— Ты правда думаешь, что я позволю какой-то голштинке, простите, провинциалке, распоряжаться семейным имуществом? — голос Галины Петровны звучал не просто холодно, а буквально звенел от ледяного презрения, заполняя собой все пространство уютной, казалось бы, кухни.
Марина застыла с заварочным чайником в руках. Кипяток пролился на столешницу, но она даже не почувствовала жара — внутри всё мгновенно оледенело от услышанного. Она медленно поставила чайник на подставку и обернулась. Её муж, Вадим, сидел за столом, уткнувшись в тарелку с остывающим супом, и старательно делал вид, что узор на скатерти — это самое интересное, что он видел в своей жизни.
— Что вы сказали? — переспросила Марина, надеясь, что ей послышалось. — Каким имуществом?
Галина Петровна, статная женщина с безупречной укладкой и взглядом, способным заморозить Азот, аккуратно промокнула губы салфеткой. Она сидела во главе стола — месте, которое обычно занимал хозяин дома, но когда свекровь переступала порог их квартиры, хозяином, а точнее хозяйкой, становилась она.
— Квартирой, милочка, — пояснила она тоном, каким объясняют таблицу умножения нерадивому первокласснику. — Этой самой квартирой, которую вы так опрометчиво считаете своей. Вадим, скажи ей. Или ты собираешься молчать до самой сделки?
Марина перевела взгляд на мужа. Вадим втянул голову в плечи. Ему было тридцать пять, он работал начальником отдела продаж, но рядом со своей матерью мгновенно превращался в нашкодившего семиклассника.
— Вадик? — тихо позвала Марина. — О чем она говорит? Мы же завтра едем к нотариусу. Оформлять документы на расширение. Мы продаем мою «однушку», добавляем твои накопления и берем «трешку». Всё уже решено.
Вадим наконец поднял глаза. В них плескалась та самая мутная смесь вины и страха, которую Марина ненавидела больше всего.
— Мариш, тут такое дело... — начал он, нервно теребя край салфетки. — Мама считает... В общем, мы посоветовались и решили, что так будет безопаснее.
— Безопаснее что? — Марина почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.
— Оформить новую квартиру на маму, — выпалил Вадим и сразу же отвел взгляд.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене — подарок той самой свекрови на прошлый Новый год. Тик-так. Тик-так. Время, казалось, замедлилось, растягиваясь в липкую, душную бесконечность.
— На маму? — Марина произнесла это слово с трудом, словно оно было набито осколками стекла. — Подожди. Давай по порядку. Я продаю свою квартиру. Ту самую, которую мне оставила бабушка. Ту, в которой я делала ремонт своими руками. Я вкладываю эти деньги — восемьдесят процентов от стоимости новой квартиры. Твоих накоплений там — дай бог на ремонт и мебель. И мы оформляем всё на... Галину Петровну?
— Марина, не утрируй! — вмешалась свекровь, властно положив ладонь с массивным золотым перстнем на стол. — Речь идет о безопасности семьи. Сейчас время нестабильное. Браки распадаются, бизнесы рушатся. Вадим занимается рискованными сделками. Если вдруг что — квартиру могут забрать за долги. А если она будет оформлена на меня, пенсионерку, то никто её не тронет. Это называется «диверсификация рисков». Ты же экономист, должна понимать.
Марина смотрела на эту женщину и не узнавала её. Точнее, узнавала, но отказывалась верить, что эта маска благопристойности скрывает такую бездну цинизма. Пять лет брака. Пять лет она пыталась быть хорошей невесткой. Пекла пироги по выходным, возила Галину Петровну на дачу, терпела её бесконечные советы по поводу уборки и ведения быта. И всё это время, оказывается, её считали «провинциалкой», от которой нужно защищать семейные активы.
— Вадим, — Марина проигнорировала свекровь и обратилась к мужу. — Ты правда считаешь, что это нормально? Моя квартира — это моя единственная подушка безопасности. Если мы оформляем всё на твою маму, я остаюсь ни с чем. Вообще ни с чем. На улице.
