уважаемые. Не хочется в грязь лицом ударить.
– Я всегда убираюсь по субботам, Галина Петровна. Квартира будет чистой.
– Ну... и у меня бы... освежить, – свекровь замялась, теребя край халата. – А то я что-то приболела на днях, сил нет шторами заниматься, да и окна бы протереть.
Елена медленно закрыла книгу и посмотрела на свекровь. Вот он, момент истины. Гордость боролась с нуждой.
– Галина Петровна, вы хотите, чтобы я убрала вашу комнату? – прямо спросила она.
Свекровь покраснела, надулась, как индюк.
– Я хочу, чтобы в доме был порядок! Ты хозяйка или кто? Гости придут, зайдут ко мне посмотреть, как я живу, а там... пыль. Что они подумают? Что невестка у меня неряха! Тебе же стыдно будет!
– Мне? – Елена искренне удивилась. – Почему мне должно быть стыдно за состояние вашей комнаты? Я там не живу. Это ваша территория. Вы же сами сказали, что я плохая хозяйка. Вот я и не лезу, чтобы не портить. А если вам стыдно перед подругами, то у вас есть еще три дня. Тряпки в ванной, пылесос в кладовке.
– Ты издеваешься?! – взвизгнула Галина Петровна. – Я сыну пожалуюсь! Сергей!
Сергей, который как раз вышел из кухни с бутербродом, замер.
– Что опять?
– Твоя жена хочет опозорить меня перед людьми! Отказывается помочь больной матери навести лоск перед гостями!
Сергей посмотрел на Елену умоляюще.
– Лен, ну правда. Придут тетки эти, разнесут потом сплетни по всему свету. Помоги ей один раз, с тебя не убудет.
Елена встала. Ей было жаль мужа, но она понимала: если уступит сейчас, то всё вернется на круги своя. Снова начнутся придирки, снова она будет "плохой хозяйкой", которая обязана обслуживать капризы.
– Нет, – твердо сказала она. – Я свои условия озвучила месяц назад. Извинений за те слова я не услышала. Признания того, что я хорошая хозяйка, тоже. Вместо этого – новые претензии и манипуляции. Я уберу всю квартиру до блеска. Накрою стол. Испеку пирог. Но в ту комнату я не зайду.
Воскресенье наступило неотвратимо. Квартира сияла чистотой. Елена сдержала слово: она вымыла все общественные зоны так, что они слепили глаза. На кухне пахло свежей выпечкой – она приготовила свой фирменный пирог с вишней.
Галина Петровна с утра металась по квартире. Она пыталась что-то делать в своей комнате, но, видимо, объем бедствия был таков, что за пару часов его не ликвидировать. Елена слышала, как свекровь шуршит пакетами, что-то двигает, брызгает освежителем воздуха. Дверь в свою комнату Галина Петровна держала плотно закрытой.
Ровно в два часа раздался звонок в дверь. Пришли гости. Дамы были в шляпках, с цветами и тортами. Галина Петровна, наряженная в лучшее платье, расплылась в улыбке, встречая подруг.
– Ох, Галочка, как ты хорошо выглядишь! – щебетала Валентина Ивановна. – А квартирка-то какая! Просторная, светлая!
– Проходите, проходите, мои дорогие! – Галина Петровна широким жестом пригласила гостей в гостиную. – Вот здесь мы отдыхаем, здесь обедаем. Леночка, невестка моя, на стол накрывает.
Гостьи чинно расселись за столом. Елена вежливо поздоровалась, разлила чай, подала пирог. Разговор потек светский: о погоде, о ценах, о болячках. Галина Петровна была в ударе. Она рассказывала, как ей живется в городе, как сын её балует, как она всем тут руководит.
– Да, девочки, порядок люблю, – вещала она, отставляя мизинец с чашкой. – Молодежь нынче ленивая пошла, всему учить надо. Приходится контролировать, подсказывать. Вот, шторы эти я выбирала, и ковер... Уют создаю.
