Звук слюноотсоса всегда действовал на Елену успокаивающе. Это было ровное, мощное гудение, засасывающее в себя все лишнее: слюну, кровь, обрывки старых пломб и, казалось, даже человеческую глупость.
Елена, главврач и ортопед высшей категории, любила свою работу именно за эту определенность. Здесь, в круге света бестеневой лампы, мир был подвластен её рукам, законам физики и протоколам лечения.
Она закончила препарирование, сняла защитный экран и бросила взгляд на таймер стерилизатора. Оставалось три минуты до окончания цикла. В кабинете пахло не духами и не кофе, а резкой, химической чистотой — дезинфицирующими растворами и адгезивами. Этот запах был её броней.
Елена стянула перчатки. Резина с влажным хлопком ударила по запястьям. Ей было сорок два, и она знала, что выглядит именно на сорок два года успешной, ухоженной женщины, которая не пытается играть в прятки со временем, а заключает с ним выгодный контракт.
Дверь кабинета распахнулась без предупредительного стука, ударившись ограничителем о плинтус. Звук был наглым, визгливым, совершенно чужеродным в этой симфонии стерильности.
На пороге стояла молодая женщина. Яркая, как дешевая китайская гирлянда. Платиновый блонд, явно пережженный агрессивным оксидом, губы, накачанные до состояния глянцевых подушек безопасности, и сумочка с огромным золотым логотипом, кричащим о своей цене. Елена профессиональным взглядом оценила гостью: сумка стоила примерно три полных курса реабилитации на имплантах.
Девица жевала жвачку. Громко, ритмично, с оттяжкой. Чавк. Чавк. Этот влажный звук в идеальной акустике медицинского кабинета казался ударом хлыста.
— Вы Елена? — спросила вошедшая. Голос у неё был высокий, с капризными нотками избалованного ребенка.
Елена медленно развернулась на стуле. Позвоночник привычно держал струну — осанка, выработанная годами работы у кресла.
— Елена Александровна, — поправила она ровным, прохладным тоном. — Если у вас острая боль, обратитесь к администратору. У меня полная запись на два месяца вперед.
Девица прошла вглубь кабинета, звонко цокая шпильками по дорогому итальянскому керамограниту. Цок-цок-цок. Звук захватчика, метящего территорию. Она небрежно бросила свою драгоценную ношу на стерильный столик для инструментов, сдвинув лоток с зеркалами. Металл звякнул, отозвавшись болью в виске Елены.
— У меня не зубы болят, — заявила гостья, выдувая розовый пузырь, который с сухим хлопком лопнул на её накрашенных губах. — У меня душа болит. Я Кристина. И я пришла забрать то, что принадлежит мне по праву любви.
Елена даже не моргнула. Только пальцы правой руки чуть сильнее сжали подлокотник кресла. Она видела сотни пациентов, боящихся боли, истеричных, грубых, но эта ситуация выбивалась из клинической картины.
— И что же вам принадлежит, Кристина? — спросила она, незаметно нажимая кнопку сохранения данных в электронной карте пациента.
— Аркадий, — выдохнула девица, картинно откидывая волосы назад. — Ваш муж.
Вентиляция под потолком гудела ровно, монотонно, создавая вакуум, в котором слова Кристины звучали особенно абсурдно.
— Отдай его, у нас любовь! — Кристина повысила голос, требуя реакции, требуя скандала. — Аркаша сказал, что вы его не понимаете. Что вы сухая, черствая, зацикленная на работе карьеристка. А у нас — страсть! Понимаете? Искра, буря, безумие! Он стесняется вам сказать, он слишком интеллигентный и ранимый для таких разговоров. Поэтому пришла я.
Елена сняла очки в тяжелой роговой оправе и аккуратно положила их рядом с клавиатурой. Интеллигентный. Ранимый. Эти слова перекатывались на языке, как плохо подогнанные коронки, мешающие прикусу.
