Фольклорная сатира с элементами мистики
В городской бане «Чистый пар» действовало одно правило, которое утверждало золотыми буквами на чёрном фоне таблички при входе: «Кто не врёт — того паром обдаёт. Негодяев — жарит». Однако мало кто из посетителей принимал эти слова буквально. Чаще — ухмылялись, каждый по-своему оценивая профессиональный юмор заведения.
Игорь Семёнович Клюквин, начальник отдела строительного надзора, вошёл в парилку с грязными ногами, но с чистой совестью. Поправив на пузе полотенце, он плюхнулся на скамью и тут же дёрнулся от неожиданности — в стену что-то громыхнуло. Двойной подбородок колыхнулся, как флаг над зданием мэрии в безветренную погоду.
— Тьфу ты… Чтоб тебя!..
— Грехи смывать или только освежиться? — скрипнул в воздухе голос.
— Чего? — Клюквин ссутулился, вопросительно озираясь.
Из-за печи, словно трухлявый гриб после дождя, вырос старик в широкополой банной шапке и висящей на плече тряпицей. Голый, жилистый, с прилипшими к телу листьями от веника. Он ощерился беззубым ртом. Подмигнул.
Игорь Семёнович зыркнул на худобу ниже пупа и с неудовольствием скривился в ответ:
— Мог бы и прикрыться.
Старик с равнодушием сел рядом и кашлянул:
— А чего скрывать-то? В парильне все равны. Или ты из пафосных?
Клюквин подтянул полотенце к груди и отодвинулся с видом человека статусного, и авторитетного. Впрочем, сто́ит признать, что до этой встречи он таковым и был. Даже в неглиже он сидел так, будто подписывал распоряжение: спина прямая, подбородок — вперёд, взгляд — сверху вниз.
Да и лицо у него было такое, словно природа лепила чиновника по государственному заказу: мягкие, обтекаемые формы без острых углов. Глаза — с прищуром, знающие мелкий шрифт в договорах. Он по привычке сложил мясистые ладони «домиком» на животе, который мирно покоился на коленях.
К слову, Игорь Семёнович не обращал внимания на шутки о своей тучности. Его фигура была гордостью успешной карьеры: каждое повышение добавляло сантиметр в обхвате, каждая премия — килограмм веса.
— Сам кто́ такой? — буркнул он.
— Банником кличут, — ответил старик. — Я человек маленький. За порядком тут слежу… Парю, мою, развлекаю по ситуации.
— Плохо следишь, бездельник, — громыхнул Игорь Семёнович. — Чего уселся? Парь, как следует! Отрабатывай!
— То-то я смотрю тело холёное, манеры придворные… Начальничек, значит? — проворчал старик, подбрасывая дрова в огонь. — Да ты ложись, ложись… Из чьего правления будешь?
— Строительный надзор, — Клюквин ткнул указательным пальцем в потолок, укладываясь на скамью. — Слежу, чтобы строили по правилам.
— Контролировать — дело тонкое. Можно и не уследить. Хотя… тут кому сколько в карман положат, верно?
— Осторожней, мужик! — возмутился Игорь Семёнович. — Я — честный государственный служащий!
Банник приподнял бровь и поджал губы. Плеснул воды на камни. Они угрожающе зашипели.
— Честный, говоришь? А вот мне на днях один рабочий пожаловался. Мол, каску за свой счёт покупать надо. С недавних пор строителям их не выдают. Экономят, говорят. А ты, случайно, не в курсе, на чём там экономят?
Мокрый веник защекотал кожу. Клюквин довольно охнул — припекало в удовольствие.
— Не знаю. Я не снабженец. Я каски не закупаю.
— И то верно, — согласился старик. — Но ты ж — надзор. Значит, разрешение выдаёшь. Подписи ставишь…
— Слышь ты! — с негодованием приподнялся Игорь Семёнович. — Что за намёки?
Банник отвесил ему такой подзатыльник, что голова Клюквина вновь упала на щёку. Веник с дрожанием прогулялся по сплющенному покрасневшему лицу.
— Ты смету на закупку касок видел? Или сразу подписал — не глядя? — настаивал стрик.
Клюквин отмахнулся от прутьев и покосился на дверь. Встревожился: душа негодовала от унижения, а разум просчитывал все варианты отступа. Каждой по́рой, каждой клеточкой кожи он ощущал провокацию и саботаж, но мыслей, кому он мог перейти дорогу — не было.
— Я не...
Банник размахнулся и со всей силы хлестнул его по заду.
— Ай-яй! В смете всё правильно было указано!
— Правильно? — захихикал Банник. — По триста рублей за каску. А купили по сто пятьдесят и не всю партию! Остальные деньги — в карман?
