Октябрь в Москве в тот год выдался на редкость пакостным. Небо, затянутое грязно-серыми тучами, казалось, вот-вот рухнет на крыши многоэтажек, раздавив город своей свинцовой тяжестью. Катя стояла на платформе метро «Китай-город», чувствуя, как ледяной сквозняк из тоннеля пробирается под тонкое пальто. В руках она сжимала массивный керамический горшок, который с каждой минутой становился всё тяжелее.
Глава 1. Проклятие в жестяном вагоне
В горшке сидело странное растение. Его листья — мясистые, темно-изумрудные, почти черные — имели глянцевый блеск, напоминающий холодный пластик. Начальница, Илона Васильевна, вручила его Кате сегодня вечером, когда офис уже опустел.
— Возьми, Катенька, — голос Илоны был непривычно мягким, обволакивающим, как патока. — Это редкий гибрид, мне его привезли из закрытого питомника. Говорят, он магически гармонизирует пространство. А в твоей семье сейчас, я чувствую, не всё гладко. Поставь его в спальне, прямо напротив кровати. Увидишь, отношения с Олегом сразу пойдут на лад.
Катя тогда лишь смущенно поблагодарила, не смея перечить «железной леди» их холдинга. Илона Васильевна была женщиной-скалой: безупречный маникюр, ледяной взгляд и хватка питбуля. В компании её боялись и боготворили одновременно. И то, что она выделила именно Катю, скромного специалиста по закупкам, казалось высшим знаком доверия.
Поезд с оглушительным скрежетом вылетел из тоннеля. Толпа, подгоняемая вечерним часом пик, внесла Катю в вагон. Она прижалась к дверям, стараясь не разбить драгоценный подарок. Вагон дернулся, и Катя едва не потеряла равновесие. Тяжелая керамика начала выскальзывать из занемевших пальцев.
— Осторожней, дочка. Не ровен час — разобьешь судьбу, а черепки-то колоть будут долго, — раздался тихий, скрипучий голос совсем рядом.
Катя вскинула голову. Прямо перед ней стояла старушка. На вид ей было за восемьдесят, но спину она держала непривычно прямо. На ней был старомодный берет и драповое пальто, пахнущее нафталином и сушеной мятой. Но больше всего Катю поразили её глаза — пронзительно-голубые, ясные, смотрящие будто сквозь человека.
Старушка протянула сухую, узловатую руку и коснулась дна горшка, помогая Кате удержать его.
— Спасибо... — выдохнула Катя. — Машина в ремонте, вот приходится на метро... Тяжелый он какой-то.
— Не земля в нем тяжелая, а помыслы того, кто его в дом твой послал, — старушка не отводила взгляда. — Как зовут-то тебя, светлая?
— Катерина.
— Так вот, Катерина... Слушай меня старую. Я Нина Петровна. Я таких «подарков» на своем веку навидалась. Цветок этот — не гость в твоем доме, а лазутчик. В спальне его не ставь, слышишь? Он мужей из дома гонит. Он холод по углам распускает, такой, что никакая любовь не отогреет.
Катя почувствовала, как по спине пробежал холодок, вовсе не связанный со сквозняком.
— Да что вы, Нина Петровна... Это просто растение. Илона Васильевна, начальница моя, она от чистого сердца...
— От сердца ли? — старушка горько усмехнулась. — Илона, говоришь? Красивое имя. Хищное. Помни, Катя: не всё то золото, что блестит, и не всякая забота — любовь. Если почувствуешь, что дышать в собственной комнате нечем станет — звони.
Нина Петровна достала из кармана обрывок старой газеты и быстро, на удивление твердой рукой, начертала номер телефона. Поезд остановился на станции «ВДНХ». Старушка легко, словно и не было за плечами восьмидесяти лет, выскользнула из вагона, оставив Катю в растерянности с тяжелым горшком в руках и странной тревогой в душе.
