– Ну что ты опять завела эту пластинку? Денег нет, Лена, пойми ты наконец! Кризис в стране, заказов на фирме кот наплакал, нам бы ипотеку закрыть, а ты о морях мечтаешь. Совесть надо иметь, в конце концов. Я, между прочим, ночами не сплю, думаю, где копейку заработать, а ты только тратить горазда.
Виктор нервно бросил чайную ложку на стол, так что она со звоном ударилась о блюдце, и демонстративно отвернулся к окну. Елена стояла у плиты, помешивая овсянку, и чувствовала, как к горлу подступает обидный ком. Ей было сорок два года, она работала ведущим технологом на пищевом производстве, уставала смертельно, тащила на себе дом, быт и воспитание сына-подростка, а слышала только упреки.
– Витя, я не прошу Мальдивы, – тихо, стараясь не сорваться на крик, ответила она. – Но мы три года никуда не ездили. Я просто хочу неделю тишины. К тому же, я получила премию, я готова оплатить большую часть путевки. Нам нужно всего лишь немного добавить с твоей зарплаты. Ты же говорил, что в этом месяце закрыл крупный проект.
– Говорил, говорил... – передразнил муж, не оборачиваясь. – Закрыл. Только деньги еще не перевели. И вообще, там штрафы были, налоги вычли. Короче, Лен, тема закрыта. Поедем на дачу к моей маме, поможем ей с огородом, вот тебе и свежий воздух. Картошку окучим, забор поправим. Мама жалуется, что спина болит, а мы, неблагодарные, нос воротим.
Елена выключила газ под кастрюлей. Дача свекрови, Тамары Ивановны, была для неё не отдыхом, а каторгой. Властная, громкая женщина считала своим долгом руководить каждым шагом невестки: не так полешь, не так моешь, не так дышишь. А Виктор в присутствии матери превращался из взрослого мужчины в послушного мальчика, который боялся слово поперек сказать.
– Я не поеду на дачу, – твердо сказала Елена. – Я лучше дома останусь, буду на балконе сидеть.
– Ну и сиди! – вспылил Виктор, вскакивая со стула. – Эгоистка! Только о себе думаешь. А мать там одна корячится!
Он схватил портфель и вылетел из кухни, даже не позавтракав. Хлопнула входная дверь. Елена тяжело опустилась на табурет. Овсянка в кастрюле медленно остывала, покрываясь неприятной пленкой, как и вся их семейная жизнь в последнее время.
Они жили в режиме жесткой экономии уже года два. Виктор постоянно твердил, что на работе трудности, что зарплату урезали, что нужно затянуть пояса ради будущего. Елена верила. Она штопала колготки, отказалась от маникюра, красила волосы дома сама, покупала продукты только по акциям. Ей казалось, что это временные трудности, которые нужно пережить вместе, плечом к плечу. Ведь они семья.
Странности начались незаметно. То Виктор приходил в новой дорогой рубашке, утверждая, что купил её на распродаже за копейки, хотя Елена прекрасно знала цены на этот бренд. То от него пахло дорогим парфюмом, который он якобы «пробовал в магазине». Но Елена гнала от себя подозрения. Она доверяла мужу.
Неделя прошла в напряженном молчании. Виктор возвращался поздно, ссылаясь на подработки, ел молча и сразу ложился спать, демонстративно отворачиваясь к стене. Елена чувствовала себя виноватой за тот разговор о море. Может, и правда она давит на него? Мужчине ведь тяжело осознавать, что он не может обеспечить семью роскошным отдыхом.
В пятницу у Елены на работе случился аврал, и её отпустили пораньше, сразу после обеда, так как она перевыполнила норму за неделю. Голова раскалывалась от мигрени, и она мечтала только об одном: принять таблетку, задернуть шторы и лечь в тишине.
Она вошла в квартиру тихо, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить кота, который мог начать мяукать. В прихожей стояли ботинки Виктора. «Странно, – подумала она, снимая туфли. – Он же должен быть на объекте, говорил, что до ночи там проторчит».