— Он сам вас сюда прислал? — спросила Елена, глядя прямо в расширенные зрачки соперницы.
— Нет! Он не знает! — Кристина подалась вперед, и волна приторно-сладких, удушливых духов накрыла Елену. — Он страдает! Он мучается с вами из чувства долга. Ему нужна муза, вдохновение, легкость! А вы... вы его душите своим контролем и бытом. Отпустите его по-хорошему. Развод, раздел имущества и свобода.
Елена откинулась в кресле, скрестив руки на груди. Она смотрела на Кристину не как на женщину, разрушающую её семью, а как на сложный клинический случай. Глубокий кариес совести, осложненный пульпитом здравого смысла.
— Интеллигентный, говорите? — усмехнулась Елена уголками губ. — И, наверное, невероятно красивый?
Лицо Кристины просветлело, приняв выражение религиозного экстаза.
— О да! — выдохнула она. — Аркадий... он как Бог. У него такая улыбка... Ослепительная! Ровные, белые зубы, как у голливудской звезды. Он когда улыбается, я забываю, как дышать. И вообще он моложавый, подтянутый, спортивный. Не то что некоторые в его возрасте. Ему нужна женщина-праздник, а не уставший врач в халате!
Елена перевела взгляд на металлический шкаф с картотекой. Там, на верхней полке, лежала пухлая папка с историей болезни её мужа. Пятнадцать лет кропотливого труда, десятки снимков, планов лечения и счетов.
— Улыбка, значит... — задумчиво протянула Елена. В соседнем кабинете заработала центрифуга, добавляя к звуковому фону нарастающий гул. — А вы знаете, Кристина, что эта улыбка стоит как хорошая однокомнатная квартира в пределах Садового кольца? И я сейчас не использую метафоры.
Кристина нахмурилась, перестав жевать. Её идеальный лоб пошел мелкими морщинками.
— Не завидуйте! — фыркнула она. — Это его природная красота! Генетика! Порода! Вы просто беситесь, что он сохранился лучше вас, несмотря на то, что вы ровесники.
— Генетика, — кивнула Елена, и в её голосе зазвенела хирургическая сталь. — Ну-ну. Порода.
Она медленно встала. Белый халат зашуршал накрахмаленной тканью. Елена подошла к окну, за которым кипела жизнь большого города, но жалюзи были плотно закрыты, отсекая суету. Здесь царил только её порядок.
— Скажите, Кристина, — Елена говорила тихо, но каждое слово падало весомо, как инструмент на металлический лоток. — А Аркадий рассказывал вам про свои... маленькие особенности? Про то, как он спит исключительно на ортопедической подушке определенной жесткости? Про то, что ему категорически нельзя грызть орехи и твердые яблоки? Про его утренние ритуалы в ванной, которые занимают сорок минут, пока дверь закрыта на задвижку?
— Он просто следит за собой! — огрызнулась девица, нервно теребя ремешок сумки. — Он эстет!
— Он конструктор, — жестко отрезала Елена, поворачиваясь к ней лицом. — Сложный инженерный проект, который я собирала, реставрировала и поддерживала в рабочем состоянии последние двенадцать лет.
Кристина растерянно моргнула. Её агрессивная уверенность начала давать трещину, как эмаль при резком температурном шоке.
— Вы врете, — прошептала она, но уже без прежнего запала. — Вы просто хотите меня напугать, чтобы я ушла.
Елена подошла к сейфу, встроенному в стену за её рабочим столом. Пальцы быстро набрали код на электронной панели. Пик-пик-пик-пик. Замок щелкнул, и тяжелая дверца плавно отворилась.
— Знаете, Кристина, я готова отдать вам Аркадия. Забирайте. Я даже испытаю определенное облегчение. Меньше расходов, меньше логистики, меньше нервов.
— Каких расходов? — насторожилась любовница. Жвачка замерла у неё за щекой, превратившись в безжизненный комок.
