— Ксю, это не “Марина”. Это моя паника, — сказал Игорь, не снимая ботинок
Ночью он остался. Не “вернулся”, а переночевал — как человек, который проверяет воздух в комнате перед тем, как вдохнуть.
Ксения выдержала паузы. Не лезла с расспросами. Даже не поправила, что он поставил кружку не на то место.
А утром её сорвало с одного короткого уведомления.
Часть 1
В 07:42 в спальне пискнул телефон.
Не её.
Игорь дёрнулся, потянулся к тумбочке, но Ксения уже увидела экран — так бывает: глаза цепляют свет даже сквозь сон.
На экране высветилось:
«Марина: перенесём на 08:10. Не опаздывай»
Ксения не успела подумать. Внутри всё сжалось и сразу стало горячим.
Игорь быстро смахнул уведомление, будто это мусор.
— Ты куда? — спросила Ксения слишком ровно. Это был её “тон”. Тот самый.
Игорь сел на край кровати, натягивая носки. На большом пальце — маленькая дырка. Ксения почему-то заметила именно её и от этого разозлилась ещё сильнее: раньше она видела такие дырки и молча покупала новые. Теперь — как будто видит в первый раз.
— Мне надо… выйти, — сказал он.
— К Марине? — Ксения произнесла имя так, будто оно само воняет.
Игорь поднял глаза. Не злые. Осторожные.
— Ксю, не начинай.
Вот оно. “Не начинай”. Слово, которым её выключают.
Ксения медленно встала и пошла за ним в коридор босиком — холодный пол прижал ступни, как наказание.
— Я не начинаю. Я спрашиваю, — сказала она. — Это кто?
Игорь застёгивал куртку. Тонкую. Опять тонкую. Январь, мокрый снег. И тонкая куртка — как знак, что он не собирается долго стоять “под разговором”.
— Это… встреча, — сказал он, избегая её взгляда.
И вот тут у Ксении щёлкнуло: если он избегает взгляда — значит, врет. Она всегда так считала.
— Встреча, — повторила она. — Отлично. У тебя теперь “встречи”, а у меня — “не начинай”.
Часть 2
Ксения шла за ним до двери, как следователь. Её трясло не от ревности даже — от того, что снова всё происходит в стороне от неё.
— Игорь, — сказала она чуть тише, пытаясь удержать себя. — Скажи прямо: это женщина?
Он замер у ручки. Пальцы на секунду побелели.
— Ксю…
— Я видела уведомление, — перебила она. — “Не опаздывай”. Это звучит как… как вы привыкли.
Игорь медленно выдохнул. Как человек, которому не дают дышать.
— Ты хочешь правду? — спросил он.
— Да.
— Хорошо. Я скажу. Только ты… — он посмотрел прямо, — ты выдержишь?
Это “выдержишь” прозвучало так, будто он говорит о диагнозе.
Ксения кивнула резко:
— Конечно.
И тут он сделал шаг назад — не к двери, а от неё. И неожиданно снял куртку, бросил на стул.
Не уйдёт. Значит, будет больно.
Часть 3
— Ксения, — сказал он тихо, — я не к другой ушёл. Я ушёл от твоего тона.
Слово простое — “тон”. Но Ксению как будто ударили по лицу. Неприятно не болью, а унижением: “всё из-за твоих интонаций”.
— Ага, — выдохнула она. — То есть я виновата, что ты задыхаешься?
— Я не сказал “виновата”, — Игорь потер ладонью лоб. — Я сказал — мне рядом страшно.
— Страшно?! — Ксения почти сорвалась на крик, но удержалась и от этого голос стал ещё ядовитее. — Тебе страшно со мной, а мне, значит, не страшно одной в квартире с твоими “ок” и “потом”?
Игорь поднял глаза, и в них впервые за долгое время было не “ок”. Там был человек.
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты даже сейчас… говоришь как будто ставишь оценку.
Ксения хотела бросить привычное: “Я просто говорю правду”.
Но вдруг вспомнила вчерашнее: он наливал чай и чуть пролил, а она машинально сказала, даже не глядя:
— Осторожнее. Ты опять как ребёнок.
Сказала без злобы. Как заметку на полях. А сейчас эта фраза встала в памяти как игла.
— Я не… — начала она.
Игорь поднял ладонь.
— Стоп. Смотри. Я скажу как есть.
Он достал телефон и открыл переписку. Повернул экран к ней. Не для доказательств — для того, чтобы она не додумывала.
Там было то самое сообщение, только сверху — подпись:
Марина (психолог)
и ниже:
«Перенесём на 08:10. Дышим по схеме. Не опаздывай»
Ксения смотрела на экран и чувствовала, как у неё стекает злость, оставляя пустоту. И стыд — тонкий, противный, как пыль.
— Ты… ходишь к ней по утрам? — спросила она уже тише.
— Да, — сказал Игорь. — Потому что утром я чаще всего ловлю воздух. И потому что… — он запнулся, — потому что ночью я боюсь повторения.
Ксения проглотила ком.
— И ты мне не говорил.
— Я боялся, что ты скажешь: “Ну вот, довёл себя”. Или: “Это глупости”. Или начнёшь лечить меня словами.
