– Не ждала? А я вот решил, что пора бы и честь знать, навестить родные пенаты, так сказать. Всё-таки столько лет прошло, а память – штука такая, цепкая, всё к дому тянет.
Елена застыла с полотенцем в руках, не веря своим ушам. Этот голос, чуть хрипловатый, с наигранно-бодрыми нотками, она надеялась больше никогда не услышать. Десять лет тишины, десять лет спокойной, размеренной жизни, которую она строила по кирпичику, словно крепостную стену, и вот теперь, в один пасмурный вторник, в её дверь звонит прошлое.
Она медленно подошла к прихожей, отперла замок, хотя интуиция кричала, что нужно забаррикадироваться и вызвать полицию. На пороге стоял Сергей. Он изменился: полысел, обрюзг, под глазами залегли глубокие тени, а некогда модная кожаная куртка теперь выглядела потертой и жалкой. Но в глазах светился всё тот же наглый огонек, который когда-то покорил её сердце, а потом разбил его вдребезги.
– Ну, здравствуй, Лена, – он шагнул через порог, не дожидаясь приглашения, и по-хозяйски огляделся. – Ого! А ты времени даром не теряла. Ремонтик, я смотрю, европейский, плиточка итальянская. Неплохо, совсем неплохо для одинокой женщины.
Елена посторонилась, пропуская его, но не оттого, что была рада, а просто от шока. Ей казалось, что это дурной сон.
– Зачем ты пришел, Сережа? – спросила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы, кажется, всё сказали друг другу десять лет назад. Когда ты собрал вещи и ушел к той... как её... Кристине? Сказал, что я клуша, которая тянет тебя на дно, а тебе нужен полет.
Сергей поморщился, словно у него заболел зуб, и махнул рукой, проходя на кухню. Он вел себя так, будто вышел за хлебом полчаса назад, а не исчез из жизни семьи на десятилетие.
– Ой, Лена, ну кто старое помянет... Молодые были, горячие. Ошибки молодости, с кем не бывает. Кристина эта... да тьфу на неё. Пустышка. А вот семья – это святое. Я, может, все эти годы страдал, места себе не находил.
Он уселся на её любимый стул, провел ладонью по столешнице из искусственного камня и присвистнул.
– Камень? Дорого, небось. Слушай, Лен, а чайку не нальешь? С дороги я, устал, да и разговор у нас серьезный.
Елена молча включила чайник. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Она смотрела на кипящую воду и вспоминала тот день, когда он ушел. Тогда этот дом был не уютным коттеджем с ухоженным садом, а недостроенной коробкой из пеноблоков, продуваемой всеми ветрами. Они взяли участок в ипотеку, начали стройку, а потом Сергей решил, что «стройка высасывает из него жизнь». Он ушел легко, с одним чемоданом, оставив Елену с пятилетней дочкой на руках, огромным долгом и домом без отопления и внутренней отделки.
– Говори, что тебе нужно, – Елена поставила перед ним чашку, не предлагая ни сахара, ни угощения. – Денег я тебе не дам, если ты за этим.
Сергей отхлебнул чай, обжегся, подул в чашку и посмотрел на бывшую жену с прищуром.
– Зачем сразу про деньги? Я, может, о справедливости пришел поговорить. Видишь ли, Леночка, я тут на досуге документы перебирал, вспомнил нашу молодость. Мы ведь этот участок в браке покупали? В браке. Дом строить начали в браке? В браке. Значит, по закону половина этого великолепия – моя.
Елена почувствовала, как внутри поднимается холодная волна гнева.
– Твоя? – переспросила она. – Сергей, ты ушел, когда здесь стояли только стены и крыша. Ты не вложил ни копейки в отделку, в коммуникации, в газ, в скважину. Ты десять лет не платил алименты, скрываясь от приставов, менял работы, чтобы дочке копейки не досталось. Я одна тянула ипотеку, работала на трех работах, чтобы нас не выгнали на улицу.
– Это лирика, – перебил он её, вальяжно откидываясь на спинку стула. – Закон есть закон. Имущество, нажитое в браке, делится пополам. Я консультировался. У меня есть право на долю. Я, конечно, не зверь, выгонять тебя не собираюсь. Но мне нужны деньги. Сейчас у меня... временные трудности. Бизнес прогорел, с жильем проблемы. В общем, давай так: ты мне выплачиваешь компенсацию за мою долю, и мы расходимся, как в море корабли. Миллионов пять меня устроит. Дом-то сейчас миллионов пятнадцать стоит, не меньше, так что я еще по-божески прошу.
