Наверное, если бы Николай II мог изменить всего один день за все 23 года своего правления, он бы выбрал 18 мая 1896 года. Эту дату ему будут припоминать всю жизнь — и недруги, и ближайшие родственники. Молодой царь допустил непоправимую ошибку.
Что случилось?
14 (26) мая 1896 года в Москве состоялась необычайно пышная коронация Николая II и его супруги Александры Федоровны.
Москва была ошеломительно красива - не только днем, во время всевозможных торжеств, но и вечером - столица впервые в истории засияла электрическими огнями.
«Удивительно красиво — феерично — необыкновенно красивые цвета», — радовался главный организатор празднеств, генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович.
«Описать эти чудеса невозможно, можно было их видеть, как видел московский народ, сотнями тысяч запрудивший все улицы, — рассказывал Владимир Джунковский, адъютант великого князя. — Что творилось на Красной площади и набережной Москвы-реки, между Москворецким и Каменным мостами, и представить было невозможно. Несметные волны народа, одна за другой, так и неслись к Кремлю из окраин и предместий, останавливая движение экипажей и приводя в смущение полицию. Это была стихия в полном смысле этого слова, но стихия не безумная, а отдававшая себе отчет, куда она стремится. Она стремилась к Кремлю, стремилась увидеть хотя бы мельком, хотя бы одним глазком царствующую коронованную чету».
Увы! Уже 18 мая эту радостную народную стихию ждало огромное бедствие. Во время раздачи подарков на Ходынском поле погибли тысячи человек.
Джунковский своими глазами видел катастрофу:
«Главное, что привлекало народ, — это был ряд буфетов, их было несколько сот, они предназначались для раздачи населению царских подарков в виде художественно исполненных эмалированных кружек, тарелок и иных гостинцев. Вот по поводу этих подарков и ходили в народ легендарные слухи, будто эти кружки будут наполнены серебром, а иные говорили, что и золотом.
Не только со всей Москвы и Московской губернии, но соседних, ближайших губерний, шел народ густыми толпами, некоторые ехали целыми семьями на телегах, и все это шло и шло на Ходынку, чтобы увидать царя, чтобы получить от него подарок. За несколько дней до праздника можно было уже видеть на этом поле биваки крестьян и фабричных, расположившихся то тут, то там, многие пришли издалека.
К 5-ти часам сборище народа достигло крайнего предела, перед одними буфетами стояло более полумиллиона народа. Жара была и духота нестерпимые. Ни малейшего ветерка. Все страдали от жажды, а между тем масса сковалась, нельзя было двинуться. Прижатые во рву к обоим берегам не имели возможности даже подвинуться. Со многими делалось дурно, и они теряли сознание, но выбраться не могли, так как были сжаты как в тисках.
Так продолжалось около часа. Над этой почти миллионной толпой стоял от людских испарений пар, похожий на болотный туман. Этот туман скрывал толпу во рве. Дышать было нечем. Около 6 часов утра стали раздаваться крики о помощи. Толпа заволновалась и стала требовать раздачи угощений. В двух-трех буфетах начали раздавать. Раздались крики «раздают!» и это было как бы сигналом к началу несчастья. Море голов заколыхалось. Раздирающие стоны и вопли огласили воздух. Толпа сзади наперла на стоявших во рву, некоторые взбирались на плечи и по головам шли вперед, происходило что-то невообразимое, артельщики растерялись, стали бросать кружки и узелки в толпу. Не прошло и 10 минут, как буфеты были снесены, и вся эта масса, как бы пришедшая в себя, отхлынула назад, и с ужасом увидала ров, наполненный погибшими».
Что сделал Николай II?
Трагедии случаются во все времена, при любых правителях. Реакция на них властей — вот что важно. Как ведет себя глава государства ПОСЛЕ произошедшего?
Вот два примера из истории России.
Николай I и холера
Прадед и тезка нашего героя — император Николай I — не побоялся холеры; во время эпидемии 1830 года лично усмирял народные волнения, посещал больницы, ободрял добрым словом зараженных. «Я видел Москву 28 сентября и видел ее в следующий день внезапного прибытия Государя, — рассказывал дипломат и сенатор Александр Булгаков. — Какая мгновенная перемена приметна была! Казалось, что не тот город это был, не те же люди: грусть, тоска, отчаяние заменились радостию, бодростию и доверием, и все те, кои прятались, начали выходить из домов своих и показываться в свете. Спокойствие, которое являлось на челе Государя, сообщалось самым малодушным людям…»
Александр III и крушение поезда
Отец Николая, император Александр III, проявил себя истинным лидером во время железнодорожной катастрофы в Борках — сам он получил внутренние травмы, вся его семья едва не погибла, но царь беспокоился о простых людях, слугах, которые находились в этом же потерпевшем крушение поезде: «Со свойственным ему спокойствием и незлобивостью, Государь вышел из вагона, всех успокоил, раненым оказал помощь и только благодаря его спокойствию, твердости и незлобливости — вся эта катастрофа не сопровождалась какими-нибудь драматическими приключениями», — вспоминал министр Витте.
