Аромат запеченной утки с яблоками обычно ассоциируется с уютом, но для Елены он давно стал запахом рабства. В ту субботу утро началось не с кофе, а с грохота пустых кастрюль. Андрей, ее муж, ворвался в кухню с тем самым «энтузиазмом первооткрывателя», который предвещал только одно — катастрофу для её личного времени.
— Леночка, радость моя! — он чмокнул её в макушку, даже не заметив, что она пытается сосредоточиться на рабочем отчете. — Звонил Пашка, ну, ты помнишь его по институту. В общем, они с ребятами решили заскочить. Человек десять. Будут к шести.
Елена медленно положила ручку на стол. Внутри что-то тихо, со звоном надломилось. Десять человек. Очередная «орава», как называла их её мама. Это значило: три часа у плиты, два часа сервировки, бесконечные разговоры о футболе и инвестициях, а потом — гора жирной посуды и Андрей, храпящий на диване от «усталости после приема гостей».
— Андрей, сегодня суббота, — тихо произнесла она, не оборачиваясь. — Мы договаривались пойти в кино. Я купила билеты на вечерний сеанс.
— Ой, ну какое кино, Лен! — он отмахнулся, уже открывая холодильник. — Кино никуда не денется, а друзья — это святое. Ты же у меня лучшая хозяйка. Сделай свои фирменные рулетики из баклажанов, ту утку и, может, пару салатов? Ребята так хвалили твой «Цезарь» в прошлый раз.
Он говорил об этом так легко, будто просил налить стакан воды. В его мире еда появлялась на столе сама собой, а скатерти самоочищались под воздействием магии.
— Я не буду готовить, Андрей.
В кухне повисла тишина. Андрей замер с палкой колбасы в руке. Он медленно повернулся, на его лице застыла маска искреннего недоумения.
— В смысле? Ты заболела? — он подошел и попытался потрогать её лоб.
Елена увернулась. В её глазах, обычно мягких и понимающих, сейчас горел холодный, расчетливый огонь.
— Нет, я здорова. Я просто устала быть бесплатным кейтерингом для твоих друзей, которых я едва знаю. Если ты пригласил гостей — ты их и корми. Закажи пиццу, пожарь мясо. А я иду к маме.
Андрей рассмеялся. Сначала неуверенно, потом громче, уверенный, что это какая-то новая женская шутка или тактика привлечения внимания.
— Хорош придуриваться, Лен. Мама твоя подождет. Давай, я сейчас съезжу за продуктами, список напиши только...
— Списка не будет, — Елена встала, захлопнула ноутбук и вышла из кухни.
Её руки дрожали, когда она бросала в небольшую сумку расческу, смену белья и зарядку для телефона. Это не был запланированный побег. Это был акт дезертирства с передовой семейного быта. Она слышала, как Андрей ходит за ней по пятам, его тон сменился с шутливого на раздраженный.
— Лена, это несерьезно! Пашка едет из другого города! Что я им скажу? Что моя жена обиделась на кухонную плиту? Это же позорище! Ты хочешь меня выставить идиотом перед друзьями?
Она застегнула молнию на сумке и накинула пальто. Возле зеркала в прихожей она на секунду остановилась. На неё смотрела красивая сорокалетняя женщина с тонкими чертами лица, чья элегантность в последнее время была скрыта за вечным кухонным фартуком.
— Скажи им правду, Андрей, — спокойно ответила она, обуваясь. — Скажи, что твоя жена — живой человек, а не бытовой прибор. Ключи на полке. Удачи с уткой.
Дверь захлопнулась.
На улице пахло весной и жженой листвой. Елена шла к метро, чувствуя странную смесь легкости и ужаса. Она прожила с Андреем двенадцать лет. Двенадцать лет безупречных обедов, наглаженных сорочек и компромиссов. И вот теперь она уходит из собственного дома, потому что не хочет резать салат. Звучало глупо, но ощущалось как спасение.
Мама встретила её без лишних вопросов. Анна Сергеевна, женщина старой закалки, лишь взглянула на бледное лицо дочери и молча поставила на плиту чайник.