Елена смотрела на него и не узнавала человека, которого когда-то любила. Перед ней сидел чужой, жадный, побитый жизнью мужчина, решивший поправить свои дела за её счет.
– А если я откажусь? – спросила она.
– Тогда суд, Лена. Суды, адвокаты, нервотрепка. Арест имущества. Тебе оно надо? Ты же женщина умная, деловая, я слышал, у тебя свое ателье. Зачем тебе репутацию портить? Договоримся по-хорошему.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь.
– Мам, я дома! – раздался звонкий голос Кати, их дочери.
В кухню вошла высокая, красивая девушка с рюкзаком за плечами. Она замерла, увидев незнакомого мужчину за столом. Сергей расплылся в улыбке, обнажив неидеальные зубы.
– Катюша! Дочка! Боже, как выросла! Невеста совсем! Ну, иди к папе, обними!
Катя не сдвинулась с места. Она перевела взгляд с матери на «отца», и в её глазах не было ни радости, ни узнавания. Только настороженность.
– Здравствуй... папа, – произнесла она холодно. – Ты что здесь делаешь?
– К вам приехал, родная! Соскучился! Вот, с мамой решаем, как нам дальше жить. Я ведь имею право здесь жить, это и мой дом тоже.
Елена увидела, как побледнела дочь. Катя прекрасно помнила те годы, когда они спали в одной комнате под двумя одеялами, потому что не было денег на отопление второго этажа, и как мама плакала ночами, пересчитывая копейки до зарплаты.
– Катя, иди к себе, – твердо сказала Елена. – Нам с твоим отцом нужно поговорить наедине.
Когда дочь ушла, Елена встала и подошла к окну.
– Уходи, Сергей. Никаких пяти миллионов ты не получишь. И жить ты здесь не будешь.
– Ну, это мы еще посмотрим, – он тоже встал, и в его голосе зазвенела угроза. – Я тебе срок даю – неделю. Думай, ищи деньги. Не найдешь – приду с юристом и болгаркой, буду свою половину дома выпиливать. Или заселюсь в одну из комнат, имею право по прописке... А, нет, выписала ты меня. Ну ничего, через суд восстановлюсь.
Он ушел, громко хлопнув дверью, оставив после себя запах дешевого табака и перегара. Елена опустилась на стул, чувствуя, как дрожат руки. Ей было страшно. Не за себя – за дочь, за их спокойствие. Она знала, что Сергей способен на многое, если прижмет нужда.
На следующее утро Елена сидела в кабинете у Марии Ивановны, своего давнего друга и опытного юриста по семейным делам. Мария внимательно слушала сбивчивый рассказ Елены, перебирая бумаги, которые та принесла.
– Значит, требует долю? – задумчиво протянула Мария, снимая очки. – И грозит судом? Классика жанра. Объявляются, когда видят, что есть чем поживиться.
– Маша, скажи честно, у него есть шансы? – с мольбой в голосе спросила Елена. – Участок мы действительно покупали в браке. И разрешение на строительство получали вместе. Он говорит, что срок исковой давности не прошел, потому что он якобы только сейчас узнал, что его права нарушены.
Мария Ивановна усмехнулась.
– Ох уж эти доморощенные юристы. Смотри, Лена. Ситуация у тебя непростая, но и не безнадежная. Давай по порядку. Во-первых, срок исковой давности по разделу имущества – три года.
– Он сказал, что три года считаются не с момента развода, а с момента, когда он узнал о нарушении права, – перебила Елена. – Мол, он думал, что дом мы продали и деньги поделили, или что я просто пользуюсь, а теперь я его не пускаю, и вот – право нарушено.
– Есть такое толкование, – кивнула юрист. – Пленум Верховного Суда действительно давал разъяснения. Если бы вы просто развелись и квартира стояла, а он бы в ней не жил, но и не отказывался, то срок мог бы течь с момента, когда ты, например, сменила замки. Но у нас другая ситуация. Вспомни, когда вы разводились, было ли какое-то соглашение?
Елена наморщила лоб.
