Лена вошла в квартиру. Миша играл в манеже.
Грохот наверху прекратился. Видимо, вывозили результаты «трудов».
Лена не стала тратить время на соцсети или жалобы подругам. Она открыла ноутбук.
За полчаса она нашла в архивах серию дома. Изучила типовую планировку. Всё сходилось. Стена между кухней и гостиной в их «двушках» — несущая диафрагма жесткости. Сносить её нельзя категорически. Даже проем делать — только с усилением и сложнейшим проектом, который вряд ли кто-то согласовал бы в здравом уме.
А еще рабочие сказали «ванную подвинули». Перенос «мокрой зоны» над жилой комнатой. Это было уже контрольным выстрелом.
Лена достала телефон. Она сфотографировала трещину на потолке в кухне — маленькую, волосяную, которую раньше не замечала. Может, она была и раньше, но сейчас эта трещина стала уликой.
Вечером она вышла на лестницу, когда рабочие грузили очередную партию мешков в лифт, и незаметно сделала несколько снимков того самого куска с арматурой.
— Что, тоже ремонт планируете? — оскалился один из грузчиков.
— Думаю об этом, — улыбнулась Лена ледяной улыбкой. — Оцениваю масштаб.
Ночью она написала заявление.
Не участковому, который будет идти неделю.
Она написала в Жилищную инспекцию города. Через официальный портал, с авторизацией через Госуслуги.
Тема: «Угроза нарушения целостности несущих конструкций многоквартирного дома. Незаконная перепланировка. Риск обрушения».
Она приложила фото мусора, фото трещины, описание звуков работ (характерный гул при резке арматуры она тоже вспомнила) и схему дома с отмеченной стеной. В тексте она использовала такие термины, от которых у любого инспектора должна была сработать сирена тревоги: «демонтаж диафрагмы жесткости», «нарушение СНиП», «создание аварийной ситуации».
Отправить.
На следующее утро Игорь снова начал сверлить. Видимо, штробил остатки стен под новую проводку.
Лена гуляла с сыном на улице. Она смотрела на окна седьмого этажа и ждала.
Реакция системы на слова «угроза обрушения» обычно бывает молниеносной. Никто из чиновников не хочет сидеть в тюрьме, если подъезд сложится как карточный домик.
Это случилось во вторник. В самый разгар «тихого часа», который Игорь привычно игнорировал.
В дверь позвонили.
Лена посмотрела в глазок. На площадке стояла делегация.
Мужчина в строгом костюме с папкой. Женщина с лазерной рулеткой. И участковый, мрачный и сонный, но в форме.
Они позвонили Игорю.
Перфоратор затих. За дверью послышались шаги.
— Кто? — рявкнул Игорь, не открывая.
— Жилищная инспекция. Проверка по факту аварийно-опасных работ. Откройте дверь для осмотра помещения.
— Пошли вон! — голос Игоря звучал уверенно. — Частная собственность! Без ордера не пущу!
— Гражданин Смирнов, — устало произнес участковый. — У нас сигнал об угрозе обрушения. Если не откроете, вызовем МЧС и вскроем дверь болгаркой. А потом счет за дверь вам выставим. У вас пять минут.
За дверью повисла тишина. Видимо, Игорь оценивал риски. Перспектива увидеть спасателей с резаком его не радовала.
Щелкнул замок.
Игорь стоял на пороге, красный и злой.
— Чего вам надо? Какой обрушение? Я просто обои клею!
— Разрешите пройти, — инспектор мягко, но настойчиво отодвинул хозяина плечом.
Они вошли внутрь. Дверь осталась приоткрытой. Лена, стоявшая этажом ниже, поднялась на полпролета, превратившись в слух.
— Ого, — раздался голос женщины с рулеткой. — А где стена?
— Какая стена? — Игорь включил режим «дурачок». — Тут арка была.
— Гражданин, у меня поэтажный план. Вот здесь должна быть несущая железобетонная плита толщиной 160 миллиметров. Где она?
— Я... я дизайн-проект заказал... Мне сказали, можно...
— Кто сказал? — голос инспектора стал жестким. — Проект согласован? Разрешение на перепланировку есть? Техническое заключение от автора проекта дома?
Игорь молчал.
— Так, фиксируем, — инспектор начал диктовать. — Полный демонтаж несущей перегородки между осями 3 и 4. Оголение арматуры в узлах примыкания. Плюс... — он прошел дальше. — Это что, кухня? Почему мойка над жилой зоной соседей снизу? Перенос мокрой зоны. Нарушение пункта 24 Постановления № 47.
— Да я всё сделаю! Я гидроизоляцию положил! — взвизгнул Игорь. Гонор слетал с него, как шелуха.
— Вы понимаете, что вы натворили? — инспектор повысил голос. — Вы ослабили конструкцию здания. Если соседи сверху поставят рояль, мы все можем поехать вниз.
Вердикт зачитывали прямо в коридоре, чтобы слышал весь этаж.
— Работы остановить немедленно. Штраф — это мелочи. Вам выдается предписание: в срок до 30 дней привести помещение в исходное состояние. То есть восстановить несущую стену. Заказать проект восстановления в лицензированной организации, согласовать его и отстроить всё заново.
— В смысле восстановить? — голос Игоря сорвался на фальцет. — Я туда полмиллиона вбухал! Плитка итальянская! Лофт!
— Хоть Версаль. Стена должна стоять на месте. И мокрая зона тоже. Не исполните — суд, продажа квартиры с торгов и принудительное выселение. Подпишите протокол.
Делегация ушла минут через двадцать. Участковый напоследок буркнул что-то про «самоделкиных» и сплюнул.
Игорь остался стоять в открытых дверях своей «модной студии», которая теперь превратилась в руины его банковского счета. Он смотрел на снесенную стену и, кажется, впервые в жизни пытался посчитать реальные цифры, а не свои амбиции. Проект восстановления, материалы, работа, штрафы. Его ремонт превратился в финансовую катастрофу, по сравнению с которой покупка машины казалась мелочью.
Лена тихо закрыла свою дверь.
Сверху не раздалось ни звука. Ни перфоратора, ни музыки, ни шагов.
Игорь сидел тихо, как мышь под веником. Он был занят. Он искал деньги. Много денег.
Лена подошла к кроватке. Миша спал, раскинув руки, сладко посапывая. В квартире стояла блаженная, звенящая тишина.
— Спи, сынок, — прошептала она. — Дядя больше не будет шуметь. Дядя теперь строит стену. Обратно.