В чем состоит сложность выбора человеком жизненного пути?
Чтобы привлечь внимание читателя к поставленной проблеме, В. М Гаршин описывает внутренний конфликт художника Рябинина при помощи метафоры локомотива на рельсах. Герой чувствует себя пленником выбранной колеи академического успеха, движущимся к неясной цели без внутренней убеждённости.
Далее автор отмечает страх продажи картины. Художник боится, что всё выстраданное будет оценено равнодушным «Мм... ничего себе» и оплачено деньгами.
Смысловая связь между примерами причинно-следственная. Слепое движение по навязанным рельсам мастерства неминуемо ведёт к кризису смысла и профанации творческого акта.
Позиция рассказчика заключается в том, что подлинная сложность выбора пути состоит в необходимости разрушать шаблоны, чтобы деятельность не становилась бессмысленным движением по чужим рельсам к чужой цели.
Я согласна с этой позицией. Истинный выбор пути требует постоянного болезненного преодоления внешних ожиданий и собственных страхов. Ярким примером такого разрыва шаблонов является творчество Чарльза Буковски. Его путь от почтового служащего до писателя был сознательным сходом с рельсов социальной респектабельности. Его герои, как и Рябинин, задаются вопросом «Зачем?», а ответ ищут в честном наблюдении за хаосом жизни. Именно поэтому я уверена в том, что путь, лишённый личного переживания и смысла, превращается в механическое движение по чужим рельсам, ведущее в тупик.
Исходный текст
(1) Передо мною стоит в натянутом положении старик Тарас, натурщик, вокруг меня — целая толпа товарищей, так же, как и я, сидящих перед мольбертами с палитрами и кистями в руках. (2) В классе запах красок, масла и мёртвая тишина. (3) Каждые полчаса Тарасу даётся отдых; он садится на край деревянного ящика, служащего ему пьедесталом, и из «натуры» превращается в обыкновенного старика. (4) Ученики теснятся около мольбертов, рассматривая работы друг друга. (5) У моего мольберта всегда толпа; я очень способный ученик академии и подаю огромные надежды сделать одним из «наших корифеев», по счастливому выражению известного художественного критика, который уже давно сказал, что «из Рябинина выйдет толк». (6) Вот отчего все смотрят на мою работу. (7) Через пять минут все снова усаживаются на места, Тарас влезает на пьедестал, кладёт руку на голову, и мы мажем, мажем... (8) И так каждый день.
(9) Скучно, не правда ли? (10) Да я и сам давно убедился в том, что всё это очень скучно. (11) Но как локомотиву предстоит одно из двух: катиться по рельсам до тех пор, пока не истощится пар, или, соскочив с них, превратиться из стройного железнодорожного чудовища в груду обломков, так и мне... (12) Я на рельсах; они плотно обхватывают мои колёса, и если я сойду с них, что тогда? (13) Я должен во что бы то ни стало докатиться до станции, несмотря на то что она, эта станция, представляется мне какой-то чёрной дырой, в которой ничего не разберёшь. (14) Другие говорят, что это будет художественная деятельность. (15) Что это нечто художественное — спора нет, но что это деятельность...
(16) Я думаю стать художником, (17) но как убедиться в том, что всю свою жизнь не будешь служить исключительно глупому любопытству толпы и тщеславию какого-нибудь разбогатевшего человека, который не спеша подойдет к моей пережитой, выстраданной, дорогой картине, писанной не кистью и красками, а нервами и кровью, пробурчит: «Мм... ничего себе», сунет руку в оттопырившийся карман, бросит мне несколько сот рублей и унесёт её от меня. (18) Унесёт вместе с волнением, с бессонными ночами, с огорчениями и радостями, с обольщениями и разочарованиями. (19) И снова ходишь одинокий среди толпы. (20) Машинально рисуешь натурщика вечером, машинально пишешь его утром, возбуждая удивление профессоров и товарищей быстрыми успехами. (21) Зачем делаешь всё это, куда идёшь?
(22) Вот уже четыре месяца прошло с тех пор, как я продал свою последнюю картинку, а у меня ещё нет никакой мысли для новой. (23) Если бы выплыло что-нибудь в голове, хорошо было бы... (24) Несколько времени полного забвения: ушёл бы в картину, как в монастырь, думал бы только о ней одной. (25) Вопросы: «Куда? Зачем?» — во время работы исчезают; в голове одна мысль, одна цель, и приведение её в исполнение доставляет наслаждение. (26) Картина — мир, в котором живёшь и перед которым отвечаешь.
(27) Но писать всегда нельзя. (28) Вечером, когда сумерки прервут работу, вернёшься в жизнь и снова слышишь вечный вопрос «Зачем?», не дающий уснуть, заставляющий смотреть в темноту, как будто бы где-нибудь в ней написан ответ. (29) И засыпаешь под утро мёртвым сном, чтобы, проснувшись, снова опуститься в другой мир сна, в котором живут только выходящие из тебя самого образы, складывающиеся и проясняющиеся перед тобою на полотне.
— (30) Что вы не работаете, Рябинин? — громко спросил меня сосед. (31) Я взглянул на этюд; он был закончен, и хорошо закончен: Тарас стоял на полотне как живой.
— (32) Я закончил, — ответил я соседу.
(33) Натурщик сошёл с ящика и одевался; все, шумя, собирали свои принадлежности. (34) Подошли ко мне, похвалили.
— (35) Медаль, медаль... (36) Лучший этюд, — говорили некоторые.
(37) Другие молчали: художники не любят хвалить друг друга.