Глава 2. Холод под одеялом
Дорога от метро до дома заняла бесконечные двадцать минут. Катя шла, едва передвигая ноги. Руки гудели, а странное растение, казалось, с каждым шагом становилось тяжелее, будто впитывало в себя сырость осеннего вечера.
Их квартира в элитном жилом комплексе всегда была предметом зависти подруг. Просторная, с панорамными окнами и дизайнерским ремонтом в стиле минимализма. Но сегодня, переступив порог, Катя впервые почувствовала, насколько этот минимализм был бездушным. Белые стены, серый диван, стальной блеск кухонной техники — всё казалось стерильным и мертвым.
— Ты где так долго шлялась? — голос Олега донесся из гостиной раньше, чем Катя успела снять сапоги.
Муж вышел в прихожую, застегивая пуговицы на дорогой рубашке. Олег был красив той холодной, породистой красотой, которая когда-то и покорила Катю. Но за двенадцать лет брака этот блеск превратился в острое лезвие.
— Машина в сервисе, я же говорила. И еще... Илона Васильевна подарок передала. Сказала, для дома, для гармонии.
Олег брезгливо посмотрел на горшок.
— Опять твой офисный серпентарий обменивается подношениями? Поставь его куда-нибудь, чтобы я не спотыкался. У нас и так места нет от твоего барахла.
— Илона просила поставить в спальне, — тихо сказала Катя, проходя мимо него.
— В спальне? — Олег на секунду замер, его глаза странно блеснули, но он тут же взял себя в руки. — Ну, ставь. Мне плевать. Главное, чтобы он не вонял.
Катя зашла в спальню. Здесь было тихо и слишком чисто. Она водрузила горшок на массивный комод из темного дуба, стоявший прямо напротив их широкой кровати. Листья растения в полумраке казались почти черными лакированными когтями.
— Мам? Ты пришла? — в дверях появился Матвей.
Сыну было одиннадцать, и он рос «сложным» ребенком. Тихий, замкнутый, он часами просиживал в своей комнате за планшетом. Катя видела, как он отдаляется, как уходит в свой виртуальный мир от постоянных придирок отца.
Матвей подошел к комоду, принюхался и вдруг сморщил нос.
— Фу, мам... Он пахнет как в кабинете у зубного. Химозой какой-то.
— Тебе кажется, Матвейка. Это просто специфический аромат редкого сорта. Иди мой руки, будем ужинать.
Ужин прошел в гнетущем молчании. Олег не выпускал из рук телефон, постоянно что-то печатая и раздраженно прикрикивая на Матвея, если тот слишком громко звякал ложкой. Катя смотрела на мужа и пыталась вспомнить: когда именно они перестали разговаривать? Когда его «я много работаю ради вас» превратилось в «вы все мне мешаете жить»?
Ночью Кате не спалось. В комнате стоял странный, густой аромат. Это не был запах цветов или земли. Это был запах озона и чего-то сладковато-приторного, от чего першило в горле. Она перевернулась на бок и посмотрела на цветок.
В лунном свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, Катя вдруг увидела нечто странное. На одном из мясистых листьев, прямо в глубине пазухи, что-то ритмично пульсировало. Крошечный, едва заметный глазу алый огонек. Он загорался и гас, словно маленькое сердце.
Катя привстала на локте, щурясь. Ей показалось, что от растения исходит тонкий, едва уловимый ультразвуковой писк. Она потянулась рукой, чтобы потрогать лист, но в этот момент Олег резко перевернулся во сне и накрыл её руку своей. Его ладонь была ледяной.
— Спи уже, — пробормотал он, не открывая глаз. Голос его звучал странно бодро, будто он и не спал вовсе. — Не трогай его. Пусть стоит.
Катя легла обратно, но до самого рассвета ей казалось, что из угла комнаты, где стоял подарок Илоны, на неё смотрят сотни невидимых глаз. Слова Нины Петровой — «он лазутчик в твоем доме» — пульсировали в голове в такт алому огоньку.