— Поругались? — коротко спросила она, когда они устроились на маленькой, пахнущей мятой кухне.
— Я просто ушла, мам. Там гости, орава... Я больше не могу.
— Орава — это плохо, — кивнула мать. — Но Андрей... он же не поймет. Для него ты — часть его комфорта. Как диван. Ты когда-нибудь видела, чтобы диван уходил из дома?
Елена горько усмехнулась. Именно так она себя и чувствовала. Мебелью.
Вечер тянулся мучительно долго. Телефон разрывался от сообщений. Сначала это были гневные тирады Андрея: «Где соусник?», «Ребята уже здесь, ты где шляешься?», «Это твой последний шанс не разрушить наш брак!». Елена перевела телефон в режим «не беспокоить».
Потом посыпались сообщения от «друзей». Пашка писал: «Ленок, ну ты чего, мы же из-за твоих пирогов только и ехали!». Жена Пашки, Светлана, добавила шпильку: «Лен, Андрей такой расстроенный, сидит сам не свой. Некрасиво как-то получается...»
Елена смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Никто, ни один человек не спросил: «Лена, как ты?». Все спрашивали: «Где пироги?».
К десяти вечера телефон затих. Анна Сергеевна ушла спать, оставив дочь наедине со своими мыслями. Елена сидела у окна, глядя на огни ночного города, и ждала. Она ждала, что сейчас он приедет. Будет ломиться в дверь, просить прощения, клясться, что всё понял. Или, наоборот, позвонит и скажет, что подает на развод.
Но реакция Андрея оказалась совершенно иной.
В одиннадцать вечера на телефон пришло уведомление от банковского приложения. Елена открыла его и замерла. Андрей перевел ей крупную сумму денег — почти всю их «заначку» на отпуск, которую они откладывали на Грецию.
Следом пришло короткое сообщение в мессенджере:
«Я купил утку. Оказалось, она не в курсе, как попасть в духовку. Мы заказали еду из ресторана. Ребята ушли час назад. Лен, я зашел на кухню, когда стало тихо, и увидел твои билеты в кино на столе. Они лежали рядом со списком дел на неделю, который ты составила для себя. Я впервые его прочитал. Прости меня. Деньги — это не откуп, это на те туфли, о которых ты мечтала, но говорила, что "дорого". Завтра я приеду за тобой. Если захочешь вернуться. Или просто погуляем?»
Елена перечитала сообщение трижды. Это не было похоже на Андрея. Тот Андрей, которого она знала, должен был обидеться до глубины души, уйти в глухую оборону или начать манипулировать чувством вины.
Она прижала телефон к груди. Но это было только начало. Она еще не знала, что настоящая «удивительная реакция» ждет её завтра утром, и что этот демарш запустит цепочку событий, которые изменят не только её брак, но и жизни всех их друзей.
Утро в родительской квартире всегда имело вкус детства — крепкий чай с лимоном и тиканье старых настенных часов. Но для Елены этот уют казался накрахмаленным и чужим. Она почти не спала, прокручивая в голове сообщение Андрея. «Я впервые его прочитал», — эти слова жгли сильнее, чем любое оскорбление. Получается, двенадцать лет она писала хронику своего бытового подвига в пустоту?
Около десяти утра в дверь позвонили. Мама, заговорщицки взглянув на дочь, пошла открывать. Елена замерла в коридоре, ожидая увидеть мужа — помятого, виноватого, с дежурным букетом роз, купленным в ближайшем ларьке.
Но на пороге стоял не Андрей.
Там стоял курьер, едва удерживающий в руках огромную корзину. Это не были цветы. Из корзины торчали багеты, головки дорогого сыра, бутылка хорошего вина и... набор разноцветных контейнеров с готовой едой из элитного гастронома. Сверху лежала записка: «Маме — за то, что воспитала женщину, которую я не заслужил. Тебе — чтобы ты не подходила к плите еще как минимум неделю. Я внизу, в машине. Подниматься не буду, чтобы не давить. Выйди, когда будешь готова. Просто поговорить».