— Ну зачем ты так! — Вадим поморщился, словно у него заболел зуб. — Какая улица? Мы же семья! Мы любим друг друга. Никто тебя не выгонит. Мама просто подстрахует. Ну, формально она будет собственником, а жить-то будем мы! И дети наши, когда появятся. Мама потом дарственную напишет. На внуков.
— Да-да, конечно, — кивнула Галина Петровна, при этом её глаза оставались абсолютно холодными. — Именно на внуков. Когда они появятся. И если они будут... достойны.
Это «если» повисло в воздухе, как топор палача.
— Нет, — твердо сказала Марина. — Этому не бывать. Сделка завтра. И оформляем мы квартиру в долевую собственность. Пропорционально вложенным средствам. Либо так, либо никак.
Галина Петровна медленно выпрямилась. Её лицо, до этого сохранявшее маску светской любезности, вдруг отвердело, став похожим на каменное изваяние.
— Вадим, ты слышишь? — процедила она сквозь зубы. — Она ставит условия. В твоем доме, за твоим столом, она смеет диктовать условия твоей матери.
— Мама, подожди... — попытался вклиниться Вадим.
— Нет, это ты подожди! — перебила его мать. — Я тебе говорила с самого начала: она тебе не пара. Ей нужны только твои деньги и московская прописка. Посмотри на неё! Вцепилась в метры, как бультерьер! Ей плевать на твою безопасность. Ей главное — урвать кусок!
Марина почувствовала, как краска приливает к лицу. Это было уже слишком.
— Мои деньги? — переспросила она, стараясь говорить спокойно, хотя голос предательски дрожал. — Галина Петровна, очнитесь! Это я продаю свое жилье! Это я вношу восемь миллионов! А Вадим — два! Кто тут пытается урвать кусок?
— Не смей повышать на меня голос! — рявкнула свекровь, ударив ладонью по столу. Чашки жалобно дзынькнули. — Хамка! Деревня! Я сразу видела твою породу! Вадим, если ты сейчас же не поставишь её на место, я ухожу. И ноги моей здесь больше не будет. Но учти: денег на доплату я тебе не дам. Те самые два миллиона, которые ты «накопил», лежат у меня на счете. И без моего ведома ты их не снимешь.
Марина замерла. Она медленно перевела взгляд на мужа.
— Вадим? — спросила она шепотом. — Что она сказала? Твои накопления... они у неё?
Вадим покраснел так густо, что стал похож на переспелый помидор. Он опустил голову, изучая свои руки.
— Ну... Мама хранила их. Чтобы я не потратил. Ты же знаешь, я транжира...
— Ты не транжира, Вадим, — тихо сказала Марина. — Ты... ты предатель. Ты врал мне все это время? Говорил, что деньги на депозите в банке?
— Они и есть в банке! — воскликнул он. — Просто счет на маму открыт! Так проценты выше были, как пенсионеру! Мариш, ну какая разница? Деньги есть! Мы завтра купим квартиру! Просто оформим на маму, временно! Годик-два повисит на ней, потом перепишем! Чего ты уперлась?
Марина смотрела на мужчину, с которым делила постель, завтраки и мечты последние пять лет, и видела перед собой совершенно незнакомого человека. Слабого, зависимого, трусливого мальчика, который до седых волос будет держаться за мамину юбку.
— Разница в том, Вадим, — четко произнесла Марина, — что если квартира будет на твоей маме, то я в ней — никто. Приживалка. Гостья, которую можно выставить за дверь в любой момент, если суп окажется недосоленным или взгляд недостаточно почтительным.
— Ой, ну хватит эти драмы разводить! — фыркнула Галина Петровна, поднимаясь со стула. — «Приживалка»! Самой не смешно? Живешь на всем готовом, муж тебя обеспечивает...
