Солнце нещадно палило над «хрущевским» двором, высвечивая каждую трещину на щербатом асфальте и каждый слой облупившейся краски на детской горке, которая помнила еще дедушек нынешних карапузов. Запах жареного лука из открытых окон смешивался с ароматом пыльной сирени. Это был мир, где время застыло в бесконечном цикле стирок, сплетен на лавочках и ожидания зарплаты.
Тишину знойного полдня разорвал звук, совершенно чуждый этому месту, — низкое, властное урчание мощного мотора.
Когда в узкий проезд, едва не задевая боками старые «Жигули» дяди Миши, вплыл белоснежный лимузин длиной с товарный вагон, жизнь во дворе замерла. Баба Галя выронила семечки. Молодые мамочки прижали к себе детей. Даже местный кот Васька перестал вылизываться и уставился на сверкающее чудовище.
Дверь открылась с мягким щелчком. Сначала из прохладного нутра машины показалась туфля на умопомрачительной шпильке, усыпанная кристаллами, которые на солнце вспыхнули ярче сварки. Затем — стройная нога в тончайшем чулке, и, наконец, сама «королева».
Это была Лена. Точнее, теперь она называла себя Елена Романова. Но для этого двора она всегда оставалась Ленкой «Шпилькой» из сорок второй квартиры — девчонкой, которая бегала в застиранных джинсах и мечтала о «красивой жизни», пока её мать вкалывала на две ставки в местной поликлинике.
— Боже мой, — картинно вздохнула Елена, поправляя огромные солнечные очки от Gucci. — Тут всё так же… пахнет безнадегой.
Она не просто приехала. Она приехала триумфатором. Полгода назад Ленка вытянула счастливый билет — вышла замуж за Игоря Романова, «стального короля» из списка Forbes. И сегодня, пока муж был в «важной командировке» в Лондоне, она решила, что настало время для акта высшего правосудия. Она хотела посмотреть в глаза тем, кто прочил ей судьбу кассирши, и ослепить их своим блеском.
— Галина Петровна! — звонко крикнула она, завидев старую соседку. — Всё сидите? Всё кости перемываете? А я вот мимо проезжала, решила заглянуть, проведать… нищету.
Баба Галя прищурилась, прикрывая глаза ладонью от невыносимого сияния Ленкиных бриллиантов.
— Ленка, ты, что ль? Ишь, вырядилась… Как новогодняя елка в июле. Мать-то хоть навестила? Она в больнице вторую неделю с давлением.
Елена поморщилась, словно от зубной боли. Упоминание матери не входило в её сценарий триумфа.
— Маме я пришлю лучших врачей, — бросила она небрежно. — А пока — шампанского всем! Водитель!
Крепкий мужчина в черном костюме послушно вытащил из багажника ящик дорогого игристого и начал раздавать бутылки онемевшим соседям. Это было верхом цинизма: поить людей вином, стоимость которого равнялась их трехмесячной пенсии, посреди разбитого двора.
Из третьего подъезда вышел Андрей. Ленка замерла. Сердце предательски екнуло, напоминая о временах, когда они вдвоем мечтали уехать отсюда. Андрей был её первой любовью, простым автомехаником, который предлагал ей «руку, сердце и верность». Она же выбрала «алмазы и частные джеты», бросив его за неделю до свадьбы ради Романова.
Андрей выглядел усталым. На его руках были следы мазута, а на футболке — пятно от краски. Он посмотрел на лимузин, на Елену, на её надменный взгляд.
— Здравствуй, Лена, — тихо сказал он. — Зачем ты здесь?
— Чтобы вы увидели, Андрей, что такое настоящая жизнь, — она подошла к нему почти вплотную, обдав ароматом духов ценой в его годовой доход. — Чтобы ты понял, от чего я ушла. И к чему пришла. Посмотри на этот камень, — она сунула ему под нос кольцо. — Он стоит больше, чем весь этот дом вместе с жильцами.
— Я вижу только камень, Лена, — спокойно ответил Андрей. — А человека за ним больше не вижу. Раньше у тебя глаза светились, а сейчас в них только отражение ценников.
— Ты просто завидуешь! — вспыхнула она. — Вы все здесь задыхаетесь в своей серости, а я летаю! Моя жизнь — это сказка!