— Ишь ты, стратег, — хмыкнула Анна Сергеевна, разбирая дары. — Ленка, ты посмотри, он даже мои любимые эклеры не забыл. Видно, серьезно припекло мужика.
Елена чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Это было так не похоже на Андрея, который всегда считал покупную еду «переводом денег», а извинения — «женскими капризами». Она накинула куртку и спустилась.
Их старенький серебристый кроссовер был припаркован у подъезда. Андрей сидел за рулем, глядя куда-то вдаль. Увидев жену, он не выскочил навстречу, как делал обычно, когда хотел что-то выпросить. Он просто открыл пассажирскую дверь.
Когда она села, в салоне не пахло перегаром после вчерашних гостей. Пахло его парфюмом и... хлоркой.
— Ты что, мыл полы? — вместо приветствия спросила Елена, заметив покрасневшие костяшки его рук.
Андрей горько усмехнулся.
— Пытался. Знаешь, когда Пашка со своей Светой ушли, я остался один среди этого... побоища. Везде крошки, грязные стаканы, пятна от соуса. Я стоял с губкой в руках и не понимал, с чего начать. И тут я увидел твой ежедневник.
Он помолчал, подбирая слова.
— Там на среду было записано: «Зайти в аптеку за мазью для спины, купить Андрею витамины, забрать пальто из чистки, приготовить лазанью». И внизу маленькая приписка: «Спросить Андрея про его проект, он волнуется». Лен... ты записала в список дел — спросить меня, как у меня дела. А я в своём списке дел на неделю видел только «Встретиться с пацанами» и «Посмотреть футбол».
Елена отвернулась к окну, чтобы он не видел её слез.
— Реакция ребят тебя удивила? — спросила она.
— Она меня взбесила, — отрезал Андрей. — Когда ты ушла, Пашка начал шутить. Мол, «баба взбрыкнула, перебесится, через час вернется с повинной». Света поддакивала, говорила, что ты всегда была «немного с претензией». А я сидел и слушал их, глядя на пустой стул, на котором должна была сидеть ты. И вдруг понял: они приходят не к нам. Они приходят к «удобной Лене», которая подаст, уберет и промолчит. А я — главный соучастник этого грабежа. Я выставил их, Лен. Прямо посреди ужина. Сказал, что ужин окончен, потому что хозяйки нет дома, а без неё этот дом — просто коробка с мебелью.
Это было невероятно. Андрей, который больше всего на свете дорожил своим статусом «своего парня» и мнением друзей, выставил их за дверь ради неё?
— Куда мы едем? — тихо спросила она, когда он завел мотор.
— Не домой, — ответил он. — Дома сейчас работает клининговая служба. Я вызвал профессионалов, чтобы они вылизали каждый угол. Чтобы ты не видела ни единого следа вчерашнего хаоса. Мы едем в то самое кино. Я узнал, сеанс перенесли, но есть дневной. А потом... потом я забронировал столик в ресторане, где не нужно думать, кто будет мыть посуду.
Весь день прошел как в тумане. Андрей вел себя странно. Он не пытался оправдываться, не заваливал её комплиментами. Он просто... слушал. Когда она начинала говорить о работе или о своих страхах, он не перебивал, не давал советов, а просто держал её за руку.
Однако настоящая буря ждала их впереди. Вечером, когда они всё же вернулись домой, телефон Андрея начал разрываться от звонков. Группа в мессенджере, где состояли все их друзья, буквально кипела.
Пашка прислал голосовое сообщение, полное негодования: «Андрюха, ты что, под каблук окончательно залез? Из-за каприза жены друзей выгонять? Мы к тебе со всей душой, а ты... Света вообще в шоке. Говорит, Лена тебя приворожила, не иначе. Мужики смеются, говорят, ты теперь вместо неё борщи варить будешь».
Андрей посмотрел на экран, потом на Елену. Она видела, как в нем борется старый «правильный парень» и новый человек, который сегодня впервые помыл пол.
— Знаешь, что я им отвечу? — спросил он.