Елена молча жевала пирог, глядя в тарелку. Ей было смешно и грустно одновременно. Шторы выбирала она сама, ковер тоже, но спорить при гостях она не стала.
– Галочка, а покажи свою светелку! – вдруг попросила Зинаида Петровна. – Ты говорила, у тебя там вид из окна чудесный, на парк. И иконы старинные ты перевезла, хотелось бы взглянуть.
Галина Петровна поперхнулась чаем.
– Ой, да что там смотреть... Комната как комната. Потом, может быть... Сейчас чай попьем...
– Да ладно тебе скромничать! – настаивала подруга. – Мы же свои. Интересно же, как ты устроилась. Мы вот у Вали были, у неё спальня – загляденье.
– Да там... не убрано, наверное, – пробормотала Галина Петровна, краснея пятнами.
– Как не убрано? – удивилась Валентина Ивановна, оглядывая стерильную гостиную. – У тебя же здесь ни пылинки! Невестка-то, видать, старательная. Или ты сама?
– Сама, сама... Ну, Лена помогает иногда, – соврала свекровь, бросив испуганный взгляд на Елену.
– Ну так веди! – скомандовала Зинаида и решительно встала.
Галина Петровна вскочила, пытаясь преградить путь, но было поздно. Активные пенсионерки уже направились в коридор. Елена осталась сидеть за столом. Сергей, который всё это время молчал, напрягся.
– Мам, может не надо? – крикнул он вдогонку.
Но Зинаида Петровна уже распахнула дверь в комнату свекрови.
– Ну-ка, ну-ка... О господи!
Восклицание было таким громким, что заглушило работающий телевизор. Вслед за ним раздалось деликатное покашливание Валентины Ивановны и тишина. Тяжелая, неловкая тишина.
Елена медленно встала и подошла к коридору. Картина, открывшаяся взору, была впечатляющей.
В комнате царил хаос. На стульях горами висела одежда – халаты, кофты, колготки вперемешку. Кровать была не заправлена, постельное белье серого цвета сбилось в ком. На прикроватной тумбочке выстроилась батарея грязных кружек с засохшими остатками чая и кофе, тарелки с крошками и огрызками яблок. На полу, на ковролине, валялись фантики от конфет, использованные салфетки и клубки пыли, которые от сквозняка перекатывались, как перекати-поле в вестерне. Окно было закрыто, шторы задернуты, и в спертом воздухе висел тот самый тяжелый запах немытого тела и старой еды.
Галина Петровна стояла, прислонившись к косяку, пунцовая, как помидор. Её подруги застыли на пороге, прижимая к носам надушенные платочки.
– Галя... – растерянно произнесла Валентина Ивановна. – Это что же такое? Ты же говорила... порядок...
– Это... это я просто не успела! – начала оправдываться свекровь, но голос её дрожал. – Я болела! А невестка... она обещала убрать! Она специально! Это она меня подставила! Лена! Ты почему не убралась?!
Она повернулась к Елене, и в её глазах была такая злоба, смешанная со страхом позора, что Сергею стало не по себе.
Елена спокойно выдержала этот взгляд. Она не стала кричать. Она просто сказала, обращаясь к гостьям:
– Уважаемые Валентина Ивановна и Зинаида Петровна. Месяц назад Галина Петровна назвала меня плохой хозяйкой, которая не умеет мыть полы и разводит грязь. Она заявила, что сама умеет вести хозяйство идеально. С того дня я предоставила ей полную свободу действий в её комнате, чтобы она могла показать мне пример настоящей чистоты. То, что вы видите сейчас – это результат её "идеального хозяйствования" за один месяц. Во всей остальной квартире, как вы могли заметить, порядок поддерживаю я.
Гостьи переглянулись. Зинаида Петровна брезгливо отступила от двери.