Игорь Семёнович разволновался не на шутку: кто мог знать об этом? История мелка, как и сумма, осевшая в его кошельке.
— Какой карман? Списания! Обычная бухгалтерия.
— Списания? Это поэтому рабочий с пробитой головой сейчас в больнице лежит? — Старик наклонился к самому уху. — Что его жене с детьми передать?
Пар обжигал лёгкие. Дышать становилось всё тяжелее. Клюквин схватился за край скамьи, пытаясь подняться. Банник легонько прижал его костлявой ладонью.
— Лежи, лежи, начальничек. Разговор серьёзный.
— Ты о чём? — возмущался Игорь Семёнович. — Чего добиваешься? Денег хочешь?
— Денег? — искренне удивился Банник. — А зачем мне твои деньги? Я хочу правды.
Клюквин отпихнул старика и, раскачиваясь подобно холодцу, уселся на скамье.
И тут началось.
Банник замахал тряпицей над головой, опуская жар. Воздух сделался плотным, как каша в солдатской столовой. Кожу жгло, пот заливал глаза, слепил. Игорь Семёнович ухватился за горло, зашёлся в удушливом кашле.
Веник в руках старика окончательно ожил. Он гулял по жирным бокам, лицу, коленям Клюквина: колол, стегал, царапал.
— Ну что, помнишь смету, начальничек? — ворковал Банник, размахивая прутьями. — Или память отшибло?
Клюквин дёргался на полке, как карп в садке. Хотел увернуться — не даёт. Хотел встать — прижимает. А жара всё прибывает, и дышать нечем, и силы на исходе. Пожалуй, впервые за много лет Игоря Семёновича посетила мысль о своей неповоротливости: был бы стройнее – давно б сбежал.
В стены заколотили, застучали тысячи молотков. И в этом невыносимом грохоте старик становился всё активнее: мальчишкой прыгал вокруг, да знай себе раздавал пощёчины и оплеухи, приговаривая:
— Не я тебя жарю, начальничек, это совесть твоя. Я только дрова подкидываю.
— Отпусти! Задыхаюсь! — хрипел Игорь Семёнович. — Что тебе надо?
— Только правду, — Банник с энтузиазмом плеснул воды на раскалённую каменку.
Клюквин сполз на пол, упал на колени, не обращая внимания на слетевшее полотенце. Стыд и брезгливость отступили перед желанием выжить. Он кряхтел и кружился вокруг себя на четвереньках: озирался — где дверь? А двери как не бывало. Стены плывут, потолок дышит, а Банник всё хихикает, веником машет и пинки раздаёт.
— Правда — не вода, не утечёт. Выплесни — и легче станет.
Пар сгустился белёсым туманом, как в готическом романе: густой, заволакивающий. Пополз, окутал. Воздух накалился до предела. Ноздри разъедал запах смолы.
— Пощади... Всё скажу!
Старик в ответ загоготал, заплясал вокруг распластанного чиновника, как черт на шабаше. То подбежит, усядется сверху и давай веником колотить. То отскочит, тряпицей обмахивать начнёт. Кожа горит: вот-вот пузыриться начнёт. Истинный ад! Ещё минута и зажарится.
— Не уйдёшь, пока не вымоется гнильца твоя! От меня все чистыми уходят! — радостно объявил Банник.
Веник обжёг плечо. Или это пар так полоснул? Костлявые пальцы сдавили горло. А может, просто воздух кончился? Клюквин хватал ртом раскалённый воздух. Он ослаб и распластался на полу, точно глобус, кружась вокруг себя на животе.
— Ты знал, что касок на производстве не хватает?
— Знал...
— А всё равно подписал?
— Подписал...
— Зачем? — душил вопросами Банник.
Веник свистнул в воздухе и хлестнул по спине с треском лопнувшего арбуза.
— За деньги! За деньги подписал! Сто тысяч экономии… Жене на шубу… Больше не буду! Честно!
— Жене на шубу! — восхитился Банник. — Да ты художник.
Он вдруг начал аплодировать.
— Браво! Браво! Как искусно! — старик театральным жестом вытер слёзы умиления. — Слушай, а не хочешь ко мне на работу? Я тут один мучаюсь, а дел много. Вон, уже очередь выстроилась...
Клюквин глянул перед собой. Неожиданно в плывущей стене прямоугольником света обозначился чёткий проём. За ним расхаживали фигуры в полотенцах и простынях — целая процессия банных ду́хов.
Но ду́хами они оказались лишь на первый взгляд.
Ближе всех к порогу стоял Василий Петрович Мухоморов, начальник управления благоустройства. Он потирал руки и весело рассказывал соседу:
— Ну, установили мы на детских площадках качели. И что? Через месяц одна рухнула — кого-то там придавила. А кто виноват? Я в отчёте так и написал: «Несоблюдение техники безопасности несовершеннолетними». Откормили детей на свою голову.