Он нажал кнопку записи и четко произнес:
— Ребята, если для вас дружба — это право эксплуатировать мою жену, то нам не по пути. Лена больше не «хозяйка салона». Она — моя жена. И если вы хотите приходить в наш дом, учитесь приносить еду с собой и уносить за собой мусор. А насчет борщей... возможно, я и правда научусь их варить. Говорят, это успокаивает.
Он удалил группу и выключил телефон.
В квартире стояла непривычная, звенящая чистота. Пахло лавандой и свежестью. Елена зашла в спальню и увидела на кровати ту самую коробку с туфлями, о которых мечтала. Но дело было не в туфлях. Рядом лежала небольшая брошюра — расписание курсов итальянской кухни для двоих.
— Это чтобы мы научились готовить вместе, — раздался голос Андрея из дверного проема. — И только то, что любим мы. Никаких «орав».
Казалось бы, мелодрама должна была закончиться хэппи-эндом. Но жизнь любит подбрасывать сюрпризы именно тогда, когда ты решаешь, что всё наладилось.
Раздался настойчивый звонок в дверь. На пороге стояла Света, жена Пашки. Её лицо было красным от слез, а в руках она сжимала чемодан.
— Раз ты такой умный, Андрей, — всхлипнула она, — то принимай и меня. Пашка сказал, что раз Лена так себя ведет, то и я должна «знать свое место». И выставил меня из дома, потому что я посмела сказать, что она права.
Елена и Андрей переглянулись. Оказалось, их маленький бунт вызвал эффект домино, к которому они не были готовы.
Появление Светланы на пороге с чемоданом превратило тихий вечер примирения в штаб-квартиру по разрешению социального кризиса. Елена смотрела на заплаканную подругу и чувствовала странную смесь вины и триумфа. Оказывается, её «нет» прозвучало так громко, что выбило стекла в чужих домах.
— Проходите, Света, — вздохнула Елена, отступая в сторону.
Андрей, застывший в коридоре, выглядел растерянным. Одно дело — защищать свою жену перед друзьями, и совсем другое — стать свидетелем крушения чужого брака в собственной прихожей.
— Этот... этот... — Света никак не могла подобрать слово, захлебываясь слезами в гостиной. — Когда Андрей прислал то сообщение в группу, Пашка сначала орал как резаный. Смеялся, называл тебя «подкаблучником». А я сидела и думала: «А ведь Лена права». Почему я должна была всё утро мариновать мясо для его друзей, пока он спал? Я так ему и сказала. А он... он сказал, что если я заразилась «этой дурью», то могу катиться к своей идейной вдохновительнице.
Андрей молча ушел на кухню и вернулся с тремя чашками чая. Он сел в кресло напротив женщин, и Елена заметила, как он хмурится.
— Значит, я теперь идейный вдохновитель разводов? — горько усмехнулся он. — Света, Пашка остынет. Он просто привык, что мир вращается вокруг его хотелок. Мы все привыкли.
— Не остынет, — Света вытерла нос платком. — Он позвонил моей матери. Сказал, что я «испортилась» под влиянием города. Мама встала на его сторону! Сказала, чтобы я не гневила бога и бежала извиняться, пока он меня обратно принимает. Лен, мне идти некуда.
Елена почувствовала, как внутри снова поднимается то самое чувство, которое заставило её вчера уйти к маме. Солидарность. Это было уже не про утку и не про немытую посуду. Это было про право женщины на уважение.
— Оставайся у нас, — твердо сказала Елена. — В гостевой комнате. Андрей, ты ведь не против?
Андрей взглянул на жену. В его глазах читалось: «Мы только начали склеивать наше!». Но он кивнул.
— Конечно. Места хватит.
Но спокойствие длилось недолго. Через полчаса телефон Андрея снова ожил. На этот раз звонил сам Пашка. Андрей включил громкую связь.
— Слышь, миротворец, — голос Павла был гулким, тяжелым. — Моя у тебя? Верни её домой. Хватит этот цирк устраивать. Я погорячился, она психанула, всё, завязывайте. У нас завтра к обеду его родители приезжают, кто стол накрывать будет?
Елена почувствовала, как Света рядом с ней сжалась, словно ожидая удара.
