Был тёплый городской вечер, начало лета. Я сидела на кухне, разбирала список дел по даче: какие грядки перекапать, какие цветы пересадить. Из открытого окна тянуло запахом нагретого асфальта и сирени. На столе остывал чайник, тикали часы, кот растянулся на подоконнике и лениво шевелил хвостом.
Зазвонил телефон. На экране — муж, Сергей.
— Наташа, выручай, — сразу без приветствия. — Слушай, Лена там на вечеринке у подруги за городом, ты же всё равно собиралась по пути к даче заехать… Забери её, а? Я задерживаюсь на работе.
Я машинально посмотрела на часы.
*Работается ему, значит, до позднего вечера. Опять.*
— Мог бы сам сестру отвезти, — буркнула я, но вслух сказала мягче:
— Ладно, скидывай адрес.
Он облегчённо выдохнул в трубку, сказал своё любимое:
— Ты у меня золото, — и отключился.
Я взяла сумку, ключи от машины, накинула лёгкую куртку. В зеркале мелькнуло моё отражение: чуть уставшее лицо, собранные в пучок волосы. *Тридцать пять, а всё ещё пытаюсь всем угодить. Мужу, его сестре, работе, даче… Себе только не успеваю.*
Дорога за город была знакомой: те же ямы, те же неровные обочины, те же рекламные щиты. За окном густел сумрак, небо розовело. Радио тихо бормотало что‑то про семейные ценности, и я неожиданно усмехнулась.
Дом, где была вечеринка, оказался большим коттеджем с яркими фонариками по забору. Музыки не слышно, только громкий смех со двора. Я посигналила. Через пару минут калитка скрипнула, и выскочила Лена — сестра Сергея.
В коротком сарафане, на плечах — лёгкая кофтёнка, в руках — небольшая сумка. Щёки раскраснелись, глаза блестели.
— Наташка, привет! — она запрыгнула на переднее сиденье. — Ой, как хорошо, что ты за мной приехала, а то уже устала я там.
Я кивнула, тронулась с места. В машине повисла знакомая лёгкость: Лена всегда умела болтать обо всём подряд — про свои курсы, про подруг, про соседа сверху, который учит собаку подавать тапочки.
Сначала я слушала вполуха, глядя на дорогу. Потом одно её слово зацепило.
— Хорошо, что Серёжка всё уже уладил с дачей, — сказала она как будто между делом, глядя в окно.
— В смысле — уладил? — я тут же насторожилась.
Лена дёрнулась, как будто спохватилась, и быстро улыбнулась:
— Да так, ничего. Я про то, что вы на лето там поживёте, хорошо же. Природа, воздух. Мечта.
*Странно. Что он там мог уладить без меня?*
Но я задавать вопросы не стала. Оставила эту фразу где‑то в глубине головы, как закладку.
Мы доехали до города молча. Лена, выходя, бросила:
— Спасибо, что подвезла. Ты действительно золото, как он говорит.
Я усмехнулась тем же словом, что недавно звучало от мужа, и поехала домой, к нашему двору, к знакомому серому подъезду.
Дома Сергей уже был. На плите грелся ужин, в комнате мягко горел торшер. Он встретил меня в дверях, обнял.
— Ну как Лена? — спросил.
— Обыкновенно. Весёлая, как всегда, — ответила я и, помедлив, добавила: — Она сказала, ты что‑то там уладил с дачей. Это про что?
Сергей моргнул, отвернулся к плите, будто проверяя, не убегает ли суп.
— Да так, говорили просто. Ты же сама говорила, что нам всем надо больше бывать на даче. Вот и…
Он оставил фразу в воздухе. Я почувствовала лёгкое раздражение, но усталость взяла верх.
Я тогда не придала этому значения.
Зря.
Прошло несколько дней. Обычные хлопоты, работа, список покупок, мой вечный блокнот с делами по даче.
Мы собирались переезжать туда на всё лето. Домик от бабушки, небольшой, но ухоженный: одна этаж, веранда, старый вишнёвый сад. Для меня эта дача была отдельным миром. Там я росла, пряталась от школьных обид, читала по ночам при тусклом светильнике. Каждая доска в этом доме хранила мои детские страхи и радости.