— Ну как... Гарантийное и постгарантийное обслуживание, — Елена говорила буднично, словно обсуждала поставку расходных материалов. — Аркадий ведь мужчина категории «б/у», причем с весьма солидным пробегом и скрытыми дефектами.
Елена достала с полки папку и бросила её на стол перед Кристиной. Бумаги шлепнулись с тяжелым, плотным звуком приговора.
— Смотрите, если умеете читать не только посты в социальных сетях. Его «моложавость» — это уколы ботулотоксина в лоб, межбровье и носогубные складки строго раз в полгода.
Делаю я, лично. В любой клинике города этот комплекс обошелся бы вам тысяч в тридцать за сеанс. Его густая шевелюра, в которую вы так любите запускать пальцы, — это результат дорогостоящей пересадки волос в турецкой клинике, которую оплатила я три года назад. Там, на затылке, под волосами, есть тонкие шрамы от забора графтов. Вы не замечали? Ах да, страсть застилает глаза.
Кристина побледнела. Тональный крем больше не мог скрыть пятна, проступившие на щеках. Она переводила растерянный взгляд с невозмутимой Елены на папку с документами.
— А его «ослепительная улыбка»... — Елена сделала паузу, наслаждаясь моментом. Она чувствовала себя дирижером, который подводит оркестр к кульминации. — Его улыбка сейчас находится на плановой реконструкции и чистке. Аркадий не сказал вам, почему он вчера не пришел к вам на свидание и весь день не брал трубку? Сказал, что у него важные переговоры с инвесторами?
— Да... — голос Кристины дрогнул и сорвался на сип. — Сказал, что совещание затянулось до глубокой ночи.
— Совещание, — усмехнулась Елена, и в её глазах мелькнул холодный блеск. — Совещание с ультразвуковой ванной и полировочным диском.
Елена подошла к небольшому манипуляционному столику, накрытому плотной зеленой салфеткой. Под тканью угадывались контуры стеклянной емкости.
— Он сейчас здесь, Кристина. В клинике. В комнате отдыха для персонала. Ждет, когда я закончу полировку базиса.
— Не может быть... — прошептала девица, делая шаг назад. — Он сказал, что у него свои зубы! Что это наследственность! Что у его деда в девяносто лет были все зубы!
— У Аркадия генерализованный агрессивный пародонтоз с тридцати лет, — чеканила Елена, и каждое её слово было как удар молотком по наковальне. — Наследственность, да. Только плохая. Своих зубов у него нет. Вообще. Ни одного. Тотальная адентия.
Кристина попятилась, едва не задев локтем стойку капельницы. Её глаза округлились, превратившись в два блюдца, полных ужаса.
Елена резким движением сдернула зеленую салфетку.
На столике, в свете бестеневой лампы, сияла прозрачная стеклянная банка с специальным раствором. В ней, плавно покачиваясь в жидкости, плавали два полных съемных протеза. Верхняя и нижняя челюсти. Идеально белые, с искусно воссозданными розовыми деснами, те самые «голливудские», которыми так гордился Аркадий и которые так любила целовать Кристина.
Свет лампы преломился в изогнутом стекле, и зубы в банке словно хищно, насмешливо улыбнулись любовнице.
— Вот его генетика, — Елена взяла банку в руки. Жидкость внутри плеснула с тихим всплеском. — Держите.
Она протянула емкость Кристине.
— Что это? — взвизгнула та, прижимая дорогую сумку к груди, как щит от нечистой силы.
— Это запчасти от вашего Аполлона! — голос Елены стал жестким, командным, не терпящим возражений. — Несите ему!
Он там, за дверью, ждет вас. Кашку манную сейчас, наверное, пытается проглотить, жевать-то нечем! А целоваться с ним без зубов — это, знаете ли, отдельный вид искусства. Ощущения незабываемые. Мягкие, проваленные десны, запавший рот... Чистая эротика для гурманов!