В этот момент её мобильный телефон, инкрустированный розовым золотом, зашелся в истеричном звонке. На экране светилось: «Адвокат Марк».
Елена отошла в сторону, грациозно поправляя локон.
— Да, Марк? Ты хочешь поздравить меня с покупкой того особняка в Монако? Игорь уже дал добро?
Голос в трубке был сухим и холодным, как лед в её бокале шампанского.
— Елена, у меня плохие новости. Игорь Борисович… задержан в аэропорту Хитроу. Обвинение в мошенничестве в особо крупных размерах и выводе активов.
Ленка почувствовала, как земля под ногами — та самая щербатая земля её родного двора — начинает уходить.
— Что? Это ошибка! Он… он разберется!
— Не разберется, — отрезал адвокат. — Счета заморожены. Все счета, включая ваши личные карты. На имущество наложен арест. В вашу квартиру в «Москва-Сити» уже едут с обыском. И еще… Игорь Борисович подписал распоряжение об аннулировании доверенностей на ваше имя. Он решил сотрудничать со следствием и валит всё на «семейные траты».
— Что это значит? — прошептала она, чувствуя, как липкий холод закрадывается под шелк дорогого платья.
— Это значит, Елена, что у вас больше нет денег. Нет дома. И, боюсь, нет мужа. Лимузин, в котором вы сидите, арендован на компанию, и оплата по нему не пройдет. Водитель уже получил сигнал в приложении.
Елена медленно опустила телефон. Она увидела, как водитель, еще минуту назад бывший образцом учтивости, вдруг резко захлопнул багажник, оставив одну недопитую бутылку на асфальте. Он подошел к ней, и в его взгляде больше не было почтения.
— Мадам, — грубо сказал он. — Машина уезжает в парк. Освободите салон.
— Как… как уезжает? У меня там сумочка Birkin! Там документы! — вскрикнула она.
— Вещи на асфальте, — водитель кинул к её ногам кожаную сумку и захлопнул дверь.
Огромный белый лимузин, обдав «королеву» облаком выхлопных газов, начал медленно разворачиваться, чтобы навсегда исчезнуть из этого двора. Елена стояла посреди дороги в своем нелепом наряде, с зажатым в руке бесполезным телефоном, под взглядами десятков пар глаз.
Шампанское в руках соседей больше не казалось подарком. Теперь оно выглядело как милостыня от той, кто сама только что потеряла всё.
Баба Галя медленно поднялась с лавочки, подошла к брошенной бутылке и аккуратно поставила её рядом с Леной.
— Ну что, королева… — тихо сказала старуха. — Похоже, твой бал закончился раньше полуночи.
Ленка посмотрела на Андрея. Он не смеялся. В его глазах была только бесконечная, сокрушительная жалость — и это было больнее любого плевка.
Пыль, поднятая колесами уезжающего лимузина, медленно оседала на бриллиантовое колье Лены. Еще минуту назад она чувствовала себя богиней, спустившейся с Олимпа, а сейчас стояла посреди двора, и её «золотая чешуя» — расшитое пайетками платье — казалась нелепым маскарадным костюмом.
Соседи не расходились. В воздухе повисла та самая тяжелая, густая тишина, которая бывает перед грозой или после грандиозной катастрофы. Баба Галя продолжала смотреть на неё, и в этом взгляде не было злорадства — только горькое понимание жизни, которое приходит к восьмидесяти годам.
— Сумочку-то подними, — негромко сказала старуха. — Кожаная, небось. Испортишь об асфальт.
Лена механически потянулась за сумкой. Руки дрожали. Она попыталась снова включить телефон, надеясь, что слова адвоката — это какой-то дурной розыгрыш, пранк, испытание её верности. Но экран лишь тускло отражал её искаженное паникой лицо. Связь была, но личный кабинет банка выдавал сухую надпись: «Доступ ограничен. Обратитесь в отделение банка».
— Лена, — Андрей сделал шаг к ней, но остановился в паре метров, словно между ними пролегала невидимая черта. — У тебя есть куда идти?
Она вскинула голову. Гордость — это всё, что у неё осталось, и она вцепилась в неё, как утопающий в соломинку.