Из спальни доносился голос мужа. Он разговаривал по телефону. Дверь была приоткрыта, и Елена, уже направившаяся было на кухню за водой, замерла. Интонация Виктора была какой-то незнакомой – веселой, хвастливой, раскованной. С ней он так давно не разговаривал.
– ...Да не переживай ты так, мам! Всё под контролем, – вещал Виктор. – Ленка ничего не знает. Я ей сказал, что на работе завал, денег нет. Она, дурочка, верит, экономит на спичках. Вчера вон носки мне зашивала, представляешь? Смех да и только.
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Мигрень мгновенно отступила, сменившись ледяным ужасом. Она прижалась спиной к стене в коридоре, боясь пошевелиться.
– Конечно, перевел, – продолжал Виктор. – Пятьдесят тысяч, как договаривались. Тебе на массаж и на те шторы, что ты присмотрела. Итальянские, да? Ну, мать, у тебя вкус королевский! Ничего, сынок заработает. Главное, чтобы ты ни в чем не нуждалась. А эта... перебьется. Ей много не надо. Она привыкла.
Пауза. Видимо, Тамара Ивановна что-то говорила в ответ.
– Да какой ремонт, мам? Я же тебе говорил, мы кухню тебе полностью обставили в прошлом месяце. Двести тысяч ушло! Ленка бы меня убила, если б узнала. Она-то думает, мы кредит за машину платим, которого уже полгода как нет. Ха-ха! Ну ты даешь, мам. Ладно, на следующей неделе еще подкину, там премия капнет. Я ей скажу, что штраф выписали за нарушение техники безопасности. Она в этом не разбирается, поверит. Всё, целую, люблю. Вечером заеду, завезу деликатесов, а то Ленка опять супом своим пустым кормить будет.
Виктор рассмеялся, и этот смех резанул Елену по сердцу острее ножа. Она стояла, зажав рот рукой, чтобы не закричать. В голове крутился калейдоскоп воспоминаний: вот она отказывается от покупки новых сапог, потому что «у нас ипотека»; вот она не идет к стоматологу, потому что «дорого, потерплю»; вот она видит грустные глаза сына, которому отказали в новом телефоне.
А в это время её муж, её «опора и надежда», покупает маме итальянские шторы и смеется над тем, как ловко обманывает жену. «Дурочка», «перебьется», «привыкла». Эти слова жгли каленым железом.
Елена не стала врываться в комнату. Какая-то холодная, расчетливая ярость овладела ею. Если она сейчас устроит скандал, он выкрутится. Скажет, что шутил, что маму успокаивал, что ей послышалось. Нет. Ей нужны доказательства. Железобетонные факты.
Она бесшумно обулась, открыла и закрыла входную дверь, но уже громко, имитируя, что только что пришла.
– Витя! Я дома! – крикнула она из прихожей, стараясь, чтобы голос звучал устало, но обычно.
Из спальни выскочил Виктор. Вид у него был слегка встревоженный, но он быстро натянул маску озабоченного трудяги.
– О, Ленуся, ты рано сегодня. А я вот... на обед заскочил, документы забыл. Голова что-то разболелась, решил полежать полчаса.
– Понятно, – кивнула Елена, проходя мимо него на кухню. – У меня тоже голова болит. Чай будешь?
– Нет, мне бежать пора, – он суетливо начал собираться. – Работа не ждет. Ты это... отдыхай. Ужин приготовь чего-нибудь попроще, я не голодный.
Он чмокнул её в щеку – поцелуй показался Елене ожогом – и убежал.
Как только дверь закрылась, Елена бросилась к ноутбуку мужа. Он часто оставлял его дома. Пароль она знала – дата рождения его любимой мамочки. Раньше она никогда не проверяла его переписки или счета, считая это низостью. Но теперь правила изменились.