– Письменного – нет. Мы просто пошли в ЗАГС и развелись. Но... постой! Когда он уходил, он оставил мне доверенность.
– Какую доверенность?
– Генеральную. На всё имущество. Он тогда хотел уехать с этой Кристиной на Гоа или куда-то еще, боялся, что его задержат из-за долгов по нашему кредиту. Он сказал: «Делай с этим недостроем что хочешь, только кредит на себя перепиши, чтобы меня коллекторы не искали».
Мария Ивановна оживилась.
– И ты переписала?
– Да. Я пошла в банк, мы сделали реструктуризацию, вывели его из созаемщиков. Банк согласился с трудом, мне пришлось привести поручителя – моего брата. Но в итоге долг стал полностью моим.
– А документы на дом?
– Дом тогда не был оформлен как жилой. Это был объект незавершенного строительства. После развода я еще два года строила, потом вводила в эксплуатацию. Оформляла уже на себя одну, на основании той самой доверенности и решения о разделе долей... Нет, подожди, раздела не было. Я просто зарегистрировала право собственности на себя, так как земля была на мне.
Мария Ивановна начала что-то быстро писать в блокноте.
– Так, это уже лучше. Смотри, что мы имеем. Он фактически отказался от имущества, переложив на тебя бремя содержания и долги. Есть статья в Гражданском кодексе: если собственник не несет бремя содержания имущества, не платит налоги, не участвует в ремонте, это может трактоваться как отказ от права собственности. Десять лет он не платил ни копейки. Ни ипотеку, ни налоги, ни коммуналку.
– И это поможет?
– Это сильный аргумент. Но самый главный козырь – это его поведение. Срок исковой давности в три года с момента, когда лицо узнало о нарушении права... Знаешь, как суды на это смотрят? Он знал, что ты живешь там одна? Знал. Он знал, что ты платишь кредит одна? Знал. Он требовал раздела десять лет назад? Нет. Значит, его всё устраивало. Нарушение его права (если оно и было) началось в тот момент, когда ты оформила дом на себя, а не на двоих. Это было восемь лет назад. Данные Росреестра открыты. Он мог в любой момент узнать, что собственник – только ты. Если он не интересовался судьбой своей «собственности» восемь лет – это его проблемы. Он пропустил срок.
Елена немного выдохнула, но тревога не ушла.
– А если он скажет, что мы устно договорились, что я пока живу, а потом продам и поделюсь?
– Пусть говорит. Слова к делу не пришьешь. Нам нужны доказательства твоих вложений. Чеки на стройматериалы, договор с бригадой, квитанции об оплате ипотеки, где плательщик – ты. Справка о том, что он не платил алименты, тоже пригодится, чтобы показать его моральный облик и отсутствие финансового участия в жизни семьи. Собирай всё, Лена. Каждую бумажку.
Неделя пролетела как один миг. Елена перерыла весь дом, нашла старые коробки с чеками, выцветшими от времени. Она восстановила справки из банка. Катя помогала матери, сканируя документы. В доме царила атмосфера подготовки к осаде.
Ровно через неделю, в тот же час, Сергей снова стоял у ворот. На этот раз он был не один. С ним был молодой, прыткий парень в дешевом костюме с папкой под мышкой – видимо, тот самый юрист.
Елена вышла к калитке, не открывая её.
– Ну что, Лена? – крикнул Сергей через забор. – Надумала? Мы с адвокатом пришли составить предварительное соглашение. Или сразу иск подавать?
– Подавайте иск, – спокойно ответила Елена. – Разговаривать нам не о чем.
Юрист Сергея поправил очки и, подойдя ближе, вкрадчиво произнес:
– Елена Викторовна, вы понимаете, что судебные издержки лягут на вас? Ситуация очевидная. Имущество нажито в браке. Мой клиент претендует на 50%. Мы готовы рассмотреть вариант рассрочки, если у вас нет всей суммы сразу. Зачем вам арест счетов?
– Молодой человек, – вмешался голос Марии Ивановны. Она вышла из дома и встала рядом с Еленой. – Я представляю интересы Елены Викторовны. И прежде чем вы начнете пугать мою клиентку, я бы рекомендовала вам ознакомиться вот с этими документами.
Она протянула через забор тонкую папку с копиями.