– Да уж... Пример наглядный, – пробормотала она. – Галя, ты меня извини, но разводить такой свинарник в квартире детей – это... как-то не по-людски. Ты же всегда нас учила, что чистота – залог здоровья.
– Пойдемте-ка мы, наверное, – сказала Валентина Ивановна, поджимая губы. – Спасибо за угощение, Леночка. Пирог был чудесный. А тебе, Галя, надо бы пересмотреть свои взгляды. Стыдно, подруга. Стыдно.
Дамы быстро ретировались. Галина Петровна осталась стоять у своей "пещеры", уничтоженная и раздавленная. Сергей молча ушел на кухню и начал греметь посудой.
Вечером состоялся тяжелый разговор. Галина Петровна сначала пыталась плакать, потом обвинять, но аргументы у неё закончились. Позор перед подругами стал для неё ударом ниже пояса, который пробил брешь в её броне самоуверенности.
– Мама, – сказал Сергей твердо, впервые за долгое время. – Лена права. Ты перегнула палку. Жить так дальше нельзя. Запах из твоей комнаты уже в коридоре чувствуется. Это антисанитария. Мы с Леной работаем, мы стараемся, чтобы дома было уютно. Если ты хочешь жить с нами, тебе придется соблюдать правила.
– Какие правила? – всхлипнула Галина Петровна, сидя на краешке дивана.
– Правила простые, – вступила Елена. – Первое: вы больше никогда не критикуете мою уборку, готовку и ведение хозяйства. Если вам что-то не нравится – делаете сами, молча и лучше меня. Второе: в своей комнате вы поддерживаете порядок. Не идеальный, но санитарный. Никаких грязных тарелок, никаких огрызков на тумбочке. Белье в стирку относите сами. Если вам тяжело мыть полы – скажите мне нормально: "Лена, помоги, пожалуйста, мне нездоровится". Я помогу. Но не в приказном тоне и не через оскорбления.
Свекровь молчала долго. Она смотрела на свои руки, перебирала край фартука. Ей было трудно признать поражение. Но перспектива остаться одной или быть изгнанной (хотя сын бы никогда её не выгнал, но атмосфера стала бы невыносимой) пугала больше.
– Хорошо, – буркнула она наконец. – Я поняла. Уберусь я завтра. Сама.
– Я дам вам большие мешки для мусора, – деловито сказала Елена. – И средства для чистки ковролина. Там пятна от чая, их надо вывести.
На следующий день Галина Петровна действительно убиралась. Она возилась в комнате полдня, вынесла три огромных мешка мусора, перестирала гору одежды. К вечеру она вышла на кухню, уставшая, притихшая, но с видом человека, совершившего подвиг.
– Убрала, – сказала она коротко, садясь пить чай.
– Спасибо, Галина Петровна, – ответила Елена, наливая ей свежего чая. – Пирог будете? Остался кусочек.
– Буду. Вкусный пирог, Лена. Тесто воздушное. У меня такое не всегда получалось.
Это было что-то вроде извинения. Корявого, неполного, но извинения.
С тех пор отношения в семье стали ровнее. Галина Петровна не превратилась в ангела, она по-прежнему любила поворчать и дать "ценный совет", но теперь она делала это осторожно, оглядываясь на реакцию невестки. В своей комнате она старалась не запускать бардак, хотя до идеала Елены ей было далеко. Но грязная посуда на тумбочках больше не скапливалась.
А Елена поняла одну важную вещь: иногда, чтобы тебя начали уважать, нужно перестать быть удобной и позволить человеку столкнуться с последствиями его собственных слов и действий. И пусть метод был жестким, зато он оказался действенным. Ведь чистота в доме начинается не с тряпки и швабры, а с уважения к чужому труду и личным границам.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца. Буду очень рада, если вы подпишетесь на канал и поставите лайк – это вдохновляет меня писать новые жизненные рассказы для вас.