Она вошла в онлайн-банк. Виктор забыл выйти из аккаунта. Руки у Елены дрожали, когда она открыла историю операций.
То, что она увидела, заставило её сесть на стул. Это был не просто обман. Это было масштабное хищение семейного бюджета.
Каждый месяц, в день зарплаты, Виктор переводил на карту Тамары Ивановны суммы от тридцати до семидесяти тысяч рублей. Назначения платежей были разными: «Мамуле на радость», «На лекарства», «Просто так». Но это было еще не всё.
В архиве операций за последние полгода Елена нашла оплату крупного заказа в мебельном салоне – те самые двести тысяч за кухню. Оплату путевки в санаторий «Люкс» в Кисловодске – для мамы. Покупку дорогого ортопедического матраса. Оплату установки кондиционера.
Елена взяла калькулятор. За последний год Виктор вывел из семьи почти миллион рублей. Миллион! В то время как она ходила в заштопанных колготках, а сын донашивал куртку за двоюродным братом.
Но самым страшным было другое. Она нашла вкладку «Кредиты». Кредит за машину, о котором Виктор постоянно ныл, был полностью погашен шесть месяцев назад. Все те деньги, которые она ежемесячно выделяла из своей зарплаты якобы на погашение «долга», он просто клал себе в карман или тратил на маму.
Елена сидела перед экраном, и слезы катились по щекам. Она чувствовала себя не просто обманутой, а использованной. Глупой, наивной рабочей лошадью, на которой пахали, пока «барин» обеспечивал красивую жизнь своей настоящей семье – маме.
В дверь позвонили. Елена вздрогнула, захлопнула ноутбук и вытерла слезы. На пороге стояла соседка, баба Маша.
– Леночка, дочка, выручай, – запричитала старушка. – Давление скачет, тонометр сломался. У тебя нет аппарата померить?
– Есть, баба Маша, проходите, – Елена на автомате достала тонометр.
Пока манжета надувалась, соседка, всегда знавшая всё про всех, вдруг спросила:
– А что, Витька твой матери квартиру новую купил? Или ремонт там такой богатый делают?
Елена замерла.
– С чего вы взяли?
– Да я вчера на рынке Тамару Ивановну встретила. Она ж там рядом живет, хоть и в другом районе, а на наш рынок за творогом ездит. Стоит вся такая расфуфыренная, в новом пальто, и продавщице хвастается. Мол, сын золотой, кухню итальянскую поставил, теперь вот ремонт в ванной затевает, джакузи хочет. Говорит, невестка у меня ни рыба ни мясо, за копейку удавится, а сыночек для матери ничего не жалеет.
Елена медленно спустила воздух из манжеты. Пазл сложился окончательно.
– Сто двадцать на восемьдесят, баба Маша. Хоть в космос лети.
– Спасибо, деточка. Ты чего бледная такая? Случилось что?
– Нет, всё хорошо. Просто устала.
Проводив соседку, Елена поняла, что у неё есть план. Через неделю у Тамары Ивановны был юбилей – шестьдесят пять лет. Свекровь уже месяц жужжала об этом событии, требуя «достойного» праздника. Виктор ныл, что денег нет, и предлагал отметить скромно, дома. Теперь Елена понимала, что это был очередной спектакль. Скорее всего, деньги на ресторан уже были давно отложены или переданы маме.
Вечером Виктор пришел домой «уставший». Принес, как и обещал, «деликатесы» – двести грамм самой дешевой ветчины и батон.
– Вот, Ленусь, побалуемся, – с фальшивой бодростью сказал он. – Премию так и не дали, гады. Придется опять ужаться.
Елена посмотрела на него долгим, немигающим взглядом.
– Ничего, Витя. Прорвемся. Кстати, что насчет юбилея мамы? Подарок надо покупать.
Виктор отвел глаза.
– Ой, Лен, да какой подарок... Денег ноль. Я маме сказал, что мы просто приедем, цветов купим. Она поймет. Она у меня женщина святая, ей главное – внимание.