— Паш, — спокойно ответил Андрей, глядя на Светлану. — Она не вещь, чтобы я её «возвращал». Она человек. И если она решит вернуться, она вернется сама. Но, кажется, пока она не хочет. И знаешь что? Насчет стола... может, сам попробуешь? Я вот сегодня пылесосил — оказывается, это не больно.
— Ты совсем с катушек съехал из-за своей Ленки! — рявкнул Павел. — Ты понимаешь, что ты рушишь компанию? Из-за одной бабской прихоти! Завтра все мужики будут знать, что ты...
Андрей нажал отбой. В комнате повисла тяжелая тишина.
— Спасибо, — прошептала Света.
— Не за что, — отозвался Андрей, но его лицо было серым. — Лен, я выйду покурить.
Елена вышла за ним на балкон. Ночной воздух был холодным, огни города дрожали в мареве. Андрей не курил уже пять лет, но сейчас просто стоял, сжимая перила.
— Тебе страшно? — тихо спросила она, обнимая его сзади.
— Мне странно, — честно ответил он. — Я вдруг понял, что вся наша «дружная компания» держалась на том, что наши женщины незаметно подставляли нам плечи. Мы весело проводили время, потому что вы обеспечивали этот комфорт. И как только одна из вас убрала плечо — всё начало рушиться. Пашка — мой лучший друг с детсада. И я только что понял, что он — тиран. И я был таким же.
— Ты меняешься, Андрей. Это дорогого стоит.
— Но какой ценой? — он повернулся к ней. — Теперь мы изгои. Пашка раструбит всем. Моя мать завтра узнает, что я «выгнал гостей». Твоя мама уже в курсе. Мы как будто на необитаемом острове теперь.
— Зато на этом острове нет оравы гостей, требующих утку, — улыбнулась Елена.
Но ночь подготовила еще один сюрприз. Около двух часов ночи, когда Света наконец уснула в гостевой, а Елена и Андрей пытались забыться сном, в дверь снова постучали. Не позвонили, а именно забарабанили кулаками.
— Открывай, Андрюха! Я знаю, они там!
Это был голос не только Павла. Там был и Игорь — еще один их общий знакомый. Кажется, «обиженные мужья» решили устроить ночной рейд по спасению своих патриархальных устоев.
— О господи, — прошептала Елена, накидывая халат. — Они пьяны.
— Сиди здесь, — приказал Андрей. Его голос вдруг стал стальным. — Я сам.
Елена, конечно, не осталась в комнате. Она видела через щель в двери, как Андрей открывает замок. На пороге стояли трое. Павел, Игорь и Сергей. От них разило алкоголем и обидой.
— Где моя жена? — Павел попытался протиснуться внутрь, но Андрей преградил ему путь.
— Она спит. И я не советую тебе её будить.
— Ты нам лекции читать будешь? — Игорь, всегда тихий и невзрачный, сейчас был агрессивным. — Моя Катька тоже дома концерт устроила. Насмотрелась на твою Ленку, видео в инстаграме увидела, где та «свободу празднует». Теперь требует, чтобы я сам за собой тарелки мыл! Вы что, бабу мою испортить решили?
Елена похолодела. Она и не думала, что её уход станет искрой для костра.
— Мужики, — Андрей говорил медленно и очень тихо. — Идите домой. Протрезвейте. Вы сейчас выглядите не как лидеры семей, а как обиженные дети, у которых отобрали игрушку. Если ваши жены недовольны — это вопрос к вам, а не к Лене.
— Ах ты... — Павел замахнулся, но в этот момент в коридор вышла Света.
Она была бледной, в чужом халате, но её взгляд был таким, какого Елена никогда у неё не видела.
— Паша, уходи, — сказала она. — Если ты сейчас не уйдешь, я завтра подам на развод. Не потому, что Лена ушла к маме. А потому, что ты пришел сюда с кулаками, вместо того чтобы просто спросить: «Света, почему тебе было плохо со мной?».
Павел замер. Гнев на его лице сменился замешательством. Он посмотрел на жену, на Андрея, на притихших друзей.
— Да пошли вы все, — буркнул он, отступая. — Психопатки. Андрюха, завтра в офисе не подходи ко мне.