— Я работаю, Галина Петровна! — перебила её Марина. — И зарабатываю не меньше Вадима. А иногда и больше.
— Копейки твои! — махнула рукой свекровь. — Короче, Вадим. Я устала слушать этот базар. Условие ты знаешь. Либо квартира на мне, и тогда я завтра приезжаю в банк с деньгами. Либо... делайте что хотите. Но моих денег вы не увидите.
Она демонстративно взяла сумочку и направилась в коридор. Вадим вскочил и побежал за ней, как верный паж за королевой.
— Мам, ну мам! Ну подожди! — зашептал он в коридоре. — Ну не кипятись! Я её уговорю! Она просто на эмоциях! Мам!
Марина осталась на кухне одна. Остывший чайник, лужица кипятка на столе, недоеденный суп мужа. Картина семейного счастья, которое рухнуло за пять минут. Она подошла к окну. Там, за стеклом, падал мокрый снег, засыпая серый город. Ей нужно было принять решение. Самое трудное решение в её жизни.
Через десять минут Вадим вернулся на кухню. Вид у него был потрепанный, но решительный. Видимо, в коридоре он получил новые инструкции и заряд «бодрости» от мамы.
— Так, — сказал он, садясь напротив Марины. — Давай поговорим спокойно, без истерик. Мама уехала, но она очень расстроена. У неё давление, между прочим.
— У меня тоже, — сухо ответила Марина.
— Мариш, ты должна понять, — Вадим попытался взять её за руку, но она отдернула ладонь. — Мама желает нам добра. Она просто старой закалки человек. Ей так спокойнее. Ну что тебе стоит? Подпишем бумаги, оформим на неё. Мы же будем жить там! Ты будешь хозяйкой! Ремонт сделаем, как ты хочешь!
— На чьи деньги ремонт? — спросила Марина. — Снова на мои? А потом твоя мама решит, что обои слишком яркие, и выставит меня вон?
— Да не выставит она! — вскричал Вадим. — Она меня любит! И тебя... уважает, по-своему. Просто характер сложный. Мариш, ну пожалуйста. Я уже договорился с риелтором. Завтра сделка. Если сорвется — мы потеряем задаток. Сто тысяч!
— Задаток вносила я, — напомнила Марина. — Со своей карты.
— Ну вот видишь! Мы потеряем твои деньги! — Вадим уцепился за этот аргумент как за спасательный круг. — Зачем нам эти убытки? Давай сделаем, как мама просит. Я тебе обещаю, клянусь, через год переоформим!
Марина смотрела на него и поражалась. Он действительно верил в то, что говорил? Или просто хотел избежать конфликта с матерью любой ценой, даже ценой благополучия жены?
— Вадим, — сказала она очень тихо. — Если бы ситуация была обратной. Если бы мы покупали квартиру, и я предложила оформить её на мою маму. Ты бы согласился?
Вадим запнулся.
— Ну... это другое... — промямлил он. — У твоей мамы... ну, она далеко живет. И вообще... Причем тут это?
— Это не другое, Вадик. Это то же самое. Ты предлагаешь мне отдать всё, что у меня есть, чужому человеку.
— Моя мать тебе не чужая! — возмутился он. — Мы семья!
— Если мы семья, почему деньги лежали у неё тайком от меня? Почему условия сделки меняются за день до подписания? Почему ты молчал, когда она поливала меня грязью?
Вадим вскочил и начал нервно ходить по кухне.
— Ты всё усложняешь! Ты вечно ищешь проблемы! Ну подумаешь, бумажка! Главное — суть! Квартира будет наша! Большая, светлая! Детская будет! Ты же мечтала о детской!
— Я мечтала о нашем доме, Вадим. О НАШЕМ. А не о квартире твоей мамы, где нам разрешили пожить.
— Знаешь что! — он резко остановился и ткнул в неё пальцем. — Ты просто эгоистка. Меркантильная, мелочная эгоистка. Мама была права. Тебе важны только метры. Ты не доверяешь мне, не доверяешь моей семье.