Вечером, перед самым отъездом, Сергей вдруг сказал, не глядя мне в глаза:
— Слушай, я завтра не смогу поехать с тобой на дачу. Дела. Ты поезжай, обустройся. Я на выходных подтянусь. И Лене скажу, чтобы она тоже подъехала, отвлечётся.
*Лене? Зачем Лене ехать на мою дачу в первый же день?*
— Подожди, а при чём тут Лена? — я поставила кружку на стол чуть громче, чем хотела.
Он тут же поднял руки, будто успокаивая меня:
— Ната, не начинай. Человеку тяжело, она рассталась с парнем, у неё там целая история. Хочу, чтобы она у нас хоть немного отдохнула, в природе, с родными. Ты же добрая, ты поймёшь.
Эта его фраза *ты же добрая* всегда звучала как мягкий шантаж.
Я вздохнула.
— Ладно. На пару дней — не вопрос.
— Ну вот и отлично! — слишком быстро обрадовался он.
На следующий день я приехала на дачу одна. Открыв калитку, вдохнула знакомый запах: смешение сырой доски, свежей травы и чего‑то детства. Дом встретил тишиной, только старые часы на стене мерно тикали, а из‑за забора кричали чужие петухи.
Я ходила по комнатам, разглаживала покрывала, вытирала пыль с комода, перебирала книги на полке. Сердце постепенно успокаивалось. *Мой дом. Моя территория. Здесь мне хорошо.*
К вечеру, когда я уже разожгла плиту и поставила на ней чайник, у ворот послышался гул шины по гравию. Я выглянула в окно и обомлела.
К дому подошла Лена с чемоданом. Не с сумочкой на пару дней. А с большим, тяжёлым чемоданом, который человек берёт, когда уезжает надолго.
— Ого, — не сдержалась я. — Ты что, в путешествие?
Лена смутилась, но тут же натянула улыбку:
— Да так, взяла всё, чтобы не мотаться лишний раз. Ты же не против, если я у вас поживу немного? Серёжка сказал, что на всё лето можно, вы не против.
Слова *на всё лето* у меня болезненно зазвенели в висках.
— Он тебе так и сказал? На всё лето? — я повторила, стараясь, чтобы голос оставался ровным.
— Да, — Лена опустила глаза. — Сказал, что дача всё равно пустовала бы половину времени, а мне сейчас негде спокойно отдохнуть. Что ты не против, ты же добрая.
Опять это *ты же добрая*.
Внутри что‑то кольнуло. *Он даже не посчитал нужным со мной это обсудить. Просто решил за меня, что его сестра будет жить в моём бабушкином доме всё лето.*
Я помогла Лене внести чемодан, показать комнату. Формально дача числилась на мне. Бабушка переписала её на меня ещё при жизни, когда почувствовала, что силы уходят. Сергей тогда сказал, что рад за меня, и я ему поверила.
Теперь Лена свободно шагала по моему детству, открывала шкафчики, заглядывала в ящики, с интересом трогала старый сервиз прабабушки.
— О, а это можно поставить на веранду? — спросила она и уже потянулась переставлять.
— Подожди, — я взяла себя в руки. — Давай хотя бы посоветуемся. Это всё‑таки мой дом.
Лена замерла, посмотрела на меня остро, как‑то оценивающе.
— А Серёжа сказал, что вы тут всё вместе решаете.
*Да что же он ей наговорил?*
Я ночевала плохо. Слышала, как Лена ходила по веранда, открывала дверцы шкафа, что‑то передвигала. За стеной шептал её телефон, приглушённый смех. Запах её духов вползал в мою комнату и раздражал. Я смотрела в потолок, слышала тот же самый тиканье часов и думала:
*Зачем он решил за меня? Почему я опять должна подстраиваться?*
Утром выяснилось, что Лена уже успела обозначить себя как хозяйку. На кухне на месте моих любимых чашек стояли её яркие кружки. На крючке висело её полотенце. Моя скатерть была аккуратно сложена и убрана в шкаф.