Кристина смотрела на зубы в банке с неподдельным, животным отвращением. Её воображение, до этого рисовавшее глянцевые картины красивой жизни, теперь безжалостно подкинуло ей образ реального Аркадия без этого дорогого «фасада»: шамкающего, беззубого старика с проваленным лицом.
Елена сделала решительный шаг навстречу, словно пытаясь насильно вручить ей этот жуткий трофей.
— Берите же! Вы же кричали про великую любовь! Любите его целиком, даже по частям! Забирайте его вместе с банкой!
— Фу-у-у! — пронзительно, на ультразвуке закричала Кристина.
Это был не просто крик, это был вопль рухнувших иллюзий и погибших надежд на богатую жизнь. Она отшатнулась, запуталась в собственных ногах, споткнулась о педаль управления креслом и, едва удержав равновесие, бросилась к выходу.
— Вы больные! Вы оба психи! — визжала она, уже находясь в коридоре. — Уроды! Ненормальные!
Дверь хлопнула так, что задрожали инструменты в лотке. Цокот каблуков удалялся по коридору со скоростью панического бегства, пока окончательно не затих где-то в районе ресепшена.
Елена стояла посреди кабинета, держа банку в руках, как державу. Гудение вентиляции снова стало единственным звуком в помещении. Она спокойно, без лишних движений, поставила банку на место и аккуратно накрыла её салфеткой. Сердце билось ровно, пульс был в норме.
Дверь в смежную комнату отдыха, которая всё это время была приоткрыта на незаметную щелочку, медленно распахнулась с протяжным скрипом.
Оттуда вышел Аркадий.
Без своего «архитектурного фасада» он действительно выглядел жалко и беспомощно. Нижняя треть лица была сплюснута, губы ввалились внутрь, нос казался огромным и клювообразным, нависая над безвольным подбородком. Он был в одной рубашке, небрежно расстегнутой на груди, и выглядел как побитая дворовая собака, ожидающая пинка.
— Ленуся... — прошепелявил он. Звуки вылетали из его рта с влажным свистом и хлюпаньем. — Лена... Ну фасем ты так? Ова фе меня брофит теперфь... Софсем...
Елена медленно подошла к шкафу и достала новую пару перчаток. Латекс плотно обхватил пальцы.
— В этом и смысл, Аркаша, — сказала она холодно, не глядя на него. — Садись в кресло.
— Лена, я фе не знал, фто она придет... Я фе... Клянусь, я хотел порвать с ней...
— Садись! — рявкнула она так, что он вздрогнул всем телом и покорно плюхнулся в стоматологическое кресло, мгновенно сжавшись в комок.
Елена включила бестеневую лампу. Яркий, безжалостный поток света ударил ему в лицо, заставив зажмуриться и прикрыть глаза рукой.
— Я спасла твой брак, идиот, — сказала она, беря в руки щипцы, чтобы достать протезы из банки. — И твой кошелек. Ты хоть представляешь, сколько этой силиконовой кукле нужно денег на содержание? У тебя столько нет. Ты у меня на содержании, забыл? Твоя зарплата инженера даже обслуживание твоей машины не покрывает.
— Я помню... — прошамкал он, стараясь не открывать рот широко.
На тумбочке, где лежал телефон Аркадия, раздалась веселая, жизнерадостная трель входящего сообщения. Экран загорелся, высветив уведомление.
Елена скосила глаза, не прекращая манипуляций с протезом.
«Козел! Верни мне деньги за ужины! Ты старый, беззубый урод! И не звони, я нашла себе стоматолога. СВОЕГО! Нормального! И адвоката я тоже нашла!»
Елена прочитала сообщение вслух, четко артикулируя каждое слово, смакуя каждую букву.
— Видишь, Аркаша? — она склонилась над ним, держа в руках его драгоценную «улыбку», блестящую от влаги. — Любовь прошла, завяли помидоры. Как быстро рушатся замки на песке, правда?
Аркадий жалобно посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах читался животный страх.