Глава 3. Глина и микросхемы
Прошло три дня. Три дня, которые показались Кате вечностью. Атмосфера в квартире сгустилась настолько, что её, казалось, можно было резать ножом. Олег приходил поздно, от него пахло чужим дорогим парфюмом и коньяком. Он избегал смотреть Кате в глаза, но она постоянно чувствовала на себе его липкий, оценивающий взгляд, когда он думал, что она не видит.
Матвей совсем замкнулся, начал жаловаться на головные боли и перестал заходить в спальню родителей, утверждая, что там «душно и пахнет больницей».
Но больше всего Катю беспокоил подарок Илоны. Несмотря на регулярный полив, растение начало стремительно чахнуть. Его мясистые, глянцевые листья, еще недавно такие упругие, обвисли, как уши больного спаниеля, и приобрели нездоровый желтоватый оттенок у основания. Земля в горшке не просыхала, покрываясь белесым налетом плесени.
В субботу утром Олег уехал на очередное «экстренное совещание», бросив на ходу, что вернется к ночи. Катя осталась одна. Она зашла в спальню и долго смотрела на умирающий цветок. Страх перед Илоной Васильевной был велик: если подарок погибнет, начальница воспримет это как личное оскорбление.
— Ладно, — вслух сказала Катя, засучивая рукава домашней кофты. — Придется тебя спасать. Видимо, залили тебя в этом элитном питомнике.
Она принесла с балкона пакет с универсальным грунтом, дренаж и расстелила на полу старые газеты, чтобы не испачкать дорогой паркет. Взяв тяжелый горшок, она попыталась аккуратно вытряхнуть растение. Но оно не поддавалось. Казалось, корни намертво вцепились в керамические стенки.
Катя потянула сильнее, обхватив скользкий ствол у основания. Раздался противный, чавкающий звук — словно болото неохотно отдавало свою жертву. Ком земли наконец вывалился на газеты, распространяя вокруг тяжелый запах затхлости и гнили.
Это была не земля. Это была странная, жирная, черная субстанция, больше похожая на гончарную глину, плотно спрессованную в форму горшка. Белые, толстые корни растения были сдавлены этим комом, им нечем было дышать.
— Господи, кто ж так сажает... — пробормотала Катя, надевая резиновые перчатки.
Она начала аккуратно, сантиметр за сантиметром, счищать липкую глину, стараясь не повредить корневую систему. Работа шла медленно. Вдруг её пальцы в перчатке наткнулись на что-то твердое и гладкое в самой сердцевине земляного кома, прямо под основанием стебля.
— Дренажный камень? — подумала Катя, пытаясь выковырять предмет.
Но это был не камень.
Она очистила предмет от грязи и замерла, сидя на корточках посреди разгромленной спальни. На её ладони лежал черный матовый цилиндр длиной около пяти сантиметров, герметично запаянный в плотный технический пластик. Он был теплым на ощупь. С одного торца виднелись два крошечных медных контакта, а сбоку, под слоем полупрозрачного герметика, едва заметно пульсировал тот самый алый огонек, который она видела ночью.
Сердце Кати пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она работала в отделе закупок сложной электроники уже семь лет. Она знала, как выглядят датчики влажности или системы автополива. Это было не оно.
Дрожащими руками она поднесла цилиндр к свету. На боковой грани была выгравирована микроскопическая маркировка: серийный номер и значок беспроводной связи.
Катя метнулась к своему ноутбуку, который стоял тут же, в спальне, на туалетном столике. Пальцы не попадали по клавишам, пока она вбивала маркировку в поисковую строку. Первая же ссылка вела на специализированный форум по кибербезопасности.
«Модуль перехвата данных "Спектр-М". Автономное питание до 6 месяцев. Предназначен для скрытого внедрения в помещения. Функционал: сканирование Wi-Fi сетей, брутфорс паролей, перехват пакетов данных (логины, пароли, переписка в мессенджерах, данные банковских клиентов), передача информации на удаленный сервер через зашифрованный канал GSM».