Ксения открыла рот — и вдруг поняла: она уже готова сказать что-то “правильное”. Она снова лезет в роль врача.
Она закрыла рот.
Игорь кивнул, будто заметил это движение.
— Видишь?
Часть 4
Игорь снова потянулся к куртке.
Ксения почувствовала, как внутри поднимается паника: сейчас он уйдёт, и опять останется только тишина.
— Не уходи так, — сказала она резко, и это было почти просьбой. Почти.
Игорь остановился.
— А как? — спросил он. — Чтобы ты поверила мне? Или чтобы ты стала мягче?
Ксения сглотнула.
— Чтобы ты… не исчезал, — сказала она и услышала, как голос дрогнул. — Я не умею жить в этом “ок”.
Игорь долго смотрел.
— Я тоже не умею, — сказал он. — Но когда ты боишься — ты нападаешь. А когда я боюсь — я ухожу. Мы оба спасаемся. Просто по-разному.
Ксения хотела ответить колко: “так перестань уходить”. И вдруг в голове всплыло утро: она увидела слово “Марина” — и сразу пошла в атаку, даже не спросив.
— Я… испугалась, — сказала она тихо. — И мне стало стыдно от этого. Поэтому я… — она запнулась, — я стала злой.
Игорь кивнул, как будто услышал впервые не “объяснение”, а правду.
— Я вернусь вечером, — сказал он. — Если ты дашь мне сказать “стоп” и не сделаешь из этого суд.
Ксения молча кивнула. Не потому что согласилась. Потому что впервые поняла: ей сейчас важнее не победить, а не потерять.
Игорь ушёл.
Замок щёлкнул мягко. Слишком мягко — как будто дверь тоже умеет говорить “не начинай”.
Часть 5
Ксения всё равно сделала то, что всегда делает, когда ей больно: поискала “третьего”, на кого можно повесить всё.
Позвонила Саше.
— Ты знала про Марину? — спросила она быстро.
— Про какую Марину? — сонно ответила Саша.
Сердце у Ксении на секунду отпустило — и тут же стало ещё хуже. Значит, нет “виноватой Марины”. Значит, виноватого снова нет.
— Психолог, — выдохнула Ксения.
Саша вздохнула тяжело, по-взрослому.
— Да. Он правда ходит. И… Ксю, он реально испугался тогда. Он не притворяется.
Ксения молчала. Хотела сказать: “А я?” Хотела крикнуть: “А мне кто поможет?”
Саша добавила тише:
— Вы оба нормальные. Просто… вы друг друга раните тем, чем вы спасаетесь.
Ксения выключила звонок и долго смотрела на свои руки. На ногтях — следы от утреннего одеяла, которое она сжимала, чтобы не закричать.
Ей стало понятно одно неприятное: пока есть “виноватая Марина”, Ксении легче.
А когда Марины нет — остаётся её тон. И его уход.
И ни на кого не свалишь.
Часть 6
Вечером Игорь пришёл поздно. На кухне пахло жареным луком — Ксения сама не заметила, как приготовила ужин “на двоих”. Привычка сильнее гордости.
Он снял ботинки и сел за стол. Куртку снова повесил на стул — крючка всё ещё не было, и этот стул стал их молчаливым символом: “временно”.
— Я рассказал Марине про утро, — сказал Игорь.
Ксения напряглась.
— И?
— Она спросила, что я хочу на самом деле, — Игорь коротко усмехнулся. — Я сказал: “Чтобы дома можно было ошибаться”.
Ксения опустила взгляд на стол. На клеёнке была маленькая капля масла. Она потянулась за тряпкой — и остановилась. Не стала стирать каплю. Не стала чинить мир.
— А ты что хочешь? — спросил Игорь.
Ксения подняла глаза.
— Я хочу… — слово “чтобы ты вернулся” уже стояло на языке, но она почувствовала, как это снова будет приказом. — Я хочу, чтобы ты не боялся меня.
Игорь кивнул.
— Тогда мне нужно, чтобы ты иногда замечала свой тон, — сказал он. — Не исправляла себя идеально. Просто… замечала.
Ксения резко выдохнула. Ей захотелось сказать: “Я не робот”.
И вдруг она сказала другое — впервые без защиты:
— Я сегодня утром увидела “Марину” и почувствовала, что меня выкинули. Я… — она сглотнула, — я испугалась как маленькая.
Игорь молчал. Пауза. Та самая.
Ксения выдержала её и не добавила “но”. Не оправдалась.
Игорь тихо сказал:
— Спасибо, что сказала это так.
Ксения моргнула. В горле щипало.
— Я не умею извиняться мягко, — призналась она. — Я умею… правильно.
Игорь посмотрел на неё внимательно.
— Тогда попробуй не правильно, — сказал он. — Попробуй по-человечески.
Ксения кивнула. И вдруг поняла: вот он, следующий шаг, от которого её трясёт сильнее, чем от слова “Марина”.
Не доказать.
А извиниться так, чтобы не ранить.
Напишите в комментариях: что больнее — когда человек уходит “вежливо” или когда говорит честно: “я ушёл от твоего тона”?
Подпишитесь на канал. В следующей истории Ксения попробует попросить прощения — и поймёт, что “мягко” тоже может ударить, если говорить не туда.