— У меня десятки квартир по всему миру, Андрей! — выкрикнула она, и голос сорвался на высокой ноте. — Это просто недоразумение. Завтра мои юристы сотрут этот инцидент в порошок. Я… я просто решила остаться у матери на ночь. Соскучилась!
Она развернулась и, спотыкаясь на непривычно высоких каблуках, почти побежала к своему подъезду. Дверь с домофоном показалась ей входом в склеп. Внутри пахло сыростью, немытым полом и дешевым табаком.
Её мать, Валентина Степановна, действительно была в больнице, и квартира встретила Лену затхлым воздухом и тишиной. Девушка заперла дверь на все три замка и прислонилась к ней спиной. Только здесь, в полумраке тесного коридора, где на вешалке всё еще висела её старая школьная куртка, маски сорвались. Она сползла по стене на пол, закрыла лицо руками и завыла — глухо, надрывно, как раненый зверь.
Все её шмотки, её статус, её «подруги» из элитных фитнес-клубов — всё это держалось на подписи Игоря. Без его денег она была никем. Просто Ленкой, которая слишком высоко взлетела.
К вечеру в квартире стало невыносимо душно. Лена переоделась в старый мамин халат — ситцевый, в мелкий цветочек. Свое платье за триста тысяч рублей она брезгливо бросила на кухонный табурет, где оно смотрелось как инопланетный артефакт в декорациях советского быта.
Она попыталась позвонить Игорю. Абонент недоступен. Позвонила «лучшей подруге» Кристине, с которой еще вчера они выбирали яхту для летнего круиза.
— Алло, Крис? Ты слышала новости? Мне нужна помощь…
— Леночка? — голос Кристины звучал так, будто она говорит с незнакомкой. — Ой, ты знаешь, у меня такая связь плохая… И вообще, Игорь Борисович под следствием, мой муж сказал, что нам сейчас лучше не контактировать с вашей семьей. Токсичные активы, сама понимаешь. Пока!
Короткие гудки ударили по ушам больнее, чем пощечина.
«Токсичные активы». Вчера она была королевой бала, сегодня — радиационным отходом.
Голод напомнил о себе резью в желудке. Лена открыла холодильник. Там была половина заветревшейся луковицы, банка домашнего лечо и пачка маргарина. В хлебнице — черствый край «Дарницкого».
Она села за стол, застеленный клеенкой с изображением фруктов, и начала есть холодное лечо прямо из банки, закусывая сухим хлебом. Слезы капали в томатный соус. Где-то в параллельной вселенной официанты сейчас подавали устриц на ледяной подушке, а она сидела в пятиэтажке, которую презирала больше всего на свете.
В дверь постучали. Сердце Лены подпрыгнуло к горлу. Полиция? Обыск? Кредиторы?
Она подошла к глазку. На лестничной клетке стоял Андрей. В руках он держал пластиковый контейнер и пакет с соком.
— Лена, я знаю, ты там, — негромко сказал он. — Баба Галя сказала, что твоя мать не успела продукты закупить перед больницей. Я принес поесть. Нормальной еды.
Она хотела крикнуть, что не нуждается в его подачках, но запах домашней котлеты, просочившийся сквозь щели старой двери, победил гордость. Она открыла.
Андрей зашел, оглядел обшарпанную прихожую, задержал взгляд на блестящем платье на табуретке.
— Карты заблокировали? — спросил он без издевки.
— Временно, — буркнула она, забирая контейнер. — Завтра всё решится.
— Не решится, Лена. Я смотрел новости. Романова взяли крепко, там и Интерпол, и наши. Скорее всего, имущество конфискуют. Тебе нужно думать, как жить дальше.
— Я не буду жить здесь! — она сорвалась на крик. — Ты понимаешь? Это ошибка! Я создана для другого!
Андрей вздохнул и присел на край тумбочки для обуви.
— Ты создана для жизни, а не для декораций, Лен. Помнишь, как мы в детстве шалаш строили за гаражами? Ты тогда была счастлива с куском сахара в руке. Что с тобой стало?
— Я выросла! — отрезала она. — И я не хочу возвращаться в шалаш. Уходи, Андрей. Спасибо за котлеты, я верну деньги, когда… когда всё наладится.
Он покачал головой и вышел. Лена захлопнула дверь и набросилась на еду. Котлеты были вкусными — из настоящего мяса, с чесноком, как делала его мама.