Катя отшатнулась от экрана, словно ноутбук превратился в ядовитую змею. Она вспомнила елейный голос Илоны: «Поставь его в спальне, Катенька. Там ведь спокойнее всего, правда? Ты ведь часто работаешь перед сном?»
Илона не дарила ей цветок. Она подарила ей троянского коня.
Всё это время — три дня и три ночи — эта штука, питаясь от корней растения, как паразит, сканировала их домашнюю сеть. Катя вспомнила, как вчера оплачивала счета с ноутбука, как переписывалась с мамой в «Вотсапе», как отправляла рабочие отчеты. Всё это утекало к Илоне.
Паника накатила холодной волной. Катя схватила цилиндр. Что делать? Выбросить? Разбить? Если устройство перестанет подавать сигнал, Илона поймет, что её раскрыли.
Катя побежала на кухню. Её взгляд упал на рулон алюминиевой фольги для запекания. Она знала из физики: фольга экранирует радиосигналы. Она начала лихорадочно заматывать черный цилиндр, слой за слоем, пока тот не превратился в бесформенный блестящий ком.
Затем она вернулась в спальню. Растение лежало на газетах, жалкое и обнаженное. Катя почувствовала к нему странную жалость — оно тоже было жертвой. Она быстро насыпала в горшок нормальный грунт, посадила цветок обратно, тщательно утрамбовав землю, чтобы скрыть следы пересадки.
Внешне всё выглядело как прежде. Цветок стоял на комоде. Но теперь Катя знала: в её доме идет война. И она пока проигрывает. Ей нужны были союзники. И она знала только одного человека, который предупреждал её об опасности.
Она достала из кармана пальто смятый клочок газеты с номером телефона.
Глава 4. Тени забытых грехов
Встречу назначили в маленьком сквере у Новодевичьего монастыря. Место было тихое, пропитанное историей и какой-то торжественной печалью. Нина Петровна уже ждала на скамейке, кормя наглых московских голубей крошками булки. Она была в том же старом пальто, но теперь Катя разглядела её лицо внимательнее: глубокие морщины, скорбная складка у губ, но глаза — живые, острые, умные.
Катя села рядом, не зная, с чего начать. В кармане её куртки лежал завернутый в фольгу «жучок», обжигая бедро.
— Нашла, значит? — не поворачивая головы, спросила старушка. Голубь сел ей на руку, совершенно не боясь.
— Откуда... откуда вы знаете? — голос Кати дрожал.
— Я же говорила тебе, дочка. Я этот «почерк» знаю. Холод в доме, цветок этот пластиковый... Илона не меняет методов.
Нина Петровна стряхнула крошки с рук и повернулась к Кате.
— Ты ведь хочешь знать, кто она такая и почему вцепилась в твою семью?
— Я хочу знать, за что она так со мной. Я ведь всегда была лояльным сотрудником, я...
— Да причем тут ты, глупая! — Нина Петровна стукнула тростью по асфальту. — Ты — инструмент. Ей нужен твой муж. И то, что он может для неё сделать.
Старушка глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед прыжком в холодную воду.
— Слушай. Илона Васильевна, которую ты боишься до дрожи, — это моя приемная дочь. Только зовут её на самом деле Лена. Елена Коробкова.
Катя ахнула. Илона — рафинированная бизнес-леди, говорящая на трех языках, — и эта простая старушка в стоптанных ботинках?
— Я взяла её из детдома, когда ей было пять лет, — продолжила Нина Петровна, глядя куда-то сквозь Катю. — Муж мой покойный, царствие небесное, настоял. Своих детей Бог не дал. Мы в неё душу вкладывали. Репетиторы, музыкальная школа, лучшие платья... А она всегда смотрела на нас как волчонок. Ей всегда было мало. Ей хотелось блеска, золота, власти.
Голос старушки задрожал, но она справилась с собой.