— Я тут чуть‑чуть порядок навела, — сказала она, режа помидоры. — Твоё совсем не бросовое, но по‑своему.
Я вежливо кивнула, хотя внутри всё сжималось.
Днём за забором появилась наша соседка Галина Петровна. Невысокая, поджарая, в веченном халате в цветочек. Она всегда всё знала.
— Наташ, доченька, здравствуй! — крикнула она через забор. — С приездом! Слушай, твой Сергей молодец, конечно.
— В каком смысле — молодец? — я подошла ближе, чувствуя, как за спиной навострила уши Лена.
— Ну как же. Сказал нам, что сестру свою на всё лето к вам поселяет, чтобы в городе не грустила. А сам, говорит, будет к вам наездом, пока в гаражах поживёт, там у него свои дела. Правильно. Мужчинам нужно своё пространство.
У меня в голове словно что‑то щёлкнуло.
*В гаражах поживёт? Какие ещё свои дела? Почему мне об этом никто не сказал?*
— В гаражном кооперативе? — повторила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ну да. Он же там с мужиками всё обустроил, как маленький домик. Я ещё подумала: вот умеют мужчины для себя делать. Нам бы так.
Я почувствовала, как в горле поднимается горячая волна. Спасибо, еле выдавила ответ соседке и отошла.
В доме Лена уже стояла, скрестив руки.
— Ну, теперь знаешь, — сказала она тихо. — Я думала, он с тобой уже всё обсудил.
— Что именно? — я смотрела на неё, будто впервые.
— Что я живу здесь летом, а он пока обустраивает свой уголок в гаражах. Ты же сама хотела, чтобы он тебе меньше под ногами мешался, когда ты работаешь. Он говорил, что ты так говорила.
*Когда я говорила такое? И когда это мой дом стал местом, где меня надо от кого‑то освобождать?*
Вечером я позвонила Сергею.
— Ты мне хочешь что‑нибудь объяснить? — спросила без предисловий.
Он на том конце говорил каким‑то уставшим, но ровным голосом.
— Ната, не начинай. Я просто стараюсь всем сделать хорошо. Лене тяжело, она не потянет съём отдельного жилья, даче всё равно лучше, чем душный город. Я в гараже буду, там мужики, свои дела, тебе спокойно. Ты же сама всегда говорила, что мечтаешь пожить летом на даче в тишине.
— В тишине — это без посторонних людей, — отчеканила я. — В тишине — это не значит, что ты меня ставишь перед фактом, что твоя сестра живёт здесь всё лето, а ты заранее себе готовишь запасной угол.
Он помолчал.
— Ты всё преувеличиваешь, — наконец сказал. — Я же широким жестом хочу всех устроить. Мы же семья.
*Широким жестом.*
Эти слова прямо впились в меня. Широким жестом он распоряжается моим домом. Моей дачей. Моей жизнью.
В следующие дни раздражение только росло.
Лена вела себя так, будто всегда тут жила. На веранде появлялись её пледы, в ванной её баночки. Она звала к нам подруг, не особо меня спрашивая. Однажды я вышла утром во двор и увидела, что мои старые бабушкины кресла вынесены к кострищу.
— Мы тут вечером посидеть хотели, — объяснила Лена. — Они всё равно старые.
*Старые — да. Но это последние вещи, которых касалась бабушкина рука.*
Я подняла кресла обратно, молча. Внутри в это время шёл какой‑то свой, беззвучный скандал. Я спорила с самой собой: *не драматизируй, потерпи, лето пролетит, Лене действительно тяжело*. А потом другая часть меня отвечала: *почему все её беды должны решаться за счёт меня?*
Сергей на дачу заглядывал всё реже. То дела в гаражном кооперативе, то какие‑то срочные встречи. Когда приезжал, вёл себя так, будто положение дел естественно.
— Ната, ты такая молодец, что приютила Ленку, — говорил он, целуя меня в висок. — Я знал, что на тебя можно положиться.
*Не приютила. Меня поставили перед свершившимся фактом,* — хотелось крикнуть. Но я молчала. Боялась сама себе признаться, что это уже не помощь, а вторжение.