Утро принесло новую порцию кошмара. В 8 утра в дверь затарабанили так, что посыпалась штукатурка.
— Открывайте! Полиция!
Лена, всклокоченная и бледная, открыла дверь. На пороге стояли двое в форме и двое в штатском.
— Елена Николаевна Романова? Мы проводим обыск в рамках уголовного дела в отношении вашего супруга. Просьба не препятствовать.
Они вошли в квартиру, как захватчики. Хотя здесь не было имущества Игоря, они искали документы, флешки, тайники. Один из оперативников брезгливо поднял двумя пальцами её платье с пайетками.
— Это тоже опишем. Личные вещи роскоши подлежат изъятию до выяснения источников средств на их приобретение.
— Это подарок! — кричала Лена, пытаясь вырвать платье. — Вы не имеете права!
— Имеем, гражданочка. У вашего мужа долгов перед государством на миллиарды. Так что колечко тоже снимаем. И серьги.
Она стояла в старом халате матери, пока они перерывали её сумку, забирали телефон, украшения и даже те самые туфли, которые вчера так ярко сияли на солнце.
Когда они ушли, квартира выглядела так, будто по ней прошелся смерч. Но самое страшное было не это. На столе осталась копия протокола, а под ней — маленькая записка от одного из понятых, соседа с третьего этажа, который всегда ненавидел Ленку за её заносчивость: «Ну что, Ваше Величество, карета превратилась в тыкву?»
Лена вышла на балкон, чтобы глотнуть воздуха. Внизу, во дворе, жизнь шла своим чередом. Баба Галя снова сидела на лавочке. Андрей копался в капоте старой «Лады».
Вдруг к подъезду подкатил старый фургон с надписью «Доставка мебели». Из него вышли двое крепких парней.
— Сорок вторая квартира? — крикнули они вверх, увидев Лену.
— Да, — ответила она севшим голосом. — А что такое?
— Изъятие неоплаченного товара. Гарнитур из гостиной и спальни. Заказчик отменил платеж, банк отозвал транзакцию. Выносите мебель, хозяйка.
Лена поняла: это только начало. Бумеранг, который она запустила, вернулся не просто чтобы ударить её, а чтобы сровнять с землей всё, что она строила на лжи и чужих деньгах.
Она посмотрела на свои пустые руки. На пальце остался белый след от кольца, которое она не снимала полгода. Кожа под ним была бледной и беззащитной.
— Королева хрущевки… — прошептала она, глядя на облупившиеся перила балкона. — Ну что ж, добро пожаловать домой.
Но она еще не знала, что самый страшный удар ждет её впереди, когда в дверь постучит не полиция и не грузчики, а человек из прошлого, которого она надеялась никогда больше не встретить.
Неделя в хрущевке пролетела как в тумане. Квартира, лишившаяся остатков «роскоши», которую Лена успела привезти из Москвы, теперь казалась еще более тесной и убогой. Пустые места на стенах, где раньше висели привезенные ею репродукции, напоминали выбитые зубы.
Валентину Степановну выписали из больницы. Мать, постаревшая и тихая, не задавала лишних вопросов. Она просто молча варила овсянку на воде и поглядывала на дочь, которая целыми днями сидела у окна, глядя в пустоту.
— Леночка, — мягко сказала мать, ставя перед ней тарелку. — Надо в аптеку сходить. Лекарства кончились, а пенсию только через три дня принесут. У тебя... осталось что-нибудь?
Лена вздрогнула. В её кошельке, некогда набитом «золотыми» картами, теперь сиротливо лежали две пятирублевые монеты и старый счастливый доллар, который она когда-то нашла в аэропорту Ниццы. Весь её гардероб, который не успели описать приставы (старые джинсы и пара футболок), не стоил и чашки кофе в её любимом ресторане на Патриарших.
— Я решу это, мам. Иди отдыхай.
Она вышла в коридор и посмотрела в зеркало. Из него на неё глядела женщина с потухшими глазами. Никакого ботокса, никакой укладки. Просто Ленка.
Первым местом, куда она пришла, был местный торговый центр — павильон из стекла и пластика, построенный на месте старого рынка. Она шла, пряча лицо в капюшон старой толстовки, боясь встретить знакомых.