— Пятнадцать лет назад, когда ей исполнилось восемнадцать, мы уехали на дачу. Вернулись — квартира пустая. Она вынесла всё. Мои накопления на старость, золотые украшения моей матери, даже иконы старинные продала. И оставила записку: «Спасибо за старт, неудачники. Я рождена для другой жизни».
Катя сжала руку старушки. Ей было физически больно слышать эту исповедь.
— Я искала её годы. А она объявилась сама, пять лет назад. Уже Илоной. С новыми документами, с новым лицом — перекроила себя у хирургов. Приехала ко мне не каяться, нет. Приехала требовать, чтобы я переписала на неё квартиру. Сказала, что ей нужен «чистый актив» для какой-то сделки. Я отказала. Она рассмеялась и сказала, что я сгнию в нищете.
— Но при чем здесь мой Олег? — спросила Катя, хотя страшная догадка уже начинала формироваться в её голове.
— А ты не знаешь, откуда твой Олег приехал в Москву десять лет назад? Где он работал до «МонолитСтроя»?
— Он говорил, что был прорабом на Севере, вахтовым методом... Заработал на первый взнос за ипотеку...
Нина Петровна покачала головой.
— Не было никакого Севера. Твой Олег работал в Подмосковье, в небольшом строительном тресте. Владельцем того треста был очень хороший человек, Сергей Петрович Воронов. Он строил на совесть, людям помогал.
Катя нахмурилась. Фамилия Воронов показалась ей знакомой.
— Воронов? Это... это отец учителя моего сына. Артёма Сергеевича. У него еще конюшня старая осталась...
— Именно, — кивнула Нина Петровна. — Твой Олег был у старого Воронова правой рукой. А потом случилась беда. На крупном объекте пропали деньги. Почти миллион рублей по тем временам. Огромная сумма. Воронов провел свое расследование. Оказалось, твой муж выписывал липовые накладные, а материалы продавал налево.
Катя закрыла рот рукой, чувствуя тошноту. Её Олег? Честный, принципиальный Олег, который ругал сына за невыученные уроки?
— Старик Воронов был слишком добрым, — продолжала Нина Петровна. — Он пожалел твоего мужа. Не сдал его в полицию. Взял с него расписку о признании вины и обещании всё вернуть, и выгнал. Олег сбежал в Москву, начал всё с нуля, придумал легенду про Север.
— Но откуда Илона... Лена знает об этом?
— А вот тут самое интересное. Илона, когда сбежала от меня, крутилась в разных сферах. И каким-то образом эта информация попала к ней. Она умеет находить грязь на людей. Она нашла Олега пару лет назад. И предъявила ему счет.
— То есть... они не просто любовники? — Катя почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Любовь там и не ночевала, деточка. Илона держит его на крючке. Шантажирует прошлым. Если она даст ход той старой истории, карьера Олега в «МонолитСтрое» рухнет, его посадят. А теперь слушай главное. Илоне нужна земля Вороновых. Та самая конюшня, где сейчас работает сын старика, Артём. Там планируется элитная застройка, миллиардные прибыли. Илона пообещала Олегу долю и свободу от старого долга, если он поможет уничтожить Артёма и отобрать землю.
Нина Петровна посмотрела на Катю взглядом, полным боли и сочувствия.
— Твой муж — не просто изменник, Катя. Он крыса, загнанная в угол. А цветок... Цветок нужен был, чтобы контролировать тебя. Если Олег сорвется, если ты что-то заподозришь, у Илоны должен быть компромат и на тебя тоже. Чтобы ты молчала. Она обложила вас со всех сторон, как волков флажками.
Катя сидела, оглушенная правдой. Её уютный мир, её семья, её вера в мужа — всё рассыпалось в прах за полчаса. Она вспомнила холодные руки Олега ночью, его отстраненность, его раздражительность. Это был не кризис среднего возраста. Это был страх.
Она встала со скамейки. Ноги дрожали, но внутри, где-то очень глубоко, под слоями боли и обиды, начала подниматься холодная, яростная решимость.