Однажды вечером, уже после захода солнца, я услышала за тонкой стеной веранды глухие голоса. Лена говорила по телефону.
— Да, он почти всё решил… Да, дом хороший, тёплый. Да нет, она не в курсе до конца. Он сказал, потом оформят, как надо. Главное, чтобы я тут всё лето прожила…
Я сидела в своёй комнате, и у меня похолодели пальцы. *Оформят? Что оформят? На кого?*
В тот момент мне впервые в голову пришла страшная мысль, от которой я сама отмахнулась.
*Неужели речь про оформление дачи? На Лену? С какой стати?*
Я долго крутила это в голове. Вспоминала, как в последние месяцы Сергей как‑то странно интересовался документами на дачу, спрашивал, где я храню бабушкино завещание. Я тогда не увидела в этом ничего необычного. Но теперь…
Ночью мне приснилось, что я возвращаюсь на дачу, а замок на воротах уже другой. И на табличке у калитки написано не моя фамилия, а Ленина.
Я проснулась в холодном поту. Решила: *надо всё выяснить. Хватит гадать.*
Шанс появился неожиданно.
Через пару дней Сергей написал мне, что вечером заедет, привезёт какие‑то бумаги, «по хозяйству». Приехал ближе к закату, с пакетом в руках, усталый, но странно возбуждённый.
Лена как раз ушла в магазин за хлебом. Мы остались вдвоём в кухне. Он разложил на столе квитанции, какие‑то распечатки.
Я увидела среди бумаг знакомый штамп.
Это была копия свидетельства о праве на дачу. Моя фамилия. И рядом — пустое место, где можно было бы дописать ещё одну.
Я аккуратно провела пальцем по пустой строке.
— Это что? — спросила я тихо.
Сергей дёрнулся.
— Ната, ну не начинай. Я как раз хотел с тобой это обсудить. Понимаешь, Лена сейчас в сложной ситуации. Если мы частично оформим дачу и на неё, ей будет спокойнее. Мы же всё равно семья. Это… разумный шаг.
Я подняла на него взгляд.
— Разумный шаг — это переписать часть дачи, доставшейся мне от бабушки, на твою сестру? При этом сказать ей, что она на всё лето здесь хозяйка, а меня даже не спросить?
Он вдруг вспыхнул:
— Да никто тебя не лишает ничего! Ты как всегда драматизируешь. Я хотел широким жестом помочь сестре. Ты же знаешь, что я всегда всем помогаю.
— Широким жестом моим имуществом? — перехватила я. — Ты даже не посчитал нужным заранее сказать мне правду. Ты и Лене уже всё пообещал, и соседям рассказал, что она тут жить будет всё лето. А себе тихо устроил домик в гаражах, чтобы, если что, уйти туда?
Он отвёл глаза.
И я вдруг поняла, что попала в самую точку.
— Ты давно уже собирался жить в своём гаражном раю, да? — тихо спросила я. — Без меня, без моих вопросов, с мужской компанией, чтобы никто не дёргал. А я тут пусть буду нянькой для твоей сестры и сторожем своего дома?
Молча он сел на табурет.
— Ната, ну тебе же самой здесь нравится, — пробормотал. — Я думал, так всем будет удобно. Лена под присмотром, я не мешаю тебе, у меня свои дела…
— Под присмотром? — я почувствовала, как во мне поднимается волна, которую уже не остановить. — Ты не жену себе искал, а надзирателя? Чтобы я тут вела хозяйство, кормила твою сестру, а ты в гаражах жил, как холостой?
В этот момент Лена вошла в дом, с пакетом хлеба. Увидела наши лица, бумаги на столе, застыла.
— Я вам, наверное, мешаю? — спросила осторожно.
— Нет, Лена, ты не мешаешь, — сказала я неожиданно спокойным голосом. — Ты как раз должна это услышать.
Я взяла со стула сумку Сергея, поставила её ему в руки.
— Знаешь что, твоё широкое решение я приняла, — сказала я ему. — Раз ты так любишь гаражный кооператив и уже всё там обустроил, вот и живи там. Начинай прямо сейчас. А Лена… Лена взрослый человек, справится сама. На моей даче никто не будет жить без моего согласия. Лена, я тебя не выгоняю, можешь остаться на пару дней, пока придумаешь, что делать дальше. Но *на всё лето* — нет.