Николай II и Ходынка
Наш герой не был прирожденным вождем. Да, в обычной жизни он был мягким, обаятельным и вежливым человеком. Но он не знал, как проявить эту доброту публично, как донести это сочувствие до адресатов. И в критический момент Николай растерялся.
Молодой монарх дистанцировал себя от страданий подданных. Эту линию поведения подсказал ему родной дядя - великий князь Сергей Александрович, генерал-губернатор Москвы, который нес личную ответственность за произошедшее. Дядя Сергей заявил племяннику, что сентиментальность опасна, - царя могут счесть слабым.
И все же целый день в душе Николая шла трудная внутренняя борьба.
Великий князь Константин Константинович записал в дневнике 19 мая, на следующий день после трагедии: «Вчера вечером Государь узнал, что погибло 300 человек — истинное число пострадавших еще не было Ему известно, — вышел к обеду заплаканный и глубоко расстроенный... Государь не хотел было ехать на французский бал, но Его убедили показаться там хотя бы на один час, и что же: на балу Владимир, Алексей и сам Сергей упросили Государя остаться ужинать, т. е. отъезд с бала показался бы „сентиментальностью“. И Государь уехал с бала после ужина, в 2 ч. Казалось бы, следовало бы Сергею отменить бал у себя, назначенный на завтра, но этого не будет. Казалось бы, узнав о несчастии, он должен бы был сейчас же поехать на место происшествия, — этого не было».
Из дневника великой княгини Ксении Александровны, сестры Николая: «Вчерашнее несчастье сидит в голове, как ужаснейший кошмар! Дяди Сергея поведение, по-моему ниже всякой критики. Он во всем умыл руки, говорит, что это его совсем не касается, и что во всем виноват Воронцов! Вчера он даже не потрудился поехать на место бедствия. Это просто из рук вон! Сидели у Мама утром, говорили все о том же».
Да, в следующие дни Николай посещает больницы, где размещены раненые; но национальный траур не объявляет, и все коронационные торжества до единого идут строго по программе, как по рельсам: парады, банкеты, визиты, спектакли, музыкальные собрания. Царя повсюду сопровождает дядя Сергей; Николай и думать не хочет о его отставке. «Публичное признание ошибки, совершенной членом императорской фамилии, равносильно умалению монархического принципа», — нашептывают неопытному государю «доброжелатели».
И царь старается думать о хорошем: «Я был в восторге, что все войска показались такими молодцами перед иностранцами», — пишет Николай в дневнике 26 мая.
Как отреагировала пресса?
Увы! Иностранцы не хотели обсуждать молодецкие войска нового русского царя; все газеты за рубежом в унисон трубили: «Катастрофа на Ходынке».
Британское социалистическое издание «Правосудие» («Justice») рвет и мечет: «Фарс коронации был оплачен не только деньгами нации, но и ее кровью. Эта невыносимо высокая цена принесла русскому народу лишь одно преимущество: весь мир — этот бесстрастный, лицемерный, неисправимый мир — увидел, что огромная и дорогостоящая система управления Российской империи не способна защитить человеческую жизнь от тотального уничтожения! Но усвоил ли этот урок сам „молодой человек“?.. У невиновного „юноши“ не хватило ни проницательности, ни смелости действовать честно; он предпочел вновь отождествить себя со своей бюрократией, замаскировав царским пурпуром кровавые пятна на своей мантии».
Солидная газета «Вашингтон Пост» рассуждает философски: «Было что-то варварское в этом блестящем зрелище, в пышном церемониале; экстравагантная щедрость, безграничные хвалебные речи и почести напоминали скорее Азию, чем Европу; скорее Средневековье, чем новые времена. Тень нависла над домом Романовых. Все правители этого столетия заканчивали свою жизнь в унынии. Александр I, рьяный и амбициозный, стал угрюмым, подозрительным и жестоким. Николай I, бесстрашный и властный самодержец, умер с разбитым сердцем. Александр II, самый благородный из всех, пал от рук убийцы. Александр III, благонамеренный и совестливый, всю жизнь боялся повторить судьбу отца, пока не растерял всю свою феноменальную силу. Каждый из них начинал свое правление с пышности, подобной той, что была в Москве на прошлой неделе. Закончится ли нынешнее правление так же, как их?»
Сам Николай подводит простой и пронзительно горький итог коронации: «Про Москву не стоит говорить — тошно вспомнить, — пишет он своему брату Георгию. — Не особенно утешительно думать о Коронации с грустной стороны!»
Продолжение - в книге Анны Пейчевой «Радости и горести Николая II».