– Здесь выписки из банка о том, что ипотечный кредит в размере трех миллионов рублей, плюс проценты, был выплачен единолично моей доверительницей после расторжения брака. Здесь – документы, подтверждающие, что на момент развода стоимость «совместно нажитого» составляла кучу кирпичей и долги, превышающие стоимость актива. А вот здесь – копия исполнительного листа о задолженности вашего клиента по алиментам в размере девятисот тысяч рублей.
Сергей побагровел.
– При чем тут алименты?! Это другое дело! Я про дом говорю!
– Это всё звенья одной цепи, – жестко продолжила Мария. – Если вы подадите иск о разделе имущества, мы подадим встречный иск. О разделе долгов. Мы потребуем, чтобы Сергей компенсировал половину выплаченной ипотеки с учетом инфляции за десять лет. Плюс половину расходов на достройку дома и содержание имущества. По самым скромным подсчетам, с учетом индексации, Сергей останется должен Елене около шести миллионов рублей. Даже если суд присудит ему долю в доме, эта доля уйдет в счет погашения долга перед бывшей женой. И это мы еще не посчитали неустойку по алиментам.
Юрист Сергея быстро пролистал бумаги. Его уверенность таяла на глазах. Он отвел Сергея в сторону и начал что-то шептать ему на ухо, активно жестикулируя. До Елены долетали обрывки фраз: «...бесперспективно... встречные требования... вы же не говорили про ипотеку... судебные расходы...».
Сергей слушал, и его лицо вытягивалось. Он-то рассчитывал на легкие деньги, на то, что бывшая жена испугается и откупится. Он не ожидал, что она сохранила каждую квитанцию, каждый чек за мешок цемента.
– Но я же вкладывался! – крикнул он в отчаянии. – Я фундамент копал!
– Сергей, – громко сказала Елена. – Ты копал себе яму. И ты в неё попал. Уходи. Если ты еще раз появишься здесь или попробуешь угрожать, я подам заявление в полицию о вымогательстве. И возобновлю производство по алиментам, пусть у тебя права отберут и за границу не пустят, хотя тебе это и так не грозит.
Сергей посмотрел на дом, который когда-то мог стать его, на ухоженный сад, на бывшую жену, которая стала только красивее и сильнее. Он сплюнул на землю, махнул рукой своему юристу и побрел к машине – старой, ржавой «девятке», припаркованной в конце улицы.
– Пойдемте, – буркнул он своему спутнику. – Ничего, я еще найду управу...
Но звучало это жалко и неубедительно.
Когда машина скрылась за поворотом, Елена почувствовала, как ноги подкашиваются. Адреналин отступил, оставив слабость. Мария Ивановна обняла её за плечи.
– Ну всё, всё, моя хорошая. Отбились. Больше он не сунется. Твой бывший муж – трус и халявщик, а такие воюют только со слабыми. А ты у нас сильная.
Вечером они сидели на веранде втроем: Елена, Катя и Мария Ивановна. Пили чай с мятой, слушали сверчков.
– Мам, – тихо спросила Катя. – А он правда мог отобрать у нас дом?
Елена погладила дочь по голове.
– Нет, милая. Закон на стороне тех, кто правду говорит и трудится честно. Он опоздал. Не на десять лет опоздал, а на целую жизнь. Он свой выбор сделал тогда, когда променял семью на свободу. А за свободу от обязательств всегда приходится платить одиночеством в старости.
В последующие месяцы Сергей пару раз пытался звонить, пьяный и плаксивый, просил прощения, давил на жалость. Елена просто заблокировала номер. Писем из суда не приходило. Видимо, его юрист доходчиво объяснил, что ввязываться в процесс, где встречные исковые требования превышают стоимость желаемой доли, – это финансовое самоубийство.
Жизнь вернулась в свое русло. Елена по-прежнему занималась своим ателье, которое процветало. Катя поступила в институт. А дом стоял, надежный и теплый, храня покой своих хозяек. И ни один призрак из прошлого больше не мог нарушить этот покой. Ведь стены, построенные на любви и трудолюбии, не разрушить ни жадностью, ни хитростью.
Елена поняла главное: её доля счастья – неприкосновенна. И она никому не позволит на неё претендовать.
Спасибо, что дочитали эту историю. Если вам понравилось, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк – впереди еще много жизненных рассказов.