— Спасибо вам, Нина Петровна, — её голос звучал чужим, незнакомым. — Теперь я знаю, с кем воюю.
— Что ты будешь делать, дочка?
— Я поеду к тому, кого они хотят уничтожить. К Артёму Сергеевичу. Если эта расписка Олега всё еще существует, я должна её найти раньше Илоны.
Она развернулась и пошла к метро, сжимая в кармане завернутый в фольгу «жучок» — маленькое доказательство большой лжи, которое скоро станет её главным оружием.
Глава 5. Убежище среди теней
Путь к старой усадьбе Вороновых занял почти три часа. Электричка мерно постукивала на стыках рельсов, унося Катю и Матвея прочь от Москвы, которая внезапно стала для них враждебной. Сын сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Он не задавал лишних вопросов — дети часто чувствуют катастрофу раньше, чем взрослые произносят первое слово. Катя же сжимала в руках сумку, где в потайном кармане лежал завернутый в фольгу «жучок» и старый диктофон.
Станция «Ясная Просека» встретила их тишиной и запахом прелой листвы. Усадьба находилась на отшибе, окруженная вековыми липами. Когда-то величественный дом теперь выглядел усталым: облупившаяся штукатурка, покосившиеся флигели, но в окнах горел теплый, живой свет.
Артём Сергеевич встретил их у ворот конюшни. Он был в старом ватнике, с перепачканными в опилках руками, но его лицо — открытое, с глубокими морщинами у глаз — светилось искренней радостью.
— Катерина? Матвей? Какими судьбами в наших краях, да еще так внезапно? — он вытер руки о ветошь и шагнул навстречу.
— Артём Сергеевич, нам... нам нужно где-то переждать пару дней. И мне нужно с вами поговорить. О вашем отце. И о моем муже.
Лицо учителя мгновенно изменилось. Радость сменилась настороженностью, а затем какой-то древней, затаенной болью. Он молча кивнул и жестом пригласил их внутрь.
Пока Матвей, забыв про планшет, восторженно кормил морковкой старого мерина Бурана, Катя и Артём сидели в маленькой каморке при конюшне. Здесь пахло дегтем, кожей и сушеными травами — запахами, которые не имели ничего общего с той стерильной ложью, которой была пропитана её московская квартира.
— Значит, вы всё узнали, — тихо сказал Артём, выслушав сбивчивый рассказ Кати. — Я подозревал, что Олег задействован в этом деле с застройкой. Он приходил ко мне месяц назад. Предлагал деньги, много денег. А когда я отказал, начал угрожать. Сказал, что сотрет меня в порошок, что у него есть связи, которые мне и не снились.
— Артём Сергеевич, Нина Петровна сказала... сказала, что у вашего отца была расписка. Признание Олега в краже. Это правда?
Артём тяжело вздохнул и подошел к старому дубовому бюро, которое, казалось, помнило еще времена до революции.
— Отец был человеком чести. Он верил, что людей можно исправлять милосердием. Когда Олег его обокрал, отец не стал вызывать милицию. Он посадил его вот на этот самый стул, дал лист бумаги и сказал: «Пиши, Олег. Пиши правду. Чтобы, если ты когда-нибудь решишь снова пойти по кривой дорожке, эта бумага напомнила тебе, кто ты есть».
Артём начал выдвигать ящики. Один, второй, третий... Он достал двойное дно из нижнего отделения.
— После смерти отца я долго не решался трогать его личные вещи. Но когда начались угрозы от «МонолитСтроя», я вспомнил об этом.
Он извлек пожелтевший от времени конверт. Внутри лежал тетрадный лист, исписанный размашистым, когда-то уверенным почерком Олега. «Я, Олег Игоревич Смирнов, признаю, что в период с марта по май...» Катя читала эти строки, и каждый символ отдавался в её сердце тупой болью. Это было не просто признание в краже. Это было свидетельство того, что человек, с которым она делила постель двенадцать лет, был гнилым изначально.