— Извините, вам сотрудники не нужны? — выдавила она из себя, зайдя в магазин недорогой женской одежды.
Продавщица, молодая девчонка с ярко-синими тенями, окинула Лену оценивающим взглядом.
— Опыт есть? В 1С соображаете?
— Я... я была замужем за очень влиятельным человеком, я разбираюсь в брендах, — начала Лена, но осеклась, увидев усмешку девушки.
— Бренды у нас на рынке «Садовод», женщина. Нам нужны те, кто умеет на ногах по 12 часов стоять и коробки разгружать. Идите в «Пятерочку», там всегда недобор.
Лена вышла на улицу, глотая слезы унижения. Бумеранг судьбы продолжал свое вращение. Она, которая когда-то заставляла личных ассистентов пересчитывать количество ягод в её утреннем смузи, теперь была «женщиной без опыта».
К вечеру, отчаявшись, она забрела в небольшую кофейню на окраине района. На двери висело объявление: «Требуется мойщица-уборщица. Оплата в конце смены».
Работа была адом. Горячая вода с хлоркой разъедала кожу рук, от запаха помоев тошнило. Каждый раз, когда в зал заходил клиент, Лена инстинктивно втягивала голову в плечи, боясь, что её узнают. Она терла жирные сковородки и думала об Игоре. Где он сейчас? В камере? Или уже договорился и пьет виски в Лондоне, забыв о своей «декоративной» жене?
Смена закончилась в десять вечера. Сжимая в кармане первую честно заработанную тысячу рублей, Лена побрела домой через темные дворы. У её подъезда стояла черная машина — не лимузин, а обычный, неприметный седан.
Сердце забилось в горле. Неужели Игорь прислал за ней?
С заднего сиденья вышел человек. Это был не Игорь. Мужчина в строгом пальто, с лицом, которое казалось высеченным из гранита. Она узнала его — это был Олег, начальник службы безопасности её мужа. Человек, который знал о Романове всё.
— Елена Николаевна, — голос Олега был тихим, но в нем слышалась угроза. — Нам нужно поговорить. В машине.
— Мне не о чем с вами говорить, — она попыталась пройти мимо, но он преградил ей путь.
— Ошибаетесь. Речь идет о документах, которые Игорь Борисович передал вам на хранение перед отлетом.
— Он мне ничего не передавал! — вскрикнула она. — Он вообще со мной не разговаривал!
Олег прищурился.
— Не лгите. В сейфе в московской квартире не хватает папки с офшорными счетами. Игорь утверждает, что она у вас. Если вы решите играть в свою игру и шантажировать его... последствия будут печальными. Нам не составит труда сделать так, чтобы ваша мать лишилась не только лекарств, но и крыши над головой.
Лена похолодела. Она вспомнила, как за день до вылета Игорь дал ей запечатанный конверт и попросил «положить в сумочку на всякий случай». Она тогда даже не открыла его, а потом, в суматохе обыска, спрятала конверт в старую коробку из-под обуви в маминой квартире, просто забыв о нем.
— У меня ничего нет, — прошептала она посиневшими губами. — Уходите.
— У вас есть 24 часа, Елена. Либо папка возвращается к нам, либо... — он не договорил, сел в машину и уехал, оставив за собой запах дорогого табака и страха.
Лена вбежала в квартиру, бросилась к шкафу в прихожей. На дне, под грудой старых газет, лежала та самая коробка. Дрожащими руками она вскрыла конверт.
Внутри были не только выписки со счетов. Там лежали фотографии.
На фото был её Игорь. Но не с ней. На снимках, датированных годами их брака, он обнимал другую женщину — молодую, почти девочку. На других фото были запечатлены документы о передаче прав собственности на их загородный дом в Барвихе... на имя этой самой женщины.
Игорь не просто «попал под следствие». Он планомерно готовил почву для побега с другой, используя Лену как живой щит и временное прикрытие. Все эти «бриллианты» и «лимузины» были лишь пылью в глаза, чтобы отвлечь внимание от его настоящих активов.
Но самым страшным был последний лист. Копия брачного контракта с её поддельной подписью, согласно которому в случае развода или ареста мужа Елена Романова отказывается от всех претензий и берет на себя все текущие долги по содержанию имущества.