— Доверие, Вадим, это улица с двусторонним движением, — Марина встала. Ноги казались ватными, но внутри появилась странная, звенящая решимость. — Я не буду оформлять квартиру на твою мать. Это мое последнее слово.
— Тогда сделки не будет! — крикнул он. — Мама деньги не даст! И мы останемся в этой дыре! Ты этого хочешь?
— Я хочу ясности. И я её получила.
Марина вышла из кухни и пошла в спальню. Вадим что-то кричал ей вслед, угрожал, умолял, но она словно оглохла. Она достала из шкафа чемодан. Раскрыла его на кровати. Тот самый чемодан, с которым они ездили в Турцию в медовый месяц. Тогда он казался полным надежд и солнечного света. Сейчас он зиял чернотой.
Она начала методично складывать вещи. Свитера, джинсы, белье. Вадим влетел в комнату, когда чемодан был уже наполовину полон.
— Ты что делаешь? — он застыл в дверях, его лицо побледнело. — Ты что, пугаешь меня? Шантажируешь расставанием?
— Я ухожу, Вадим, — спокойно ответила Марина, аккуратно сворачивая блузку. — Я поживу пока в отеле, а потом... потом разберусь. Сделку я отменяю.
— Ты не посмеешь! — он бросился к ней, схватил за руку. — Ты не можешь вот так всё разрушить из-за своей гордыни! Подумай о нас! Пять лет!
— Пусти, — Марина высвободила руку. — Я подумала. И поняла, что у нас нет никаких «нас». Есть ты и твоя мама. А я — просто удобный ресурс. Была.
— Ты никуда не пойдешь! — Вадим загородил проход к двери. — Ты сейчас успокоишься, мы ляжем спать, а завтра поедем подписывать документы. Как миленькие поедем! И ты будешь улыбаться маме и благодарить её за помощь!
В его глазах, обычно мягких и немного инфантильных, сейчас горел нездоровый огонек. Огонек паники и агрессии загнанного в угол зверя, которого лишают привычной кормушки.
— Иначе что? — спросила Марина, глядя ему прямо в глаза.
— Иначе... — он задохнулся от ярости. — Иначе я всем расскажу, какая ты стерва! Как ты бросила мужа в трудный момент! Как ты хотела обобрать его мать!
Марина горько усмехнулась.
— Рассказывай. Кому хочешь. Твоей маме это точно понравится. У вас будет отличная тема для разговоров за вечерним чаем в вашей новой квартире. Которую вы купите, наверное. Когда-нибудь. Но уже без моих восьми миллионов.
Это было ударом ниже пояса. Вадим вдруг осознал реальность угрозы. Без её денег никакой квартиры не будет. ВООБЩЕ. Его два миллиона (если мама их отдаст) — это капля в море московской недвижимости. Они останутся здесь, в съемной, или ему придется возвращаться к маме...
— Мариш... — тон его мгновенно сменился на жалобный. Он снова стал тем самым маленьким мальчиком. — Ну прости. Ну я дурак. Ну надавила она на меня. Ты же знаешь её характер, она как танк! Я просто растерялся. Не уходи. Давай придумаем что-нибудь! Может, брачный контракт?
Марина застегнула молнию на чемодане. Звук замка прозвучал как выстрел. У неё не было больше сил ни на жалость, ни на гнев. Она смотрела на мужа и видела пустое место.
— Поздно, Вадим. Брачный контракт надо было заключать с твоей мамой. На право владения твоей позвоночником. Но, боюсь, этот актив уже давно отчужден в её пользу без права возврата.
Она покатила чемодан к выходу. Вадим отступил, прижавшись к стене. Он выглядел раздавленным, но Марина знала: через час он позвонит маме. И мама ему всё объяснит. Объяснит, что Марина плохая, что она их не достойна, что они все правильно сделали. И ему станет легче.