Вдруг тишину вечера нарушил звук подъезжающего автомобиля. Гравий под шинами заскрипел так агрессивно, что Катя вздрогнула.
— Спрячьтесь! — Артём быстро сунул конверт Кате и указал на дверь в подсобку, где хранилось седла.
Через щель в досках Катя увидела, как в конюшню вошел Олег. Он выглядел нелепо в своем итальянском пальто среди соломы и навоза. Его лицо было перекошено от ярости.
— Хватит играть в благородство, учитель! — закричал он, даже не поздоровавшись. — Илона теряет терпение. Завтра сюда приедет техника. Твои «культурные ценности» пойдут под ковш. Подписывай дарственную на участок, и ты получишь квартиру в Мытищах. Иначе...
— Иначе что, Олег? — голос Артёма был удивительно спокойным. — Снова украдешь?
Олег осекся. Его глаза забегали по сторонам.
— Ты не понимаешь, во что ввязался. Илона — это не просто бизнесвумен. Она уничтожает людей. И если ты не подпишешь, я заберу у Катьки сына, оформлю её в психушку (у нас всё схвачено!), а тебя просто закопают под фундаментом нового ЖК.
Катя чувствовала, как её трясет. Она достала телефон и включила запись. Каждое слово Олега, каждая его угроза теперь ложились в цифровую память устройства. Она видела его истинное лицо — лицо труса, который прикрывается чужой силой.
— Уходи, Олег, — сказал Артём. — Ты здесь больше никто. И расписка твоя скоро будет там, где ей место. В прокуратуре.
Олег замер. Его лицо побледнело, а затем пошло красными пятнами.
— Ты... ты её сохранил? Старик обещал сжечь!
Он кинулся на Артёма, но тот, привыкший к физическому труду и управлению тяжелыми лошадьми, просто перехватил его руки и с силой оттолкнул. Олег повалился на кучу сена, задыхаясь от злобы.
— Вы все пожалеете! — прошипел он, поднимаясь. — И Катька твоя, и выродок ваш... Все!
Он выскочил из конюшни, и через минуту шум мотора стих вдали. Катя вышла из тени. Её лицо было белым как мел, но глаза горели холодным, стальным блеском.
— Теперь у меня есть всё, Артём Сергеевич. Пора возвращаться в Москву. Пора выполоть этот сорняк.
Глава 6. Капкан для «Железной леди»
Понедельник в главном офисе «МонолитСтроя» начался как обычно. Кофемашины гудели, курьеры сновали по этажам, а Илона Васильевна восседала в своем кабинете на пятнадцатом этаже, словно королева на троне. Она уже видела графики продаж нового ЖК «Золотой Век», который должен был вырасти на месте старой усадьбы.
Олег сидел напротив неё, нервно постукивая пальцами по столу.
— Катя пропала. С субботы не выходит на связь. Забрала мелкого и уехала якобы к матери, но мать говорит, что их там нет.
— Не беспокойся об этой наседке, — бросила Илона, просматривая отчеты. — Наверное, почувствовала холод в доме. Твой «цветок» работает исправно?
— В пятницу сигнал был стабильный. Сегодня почему-то молчит. Может, помехи...
— Главное, что мы получили её цифровую подпись. Завтра пройдут транзакции по закупке бракованных чипов через её отдел. Катенька отправится в тюрьму за хищение, а ты станешь безутешным вдовцом с полным правом на всё имущество. И, конечно, на участок Воронова, который она «случайно» унаследует от нашего общего друга Артёма после его скоропостижной кончины.
Илона рассмеялась — сухим, бездушным смехом. Но в этот момент дверь кабинета распахнулась без стука.
В комнату вошел Сергей Иванович Волков, генеральный директор и владелец всего холдинга. За его спиной стояли два человека в строгих серых костюмах, чей вид не оставлял сомнений в их принадлежности к службе безопасности. И Катя.