Она сидела на полу, окруженная этими бумагами, и смеялась. Громко, истерично, до икоты.
Бумеранг не просто вернулся. Он разрубил её жизнь напополам. Оказалось, что она не была королевой даже в золотой клетке. Она была просто наживкой.
— Лена? Что случилось? — в коридор вышла мать, испуганная шумом.
Лена подняла на неё глаза, в которых не осталось слез.
— Ничего, мам. Просто я поняла, что шпильки — это очень неудобная обувь. Особенно когда нужно бежать.
В этот момент в дверь снова постучали. Но на этот раз стук был коротким и знакомым. На пороге стоял Андрей.
— Лена, я видел ту черную машину у подъезда. У тебя проблемы?
Она посмотрела на него — на человека, которого она предала ради иллюзии счастья. Андрей был единственным, кто видел в ней человека, а не «актив».
— Андрей... — она прижалась лбом к косяку. — Мне очень нужна твоя помощь. Но если ты поможешь мне, ты тоже окажешься в опасности.
Андрей молча зашел в квартиру и закрыл дверь.
— Рассказывай. Мы что-нибудь придумаем. В этом дворе, Лен, своих не бросают. Даже если они ведут себя как дуры.
Лена поняла: у неё есть 24 часа, чтобы превратиться из жертвы в охотника. У неё были документы, которые могли либо уничтожить Игоря окончательно, либо стать её пропуском в новую жизнь. Но готова ли она была снова играть по грязным правилам, или пришло время для настоящего искупления?
Ночь в хрущевке была тихой, но для Лены она превратилась в поле битвы. На кухонном столе, освещенном тусклой лампочкой, лежали документы — её смертный приговор и её единственный шанс на спасение. Андрей сидел напротив, внимательно изучая каждую страницу. Его лицо, обычно спокойное и открытое, становилось всё более хмурым.
— Он подставил тебя по всем фронтам, Лен, — тихо сказал он, отодвигая папку. — Если эти бумаги попадут к следователю в таком виде, ты пойдешь как соучастница. А если отдашь их людям Олега — они просто уберут свидетеля. Ты для них — лишний хвост.
Лена обхватила плечи руками. Холод пробирал до костей, несмотря на душную июльскую ночь.
— Я была такой дурой, Андрей. Я думала, что поймала бога за бороду, а на самом деле просто залезла в петлю.
— У нас мало времени, — Андрей взглянул на часы. — У Олега есть люди, связи, оружие. Но у них нет того, что есть у нас. Они не знают этот район. И они не верят, что ты способна на отпор.
Утро началось не с кофе, а с ледяного спокойствия. Лена достала из шкафа свое знаменитое платье с пайетками. Оно было помятым, в одном месте не хватало камней, но в утреннем свете оно всё еще вызывало фантомную боль по былому величию. Она надела его, накрасила губы вызывающе красной помадой и надела те самые очки Gucci.
— Ты уверена? — спросил Андрей, стоя в дверях. На нем была рабочая куртка, в кармане которой лежал тяжелый разводной ключ.
— Обратного пути нет, — ответила она. — Королева должна выйти к подданным.
Ровно в полдень черная машина Олега заехала во двор. Он вышел, вальяжный и уверенный, ожидая увидеть сломленную женщину с папкой в дрожащих руках. Но Лена стояла в центре детской площадки, на той самой облупившейся горке, как на пьедестале. Вокруг нее, как бы невзначай, собрались «жители двора»: дядя Миша с монтировкой, делающий вид, что чинит забор; пара крепких парней из автосервиса Андрея; и даже баба Галя, которая зорко следила за происходящим из окна, держа в руках телефон с набранным номером полиции.
— Принесла? — Олег подошел к горке, не скрывая презрительной усмешки. — Красиво выглядишь. Решила напоследок устроить дефиле?
— Знаешь, Олег, — Лена сняла очки, и её взгляд был твердым, как алмаз. — В этом дворе я научилась одной вещи: если крысу загнать в угол, она перестает бояться. Папка у меня. Но в ней не только счета. Там — доказательства того, как Игорь Романов выводил деньги через твои подставные фирмы. Ты ведь не думал, что он доверяет тебе больше, чем мне?
Лицо Олега изменилось. Вальяжность слетела, обнажив хищный оскал.