Она вышла из подъезда в холодную ноябрьскую ночь. Снег все падал, укрывая грязный асфальт белым покрывалом. Марина достала телефон, отменила встречу с риелтором и вызвала такси. Странно, но страха не было. Было чувство невероятной легкости. Она сохранила свою квартиру. Свои деньги. И, самое главное, себя.
Прошло три месяца.
Марина сидела в уютном кафе, помешивая ложечкой капучино. Напротив неё лежал подписанный договор купли-продажи. Она все-таки купила новую квартиру. «Двушку», не в центре, но в хорошем зеленом районе. И, что самое важное, это была ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО её квартира. Без всяких долевых участий, без свекровей и мутных схем.
Телефон на столе вибрировал уже в пятый раз за утро. На экране высвечивалось имя: "Вадим". Марина не брала трубку. После развода, который прошел на удивление быстро (спасибо грамотному юристу), Вадим периодически пытался выйти на связь.
Сначала были угрозы. Потом мольбы. Потом пьяные сообщения о любви. Потом снова обвинения. Марина читала их по диагонали и удаляла. Она знала от общих знакомых, как развивались события в стане «врага».
Галина Петровна, узнав, что сделка сорвалась и «невестка-миллионерша» сорвалась с крючка, устроила сыну грандиозный скандал. Она обвинила Вадима в мягкотелости, в том, что он не смог «удержать бабу» и «профукал капитал». В наказание она... не отдала ему те самые два миллиона. Заявила, что «дуракам деньги не нужны», и потратила большую часть суммы на ремонт собственной дачи. Поставила там новую баню, беседку, перекрыла крышу.
Вадим остался и без жены, и без денег, и без квартиры. Он вынужден был съехать со съемной квартиры, которую один не тянул, и вернуться к маме. Теперь они живут вместе. И, как рассказывают друзья, каждый вечер у них происходят «спектакли». Свекровь пилит сына за то, что он неудачник, а он молча терпит, потому что идти ему некуда.
Телефон снова зажужжал. Пришло сообщение. Марина мельком глянула на экран.
«Мариш, ответь, пожалуйста. Тут такое дело... Мама меня совсем извела. Можно я у тебя поживу пару дней? Я знаю, ты купила квартиру. Я помогу с ремонтом, я всё осознал! Мама невыносима! Спаси меня!»
Марина усмехнулась. Он просит спасения от того самого монстра, которому сам же хотел скормить Марину. Ирония судьбы во всей красе.
Она взяла телефон и набрала короткий ответ:
«Вадим, к сожалению, я не могу тебе помочь. В моей квартире живет очень злая хозяйка, которая не терпит посторонних. Это я. И моя свобода. А тебе советую слушаться маму. Она же желает тебе добра. Безопасности ради.»
Нажала «Отправить» и «Заблокировать».
Она допила кофе, взяла папку с документами и вышла на улицу. Солнце слепило глаза, весна вступала в свои права. Сосульки таяли, звонко разбиваясь об асфальт. Марина вдохнула полной грудью свежий, прохладный воздух. Воздух свободы.
Она вспомнила тот вечер на кухне, когда свекровь требовала переписать на неё квартиру. Как же больно тогда было. Но сейчас, оглядываясь назад, Марина понимала: это был лучший вечер в её жизни. Момент истины, который спас её от чудовищной ошибки.
Говорят, что свекровь — это вторая мама. Но иногда свекровь — это лучший учитель. Галина Петровна преподала ей жестокий, но бесценный урок: никогда не предавай себя ради тех, кто готов предать тебя при первой же возможности.
Марина улыбнулась своему отражению в витрине и зашагала к метро. Ей нужно было выбирать плитку для ванной. И в этот раз никто не посмеет сказать ей, что цвет недостаточно благородный. Потому что это будет ЕЁ ванная. В ЕЁ доме. В ЕЁ жизни.