Катя выглядела иначе. На ней не было привычного мешковатого свитера. Строгий черный костюм, волосы собраны в тугой узел, а взгляд... Илона впервые увидела в глазах своего сотрудника такую ледяную уверенность, что ей стало не по себе.
— Сергей Иванович? — Илона попыталась улыбнуться. — У нас совещание, мы как раз обсуждали...
— Мы обсуждали вашу отставку, Елена Васильевна, — Волков прошел к столу и бросил на него папку. — Вернее, ваше чистосердечное признание.
Олег попытался встать, но один из «серых костюмов» мягко, но твердо опустил руку ему на плечо.
— Присядьте, Олег Игоревич. У нас к вам много вопросов. Например, о краже миллиона рублей в Подмосковье двенадцать лет назад. И о вашей роли в промышленном шпионаже внутри нашей компании.
— Это бред! — вскрикнула Илона. — Катерина, что ты ему наплела? Ты же просто маленькая закупщица!
— Я та, кто вылечил твой цветок, Илона, — спокойно сказала Катя. Она достала из сумки черный пластиковый цилиндр. — Твой «Спектр-М» оказался очень разговорчивым. Сергей Иванович, включите запись номер четыре.
Из динамиков ноутбука Волкова раздался голос Илоны. Тот самый разговор из кабинета, где она обсуждала подделку подписей Кати и «устранение» Артёма. Катя установила ответный «жучок» в кабинете начальницы еще в пятницу, когда «сдавала отчет», воспользовавшись тем, что Илона вышла на звонок.
— Кроме того, — добавила Катя, глядя в глаза мужу, — у меня есть твоя расписка, Олег. И видеозапись твоих угроз в конюшне. А у Нины Петровны — твоей матери, Илона — есть документы о твоем настоящем прошлом. Коробкова Елена Васильевна, вы арестованы за мошенничество, шантаж и организацию преступной группы.
Лицо Илоны посерело. Она вдруг как-то сразу обмякла, её холеный фасад осыпался, обнажая ту самую «Леночку», жадную и испуганную девчонку из рассказа Нины Петровны.
Олег же просто закрыл лицо руками. Он понял, что проиграл всё: карьеру, деньги, семью.
Развязка была стремительной. Служба безопасности Волкова передала подельников полиции прямо в холле здания. Фотографии «успешных топ-менеджеров» в наручниках облетели все деловые СМИ на следующее утро.
Эпилог. Чистый воздух
Весна пришла в «Ясную Просеку» внезапно. Снег сошел за неделю, обнажив живую, пахучую землю. Катя стояла на крыльце усадьбы, наблюдая, как Матвей под руководством Артёма Сергеевича выводит на прогулку жеребенка, родившегося всего три дня назад.
Жизнь Кати изменилась до неузнаваемости. Она уволилась из «МонолитСтроя», получив солидную компенсацию от Волкова, который чувствовал свою вину за то, что просмотрел змею у себя под боком. Этих денег хватило, чтобы полностью погасить долги усадьбы и начать реставрацию главного дома.
Олег получил семь лет колонии. Илона — девять. Нина Петровна переехала в усадьбу, став для Матвея той самой бабушкой, о которой он всегда мечтал. Она знала тысячи историй о травах и звездах, и её присутствие наполняло дом спокойствием и мудростью.
Артём подошел к Кате и подал ей чашку чая с мятой.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на закат, — я часто думаю о том цветке. Удивительно, как зло может стать лекарством, если его вовремя распознать.
— Он не был злом, Артём, — улыбнулась Катя. — Он просто был зеркалом. Он показал мне, в какой лжи я жила. И помог найти дорогу сюда.
Она посмотрела на свои руки — теперь на них не было дорогого маникюра, зато они пахли солнцем и весенним ветром. В доме за их спиной смеялся Матвей, Нина Петровна что-то напевала на кухне, а в конюшне сыто фыркали лошади.
В воздухе больше не было ни капли озона или химии. Только запах жизни — честной, трудной, но бесконечно прекрасной.
Конец.