Сергей резко поднялся.
— Ты что, меня выгоняешь? В гаражи? — в его голосе слышалось не столько возмущение, сколько ошарашенность. Похоже, он не верил, что я способна на жёсткий шаг.
— Не я тебя выгоняю, — спокойно ответила я. — Ты сам туда уже переполз. Я всего лишь помогаю тебе сделать последний шаг. Щедрый муж, который раздаёт чужое, пусть живёт там, где уже давно строит себе запасной домик.
Я взяла его куртку, ключи, телефон, молча отнесла к машине. Сердце стучало в висках, руки дрожали, но какая‑то странная сила внутри вела меня вперёд.
Он шёл за мной, бормоча что‑то про то, что я всё неправильно поняла, что это временно, что он просто хотел всё уладить. Но я уже не слушала.
Мы дошли до калитки. Я открыла, вышла во двор гаражного кооператива вместе с ним мысленно. Представила его металлический бокс, запах машинного масла, старые стеллажи, на которых он уже расставил свои вещи.
— Живи там, Серёж, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Там твоё *пространство*. Там никто не помешает тебе быть щедрым и решать за других.
Он стоял молча, с сумкой в руках. Потом что‑то пробормотал и сел в машину.
Я смотрела, как она выезжает со двора, поднимая пыль. В груди было одновременно пусто и удивительно тихо.
В доме осталась тишина. Лена стояла на кухне, всё ещё держа пакет с хлебом, как щит.
— Я… я не знала, что он тебе ничего не говорил про оформление, — вдруг быстро заговорила она. — Он говорил, что вы уже всё решили, просто документы нужно довести до ума. Что тебе всё равно, кому дача достанется, вы же семья. Я… я, честно, не хотела вмешиваться.
Я смотрела на неё и видела девочку, которая привыкла, что старший брат всё за неё решает.
— Лена, — устало сказала я. — Я не твой враг. Но и няней быть не обязана. Ты взрослый человек. Ищешь себе жильё сама. Дача — не приют для всех, кому сейчас плохо.
Она сжалась.
— Я уеду через пару дней, — тихо сказала. — Прости, если… Я действительно думала, что всё честно.
Вечером пришла Галина Петровна. Разумеется, уже всё знала.
— Наташ, ну ты даёшь, — с уважением сказала она. — Я думала, ты мягкая, а ты… правильно сделала. А то мужчины иногда так увлекаются своими «широкими жестами», что забывают, чьё оно всё на самом деле.
Я устало улыбнулась.
Ночью я долго не могла уснуть. Слушала, как тикали часы, как скрипела от ветра ставня, как где‑то вдалеке лаяла собака. В голове крутилось одно и то же: *неужели всё действительно вот так просто рушится?*
На следующий день я поехала в гаражный кооператив.
Мне нужно было увидеть своими глазами тот самый «уголок», который Сергей обустраивал, пока рассказывал мне о рабочих переговорах. Я знала адрес, бывала там пару раз мельком, но никогда не заходила внутрь.
Металлические боксы стояли ряд за рядом, пахло нагретым железом и пылью. У ворот сидели два знакомых «гаражных» мужика, кивнули мне.
Гараж Сергея выделялся: покрашен, на замке висел новый навесной замочек. Я открыла его своим ключом — да, у меня был дубликат, который он когда‑то дал.
Внутри я застыла.
Там был не гараж. Там была маленькая холостяцкая берлога. По стенам — полки с книгами и дисками, в углу — диван, застеленный свежим покрывалом, на столе — настольная лампа. На стене висел маленький экран, рядом стояла электрическая плитка, чайник, аккуратно развешенные кружки.
На полу лежал ковёр.
*Он давно уже строил себе запасную жизнь.*
Не на даче. Не со мной. В гаражном кооперативе, где никто не спрашивает, почему он задерживается, где можно делать, что хочешь, и ни перед кем не отвечать.
Я присела на стул и обвела взглядом комнату.