– Хорошо, – кротко согласилась Елена. – Цветы так цветы.
Всю неделю Елена вела себя как обычно. Готовила, убирала, слушала нытье мужа. Внутри у неё была выжженная пустыня, но внешне она оставалась спокойной. Она готовила сюрприз.
В день юбилея они поехали к Тамаре Ивановне. Виктор нервничал, ерзал за рулем.
– Лен, ты там это... не ляпни чего лишнего про наши финансы. Мама расстраивается, когда узнает, что у нас туго. Пусть думает, что всё нормально.
– Конечно, дорогой. Я буду молчать, как рыба.
Тамара Ивановна жила в трехкомнатной квартире. Когда они вошли, Елену ослепило великолепие. В прихожей стоял новый шкаф-купе с зеркалами. В гостиной, где был накрыт стол, висели те самые «итальянские» шторы – тяжелые, бархатные, цвета бордо. На полу лежал пушистый ковер.
Гостей было много – подруги свекрови, какие-то дальние родственники. Тамара Ивановна сияла. На ней было новое платье, на шее блестела золотая цепочка.
– А вот и мои детки! – воскликнула она, подставляя щеку для поцелуя. – Проходите, садитесь. Витенька, сынок, как ты похудел! Лена, ты совсем мужа не кормишь?
– Кормлю, Тамара Ивановна, тем, на что денег хватает, – улыбнулась Елена.
Виктор сильно сжал её локоть, но промолчал.
Стол ломился от угощений: икра, красная рыба, дорогие вина, запеченный поросенок.
– Ох, Тамарочка, какой стол! – восхищалась соседка свекрови. – Откуда такое богатство при нынешних ценах?
– Так сын помогает! – гордо заявила Тамара Ивановна, бросив победный взгляд на Елену. – Он у меня добытчик, директор практически! Не то что некоторые, копейки считают.
Елена спокойно жевала салат. Она ждала момента.
Когда пришло время тостов, Виктор встал с бокалом.
– Мамочка, любимая! Поздравляю тебя! Желаю здоровья, долгих лет! Прости, что мы без дорогого подарка, времена сейчас тяжелые...
Тамара Ивановна сделала скорбное лицо и махнула платочком.
– Ничего, сынок, я всё понимаю. Главное, ты рядом.
И тут встала Елена.
– Подождите, – звонко сказала она. – Как это без подарка? Витя, ты, наверное, от скромности забыл? У нас есть подарок. И очень дорогой.
Виктор побледнел.
– Лен, ты чего? Какой подарок? – прошипел он.
Елена достала из сумочки красивую папку, перевязанную лентой.
– Тамара Ивановна, мы с Витей посовещались и решили, что в вашем возрасте главное – это комфорт. Поэтому Витя в течение этого года, отказывая себе во всём, делал вам подарки. Но он такой скромный, что даже мне не говорил полную стоимость. Но я, как бухгалтер, решила подвести итог, чтобы все гости знали, какой у вас замечательный сын.
В комнате повисла тишина. Елена открыла папку.
– Итак, – начала она читать громко и четко. – Кухонный гарнитур «Верона» – двести десять тысяч рублей. Оплачено Виктором пятого марта. Ремонт ванной комнаты, включая джакузи – сто восемьдесят тысяч рублей. Оплачено в апреле. Шторы итальянские, бархатные – пятьдесят тысяч. Санаторий в Кисловодске – девяносто тысяч. Плюс ежемесячное содержание любимой мамы – в среднем пятьдесят тысяч рублей. Итого, дорогие гости, за этот год ваш любимый сын и мой муж вложил в комфорт своей мамы один миллион двести тысяч рублей! Давайте поаплодируем такому щедрому сыну!
Елена положила распечатки банковских выписок на стол перед именинницей, прямо в тарелку с поросенком.