— Ты блефуешь. Отдай документы, и, может быть, я позволю тебе уйти пешком.
— Документы уже не у меня, — улыбнулась Лена. — Видишь того парня в комбинезоне? — она указала на Андрея, который стоял у старого фургона. — Пять минут назад он отправил сканы всех страниц на электронную почту одного очень въедливого журналиста из отдела расследований. Если через полчаса я не подтвержу, что со мной всё в порядке, он нажмет кнопку «Опубликовать».
На самом деле, это был блеф. Интернета в хрущевке не было, а «журналистом» был знакомый Андрея, который просто ждал звонка. Но Олег, привыкший к интригам высокого уровня, не мог допустить даже тени риска. Для него разоблачение означало не тюрьму, а расправу со стороны более серьезных покровителей Игоря.
— Ты играешь с огнем, девка, — прошипел Олег, делая шаг к ней.
В этот момент из-за гаражей вышли еще трое парней из сервиса. Они не были вооружены, но их вид не сулил ничего хорошего. Двор, который Лена презирала, вдруг сомкнулся вокруг неё живым щитом.
— Здесь тебе не Сити, парень, — гулким басом произнес дядя Миша. — Здесь за своих горой стоят. Садись в свою жестянку и катись отсюда, пока колеса не открутили.
Олег огляделся. Он понял, что проиграл. Не силе, а солидарности, которую невозможно было купить за все миллионы Романова. Он сплюнул на асфальт, сел в машину и, взвизгнув шинами, скрылся за поворотом.
Когда пыль улеглась, Лена медленно сошла с горки. Её ноги больше не дрожали. Она подошла к Андрею.
— Спасибо. Если бы не ты...
— Ты сама это сделала, Лен, — он улыбнулся и легонько коснулся её плеча. — Ты просто вспомнила, кто ты на самом деле.
— И кто же я? Уборщица в кофейне без будущего?
— Ты — человек, который наконец-то сбросил старую кожу. А будущее... оно здесь, — он обвел рукой двор. — Мы с ребятами открываем расширенный сервис. Мне нужен кто-то, кто умеет общаться с клиентами и вести бухгалтерию. Работа не пыльная, но честная.
Лена посмотрела на свои руки. Пальцы в хлорке, обломанные ногти. Она вспомнила блеск лимузина и ту пустоту, которая была в её сердце все годы брака.
Через месяц «королеву хрущевки» было не узнать. Она сменила платье с пайетками на удобный рабочий комбинезон и кроссовки. Оказалось, что её умение договариваться и «держать лицо» отлично помогает в бизнесе: клиенты автосервиса Андрея были в восторге от новой управляющей, которая могла и скидку выбить, и поставить на место любого хама.
Вечером, после смены, она сидела на той самой лавочке с бабой Галей. Старушка угощала её пирожками с капустой.
— Ну что, Ленок, — чавкнула Галина Петровна. — Не тянет обратно в хоромы-то?
Лена посмотрела на окна своей квартиры, где горел теплый свет. Там мама смотрела сериал, а на плите свистел чайник. К подъезду подъехал старый, но чистый мотоцикл Андрея.
— Знаете, баб Гал... — Лена улыбнулась, и эта улыбка была по-настоящему красивой. — Оказывается, чтобы чувствовать себя королевой, не нужен трон. Нужно просто, чтобы тебя ждали дома. И чтобы совесть не мешала спать.
Она встала, поправила волосы и пошла навстречу Андрею. Бумеранг судьбы совершил свой круг. Он забрал у неё ложь, но вернул ей самое ценное — право быть собой. Под старыми тополями хрущевского двора начиналась её настоящая, невыдуманная жизнь.
Через год Игорь Романов получил свой срок. Его новая пассия исчезла вместе с остатками его денег, оставив его в одиночестве в тюремной камере. А в маленьком дворе на окраине города открылась новая детская площадка — с современной горкой и качелями. На табличке у входа было написано: «Подарок от жителей двора». Лена сама настояла на этой надписи. Она больше не хотела выделяться. Она хотела принадлежать.
И когда по вечерам она проходила мимо, позвякивая ключами от собственной небольшой, но уютной квартиры, она знала: её взлет только начинается. Но на этот раз крылья были настоящими.