*Значит, план был такой: сестра живёт на даче, я за ней присматриваю и не задаю лишних вопросов, а он живёт здесь, свободный и независимый. И ещё, на всякий случай, оформляет часть дачи на сестру, чтобы, если что, я не могла распоряжаться ей полностью.*
В этот момент обида уступила место какому‑то холодному, твёрдому пониманию. Всё встало на свои места. В этой схеме для меня не было роли жены. Я была удобной фигурой, через которую можно проводить чужие желания.
Я встала, вышла, аккуратно закрыла замок. Больше я сюда не вернулась.
Лена уехала через два дня, так и не дождавшись от Сергея внятных объяснений. Перед отъездом она подошла ко мне на веранде.
— Я, наверное, уеду к маме в деревню, — сказала, теребя ремешок сумки. — Ты была права. Нельзя так… жить за чужой счёт, даже если это брат предлагает. Прости меня, если сможешь.
— Живи своей жизнью, Лена, — ответила я. — И учись сама за неё отвечать. Не позволяй даже брату решать за тебя всё наперёд.
Мы неловко обнялись. Потом её фигура скрылась за калиткой, и дача наконец осталась моей и только моей.
Сергей в следующие недели звонил несколько раз. Писал длинные сообщения, где объяснял, что всё вышло не так, что он не хотел меня обидеть, что просто пытался всем помочь, что я всё поняла неправильно.
Однажды он приехал к даче, стоял у ворот, просился поговорить. Я вышла, посмотрела на него — похудевшего, растерянного, без своей уверенной улыбки.
— Ната, ну это же глупость, — говорил он. — Мы столько лет вместе. Ну да, я ошибся, но ты же знаешь, я всегда всем помогал, и тебе в том числе. Давай всё забудем, оформлять ничего не будем, Лена уехала. Дача пусть будет только твоя. Я буду жить с тобой, а в гаражи только ездить.
Я слушала и понимала, что назад дороги уже нет.
Не потому, что он хотел оформить дачу на сестру. А потому, что в его картине мира было нормально решать за меня такие вещи. Нормально рассказывать соседям о моих планах, о которых я ничего не знала. Нормально строить свою отдельную жизнь в гаражах, пока я тут должна была сидеть «под присмотром».
— Я не хочу возвращать всё, как было, — сказала я тихо. — Я не хочу жить с человеком, который широким жестом раздаёт чужое. Даже если потом отказывается от своих идей. Я устала быть удобной.
Он долго смотрел на меня. Потом опустил глаза.
Мы развелись без скандалов. Спокойно, по документам. Он остался жить в своём гаражном кооперативе, иногда перебираясь к друзьям. Лена действительно уехала к матери, потом устроилась работать в другом городе.
А я осталась с дачей.
Сначала было очень пусто. Вечерами я выходила на веранду, слушала, как гудят где‑то вдали машины, как кричат в саду дрозды, как шуршит трава под лёгким ветром. Запах влажной земли и цветущей вишни заполнял всё пространство.
Я переставляла бабушкины кресла так, как помнила с детства. Стирала Ленины следы, не из злости, а чтобы вернуть себе дом. Отмывала до блеска старый сервиз, ставила его в буфет, как маленький памятник тем временам, когда решения принимались не за моей спиной.
Иногда по вечерам я заваривала чай, садилась на ступеньки и ловила себя на том, что мне впервые за много лет по‑настоящему спокойно. Никто не хлопает дверями, не приводит неожиданных гостей, не обещает кому‑то моё жильё, не строит в гаражах запасную жизнь.
Иногда я слышала издалека смех, доносящийся со стороны гаражного кооператива. Представляла, как Сергей сидит в своём диванчике, смотрит на свои аккуратные полки и думает, что всё могло быть иначе.
Может быть, ему там и правда хорошо. Свобода, мужская компания, его любимое «своё пространство». И никаких женщин, которым надо что‑то объяснять.
А я иду по дорожке между грядками, чувствую под ногами тёплую землю, слышу, как скрипит калитка, и понимаю, что наконец живу в своём доме, по своим правилам.
И что ни один «широкий жест» больше не отнимет у меня этого.