Город сиял огнями, но их небольшая группа молча шла в темноте, спускаясь к ручью Кедрон и поднимаясь в Гефсиманский сад. Это место на склоне Елеонской горы служило им укрытием и местом уединения.
Но сейчас это был не тихий приют для бесед. Едва войдя в тенистый сад, Иисус отошёл от учеников, оставив их взял с собой только Петра, Иакова и Иоанна — тех, кто видел Его преображение. В Нём, всегда спокойном, произошла перемена, заставившая сердца друзей сжаться.
«Душа Моя скорбит смертельно», — сказал Он, и голос Его звучал подавленно, словно под тяжестью невыносимого бремени. «Побудьте здесь и бодрствуйте».
Он ушёл «на расстояние броска камня», упал на землю и начал молиться. Это была не благодарность и не просьба, а борьба, схватка с самим собой, предельное напряжение человеческой природы перед лицом ужаса.
«Авва Отче! Всё возможно Тебе; пронеси эту чашу мимо Меня», — молил Он.
Чаша в Писании — символ Божьего гнева за грехи мира. Это была чаша, которую предстояло испить до конца. В этот момент предвечный Сын, равный Отцу, в своей человеческой природе молил о другой возможности. Но это была не просьба об избавлении от физических страданий. Это был ужас святой души перед возможностью соприкоснуться с грехом, богооставленностью, тьмой, которую Ему предстояло принять на Себя. Пот, как капли крови, стекал по Его лицу.
Но тут же в этой агонии прозвучала вторая часть молитвы: «Впрочем, не Моя воля, но Твоя».
Он вернулся к ученикам, надеясь найти в них поддержку, но они спали. «Симон! Ты спишь? Не мог ты бодрствовать хотя бы один час?» В этих словах была не ярость, а глубокая человеческая горечь одиночества.
Он снова предостерег их: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение; дух бодр, плоть же немощна».
Во второй раз Он отошёл молиться теми же словами: «Отче! Если не может чаша сия миновать Меня, пусть будет Твоя воля». Решение стало окончательным. Воля человеческая уступала воле божественной.
Вернувшись, Он снова увидел спящих учеников: «Ваши глаза отяжелели». Они не знали, что ответить. Их тела и души не выдержали бдения.
В третий раз Он отошёл и вновь повторил молитву. Вернувшись, Он уже не выглядел измученным. Напряжение агонии сменилось холодной решимостью. «Вы всё ещё спите? Время пришло. Сын Человеческий предаётся в руки грешников».
Он разбудил их не ради утешения, а чтобы они пошли навстречу судьбе. «Встаньте, пойдём; предатель уже близко».
Гефсиманская молитва стала центром всех страстей. В темноте сада, в борьбе до кровавого пота, Он дал последний и главный ответ: «Да будет воля Твоя». Путь слуги прошёл через самую глубокую человеческую слабость, чтобы показать совершенную покорность. Чашу не отняли. Он принял её из рук Отца и теперь шёл испить до конца.