— Отдай фубы, Лена... Пофалуйста. Я есть хофу. Я больше никогда...
Елена повертела протезы в руках. Акрил хищно блеснул в свете лампы.
— Знаешь, дорогой, — задумчиво произнесла она, глядя сквозь него. — Я тут подумала, пока полировала твои клыки. Я сменила пароль на твоей банковской карте. И на телефоне твоем поставила родительский контроль с отслеживанием геолокации. Следующая твоя «муза» будет любить тебя исключительно за твой богатый внутренний мир и умение вязать морские узлы. А зубы...
Она сделала театральную паузу. Аркадий замер, перестав дышать. В кабинете повисло напряжение, плотное, как туман.
— Зубы я, пожалуй, оставлю у себя в сейфе на выходные. Походишь так. Подумаешь о вечном. О генетике. О разрушительной силе страсти. В наказание.
— Лена! Как фе я буду?! — взвыл он, брызгая слюной. — У нас фе юбилей у Ивановых завтра! Меня фе засмеют!
— А ты не выйдешь к Ивановым. Скажешь, что заболел. Или что у тебя творческий кризис и ты принял обет молчания.
Елена выключила лампу. Резкий свет погас, погружая кабинет в мягкий полумрак. Теперь лицо мужа было скрыто в тени, и только его тяжелое дыхание выдавало присутствие человека в кресле.
— И вот еще что, — добавила она, снимая перчатки и бросая их в утилизатор. — С тебя новая сумка. Точно такая же, как у неё, только из новой коллекции. И премия мне. За вредность работы с особо сложными, умственно отсталыми пациентами.
Аркадий покорно кивнул, понимая, что его «голливудская» жизнь, его имидж успешного мужчины, его самооценка — всё это сейчас лежит в кармане халата его жены. И что он, великий Аполлон, без неё — просто набор разрозненных запчастей, требующий капитального ремонта.
Елена улыбнулась. Искренне, широко, своими собственными, здоровыми, крепкими зубами.
— Рот открой, — скомандовала она ледяным тоном. — Слепок надо снять. Кажется, десна сильно просела от нервов. Придется переделывать базис полностью. За твой счет, разумеется. Из тех денег, что ты откладывал на новую резину.
Аркадий открыл рот, похожий на черный провал, и в кабинете снова воцарился звук работающего слюноотсоса, заглушающий его тихий, полный отчаяния вздох.
В этот момент телефон Аркадия пискнул снова. Это было не сообщение. Это было уведомление от банка.
Елена взяла телефон мужа, разблокировала его своим лицом — она внесла свои биометрические данные еще полгода назад — и замерла. Улыбка сползла с её лица.
— «Одобрен кредит на сумму три миллиона рублей под залог автомобиля», — прочитала она вслух. — Аркадий?
Муж вжался в кресло так сильно, что кожа обивки заскрипела.
— Это... это я хотел... Кристине на салон красоты... — прошептал он, и в его голосе было столько ужаса, что Елена поняла: игра только начинается.
Она медленно перевела взгляд на банку с зубами, потом на мужа, а потом на экран телефона, где высветилось новое сообщение от Кристины: «Думаешь, я ушла? Я знаю, что деньги у тебя. И я знаю про твои махинации с налогами, милый. Жду перевода до вечера, иначе твой ортопед узнает кое-что похуже, чем просто про измену».
Елена положила телефон на столик рядом с щипцами. Звук был глухим и тяжелым. Она посмотрела на мужа, и в её глазах зажегся огонь, который был страшнее любого скандала. Это был азарт хирурга, перед которым лежит пациент с неоперабельной, но очень интересной опухолью.
— Что ж, Аркаша, — тихо произнесла она, снова надевая перчатки. — Кажется, выходные отменяются. У нас будет долгая, очень долгая процедура. И боюсь, анестезия тебе сегодня не положена.
2 часть уже можно прочитать тут!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.