Дверь закрылась. В прихожей воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием Андрея. Он медленно опустился на пуфик и закрыл лицо руками.
— Ну вот и всё, — глухо сказал он. — Друзей у меня больше нет.
Елена подошла и села рядом на пол, положив голову ему на колени.
— Зато у тебя есть я. И у тебя есть ты сам — настоящий.
— Лен, — он поднял на неё глаза. — А та утка... она правда была такой важной?
— Нет, Андрей. Важно было то, что ты её не замечал.
На следующее утро город проснулся как обычно, но для их компании мир навсегда изменился. Елена еще не знала, что Света действительно подаст на развод, что Игорь и Катя пройдут через долгие месяцы терапии, а сама она... сама она завтра получит предложение по работе, о котором мечтала три года, но боялась принять, потому что «дома муж и гости».
Но была еще одна деталь, которая удивила всех окончательно. Через два дня после ночного инцидента к дому Елены и Андрея подъехал грузовик.
Грузовик, припарковавшийся у подъезда в понедельник утром, выглядел внушительно. Елена, наблюдавшая за ним из окна кухни с чашкой остывшего чая, гадала: неужели Андрей решил заказать новую мебель? Или это Света перевозит остатки вещей из своей старой жизни?
Но когда из кабины вышли двое рабочих и начали выгружать коробки с логотипом профессионального кухонного оборудования, Елена нахмурилась. Андрей зашел в кухню, потирая руки. В его глазах прыгали искорки — те самые, которые она полюбила еще в студенчестве, до того как их поглотил серый быт.
— Что это, Андрей? — спросила она, когда в коридоре грохнула первая тяжелая коробка.
— Это, Лена, конец эпохи «оравы» и начало эпохи сотворчества, — торжественно провозгласил он. — Помнишь, ты говорила, что наша плита — твой алтарь жертвоприношения? Так вот, я её демонтировал, пока ты была у мамы. Там теперь стоит профессиональная индукционная панель на две конфорки. А в тех коробках — посудомоечная машина последнего поколения, которая отмывает даже пригоревший жир за пятнадцать минут, и… барабанная дробь… вакууматор.
Елена рассмеялась, прикрыв рот рукой.
— Вакууматор? Ты серьезно? Ты решил проблему нашего брака с помощью бытовой техники?
— Не только, — Андрей подошел ближе и взял её за руки. — Я понял, что техника не заменит уважения. Но она сэкономит нам время. Время, которое мы раньше тратили на обслуживание других, а теперь будем тратить на нас. Я уволился из того комитета в нашем ЖК, где я был «главным по праздникам». Больше никаких посиделок у нас. Если ребята хотят видеться — мы идем в кафе. И каждый платит за себя.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла Катя, жена Игоря. Она выглядела странно — на ней был яркий спортивный костюм, а в руках она держала коврик для йоги.
— Лен, можно? — она проскользнула внутрь, игнорируя рабочих. — Я просто хотела сказать спасибо. После того, как Игорь вернулся в ту ночь от вас, у нас был жуткий скандал. Он кричал, что я «заразилась феминизмом». А я… я просто собрала его тарелки в пакет и выставила за дверь. Сказала: «Приходи, когда научишься пользоваться раковиной».
— И что он? — выдохнула Елена.
— Переночевал у матери. Мать его не пустила! Сказала: «Сынок, я тебя пять лет назад Лене передала с рук на руки, я больше твои носки стирать не нанималась». Представляешь? Наша «орава» развалилась, Лен. Оказалось, что даже наши свекрови втайне мечтали о таком бунте.
Андрей, слушавший это, неловко кашлянул.
— Кажется, я запустил революцию планетарного масштаба.
Днем, когда рабочие закончили монтаж и квартира снова погрузилась в тишину, Андрей пригласил Елену на кухню. Она преобразилась. Вместо старых заставленных полок — лаконичные поверхности, минимум лишнего и та самая посудомойка, сияющая сталью.
— А теперь, — сказал Андрей, надевая фартук (свой собственный, новый, темно-синий), — мы будем готовить ту самую утку.