Слушатель — сухонький Геннадий Иванович из отдела ЖКХ — одобрительно кивал, поправляя простыню на костлявых плечах:
— Правильно! А то снова скажут, что мы виноваты — закупили и установили барахло.
За ними виднелся Олег Николаевич, главный архитектор:
— Конечно, школу снесли. Но зато какой бизнес-центр получился! А детей замечательно распределили по соседним районам. Подумаешь, чуть больше нормы человек в классах.
Вся очередь покачивалась от смеха: полотенца развевались, животы тряслись, лица лоснились от удовольствия.
Клюквин присмотрелся повнимательнее и многих узнал: здесь была вся верхушка городской администрации. Те самые люди, с которыми он каждый день пил чай, обсуждая «трудности работы с населением» и «неблагодарности от граждан».
Только сейчас они казались ему не коллегами, а отдыхающие пансионата, которые готовились к процедурам.
— Ну что, видишь? Работы непочатый край, — подмигнул Банник. — Подсобишь?
Игорь Семёнович согласно замычал, качая головой. Старик щёлкнул пальцами.
Пугающий стук за стенами внезапно прекратился. Жар начал быстро спадать. Клюквин кое-как сел, прислонившись к скамье: выдохнул, утёр потное лицо. Стало дышать легче. Всё вокруг уже не плавились, не качалось — пьяное марево отступило. Парная обрела естественный вид.
Только на этом всё не закончилось. Банник присвистнул, и перед лицом Игоря Семёновича замелькал раскалённый уголёк — крошечный, размером с вишнёвую косточку. Он порхал в воздухе злобной мухой, потрескивая и оставляя за собой дымный след.
— Открывай рот, начальник. А то придётся искать другое место для проникновения.
Глаза Клюквина расширились от ужаса, наполнились слезами. Нижняя губа затряслась.
— Надо, надо… Это уголёк лжи. Без него не выпущу, — проворковал Банник с нежностью зубного врача, объясняющего процедуру удаления нерва. — Как только начнёшь врать или других покрывать — сразу почувствуешь. Будешь краснеть и весь гореть изнутри.
Уголёк приблизился к носу, источая жар.
И тут… мир для Игоря Семёновича потемнел. Он закрыл глаза и отключился.
Правда, не на долго. Сознание очнулось от ледяной волны.
Перед ним стояла обнажённая девица в банной шапке.
Она отставила пустое ведро и ласково спросила, присаживаясь рядом:
— Перегрелся?
Рука с нежностью скользнула по плечам Клюквина, перекинулась на грудь. Пальцы ласково ущипнули. В янтарных глазах красавицы светилось такое обещание, какое обычно дают кредитные брокеры.
— Сейчас я тебя как следует расслаблю... — девушка наклонилась к нему с явным желанием поцеловать.
Клюквин встрепенулся, вскочил на ноги, колыхая жирами. Забуксовал на мокрых досках. Шлёпнулся на зад и замахал руками, как пингвин, пытающийся взлететь. Затем быстро перевернулся на живот и на четвереньках пополз к выходу.
Дверь за Игорем Семёновичем закрылась сама. Но он этого не видел. Как и мальчишку лет шести, провожающего его лукавым прищуром: в широкополой шапке с висящей на плече тряпицей — голозадого, щуплого, облепленного листьями.
Клюквин убегал без оглядки с единственной мыслью: «Всё, завязываю. Больше ни копейки чужой не возьму».
Тут же к лицу прилила краска, в горле полыхнуло.
«Просто перегрелся», — подумал он, торопливо натягивая брюки, и тут же охнул от боли. Уголёк внутри жёг.
— Надо бы сходить в церковь, поставить свечку за здравие... А ещё лучше — заказать молебен. И дома иконку повесить. Давно собирался, всё руки не доходили.
Изжога смягчилась.
Больше Клюквин не решался лгать самому себе.
Банник же после ухода начальника, забрался на верхнюю полку парилки и взмахнул рукой — от углей в каменке взметнулся столб искр. Хлопая веником по юным ногам, он произнёс в пустоту:
— Триста лет мою, а люди только грязнее становятся.
В детском голосе слышалась усталость.
__________________________________________
Большое спасибо Анне (канал "Бывает же такое") за помощь в поиске информации о Баннике
Поздравляю всех с крещением! Ну, и зову к себе в гости - присоединяйтесь в мой ТГ-канал сюда. Здесь я каждый день - настраиваю на позитив раскладами Таро, гороскопами с подборками юмористических роликов и, конечно же, рассказываю о себе.