— Опять утку? — Елена шутливо закатила глаза.
— Нет. Это будет наша утка. По рецепту с тех курсов, на которые мы идем в среду. Я посмотрел вводное видео. Мы разделим обязанности: я отвечаю за разделку и маринад, ты — за яблоки и соус. И знаешь, что самое главное?
— Что?
— Мы съедим её вдвоем. Прямо из формы, если захотим. Под сериал. И никто не скажет, что «соус недостаточно соленый» или «почему так мало хлеба».
Они готовили долго. Это было непривычно. Андрей путался в ножах, Елена по привычке пыталась выхватить у него луковицу, чтобы «сделать быстрее», но он мягко отстранял её: «Нет, я должен научиться». Они смеялись, когда соус брызнул на обои, и вместе его вытирали. Оказалось, что кухня может быть не местом каторги, а местом для танцев под музыку из телефона.
Когда утка была готова, а по квартире поплыл божественный аромат, телефон Елены завибрировал. Это было уведомление о приеме на работу.
— Андрей! Меня взяли! — закричала она, прыгая от радости. — Тот проект по дизайну городской среды! Они утвердили мою кандидатуру!
Андрей подхватил её и закружил по обновленной кухне.
— Я и не сомневался. Ты же у меня лучшая. Не «хозяйка», а лучший профессионал.
Вечер прошел в удивительной тишине. Они сидели на диване, ели свою утку и разговаривали — не о проблемах, не о друзьях, не о том, что нужно купить в магазине, а о будущем. О том, куда они поедут в отпуск (на те самые деньги, которые он ей перевел), и о том, как странно и прекрасно чувствовать себя свободными в собственном доме.
Спустя месяц жизнь окончательно вошла в новую колею. Света не развелась с Павлом, но они разъехались «на переподготовку». Теперь Павел дважды в неделю приглашал свою жену на свидания в ресторан, и, по слухам, начал брать уроки кулинарии, чтобы впечатлить её. Игорь стал постоянным клиентом клининговой службы.
А Елена и Андрей каждое субботнее утро теперь начинали с ритуала. Они составляли список дел, но теперь там не было пунктов «купить витамины Андрею». Там было: «1. Завтрак в постель (очередь Андрея). 2. Прогулка в парке. 3. Никаких гостей».
В ту субботу, ровно через месяц после «великого исхода», в их дверь снова постучали. Это была вся их старая компания. Но на этот раз они не ввалились с пустыми руками и шумными криками.
Павел держал в руках три коробки с горячей пиццей. Игорь принес вино. Катя и Света стояли рядом, улыбаясь.
— Мы тут подумали… — начал Павел, заминаясь и не глядя Андрею в глаза. — В общем, мы заказали еду. И мы принесли с собой одноразовую посуду, чтобы Лену не напрягать. Можно нам просто… посидеть час? Мы соскучились.
Андрей посмотрел на Елену. Она увидела в его глазах вопрос и легкую тень прежнего сомнения. Она улыбнулась и кивнула.
— Заходите, — сказала она. — Но только на час. И пиццу ешьте сами, у нас на ужин — домашняя паста, которую Андрей приготовил сам. Могу угостить по маленькому кусочку, если будете вести себя прилично.
Все засмеялись. Это был другой смех — не снисходительный, а теплый.
Когда гости ушли (ровно через час, как и договаривались), Андрей и Елена стояли в прихожей. На полу не было крошек. На столе не было гор грязной посуды. В доме пахло пастой и счастьем.
— Знаешь, — шепнул Андрей, обнимая жену, — я никогда не думал, что твой уход к маме станет лучшим событием в нашем браке.
— Я тоже, Андрей, — ответила она. — Иногда нужно всё разрушить, чтобы увидеть, что фундамент-то у нас был крепкий. Просто его завалило горой чужих тарелок.
Она прижалась к нему, слушая биение его сердца. Впереди была целая жизнь — жизнь, в которой она больше никогда не будет просто «частью интерьера». Она была любимой женщиной, и это было самое вкусное блюдо, которое они когда-либо пробовали.