Тишина стала звенящей. Гости переводили взгляды с бледного Виктора на багровую Тамару Ивановну и на спокойную Елену.
– Ты... ты что несешь? – прохрипел Виктор. – Ты рылась в моих вещах?
– Я наводила порядок в семейном бюджете, милый, – холодно ответила Елена. – А то у нас концы с концами не сходились. Я думала, мы нищие, а оказывается, мы меценаты. Только вот незадача, Витя. Пока ты покупал маме шторы за полтинник, твой родной сын ходил зимой в осенних ботинках, потому что папа сказал «денег нет». Пока ты оплачивал джакузи, я лечила зубы в бесплатной поликлинике по талончику, потому что на платную у нас «не было средств».
– Это мои деньги! Я их заработал! – заорал Виктор, срываясь на визг. – Я имею право тратить их на мать! Она меня вырастила!
– Имеешь, – кивнула Елена. – Безусловно. Но только не тогда, когда ты врешь жене, что у тебя урезали зарплату. Не тогда, когда ты живешь за мой счет, питаешься за мой счет, платишь коммуналку за мой счет, а свои доходы сливаешь в эту бездонную бочку. Это называется крысятничество, Витя. Самое подлое, что может быть в семье.
Тамара Ивановна вдруг ожила.
– Да как ты смеешь! – взвизгнула она, вскакивая. – В чужом доме! Считать чужие деньги! Да ты мизинца его не стоишь! Неблагодарная! Мы тебя пригрели...
– Пригрели? – усмехнулась Елена. – Это я вас пригрела. Я десять лет тащила этот брак на себе. Я готовила, стирала, убирала, воспитывала ребенка, работала на двух работах, чтобы «помочь» мужу в кризис. А кризис, оказывается, был только в моей голове. И в вашей совести.
Она повернулась к гостям.
– Извините, что испортила праздник. Но я считаю, что страна должна знать своих героев. Кушайте, не стесняйтесь, всё оплачено. В том числе и моими нервами.
Елена взяла сумочку и направилась к выходу.
– Ленка, стой! – крикнул Виктор. – Если ты сейчас уйдешь, назад дороги не будет!
Она остановилась в дверях и обернулась.
– Я очень на это надеюсь, Витя. Вещи свои можешь забрать завтра. Выставлю за дверь. Ключи оставь на тумбочке. И да, кредит за машину, который ты якобы платишь? Я подаю на развод и раздел имущества. И поскольку машина куплена в браке, а кредит ты погасил втайне, используя общий бюджет, половина машины – моя. А еще я потребую алименты на сына. Настоящие, с твоей белой зарплаты, а не с тех копеек, что ты мне показывал.
Она вышла из подъезда и глубоко вдохнула вечерний воздух. Пахло сиренью и дождем. Впервые за два года у неё не болела голова. Она достала телефон, заблокировала номер Виктора и номер свекрови. Потом открыла приложение турагентства.
На счету у неё были отложенные на «черный день» деньги. Тот самый день настал. Только он оказался не черным, а началом новой жизни.
– Алло? – сказала она, набрав номер подруги. – Маш, ты говорила, вы в Турцию летите на следующей неделе? Я с вами. Да. Одна. Точнее, с сыном. Муж? А муж остался помогать маме. Навсегда.
Развод был грязным. Виктор пытался делить каждую вилку, кричал, что Елена его обобрала. Тамара Ивановна звонила с проклятиями, рассказывая всем общим знакомым, какая Елена стерва. Но Елене было всё равно.
На суде выяснилось, что Виктор действительно получал очень хорошую зарплату все это время. Алименты присудили достойные. Машину пришлось продать и поделить деньги. Квартира была добрачной собственностью Елены, так что Виктор отправился жить к любимой маме – в ту самую квартиру с итальянскими шторами.
Через полгода Елена встретила их случайно в торговом центре. Виктор выглядел плохо: помятый, в старой куртке, с потухшим взглядом. Тамара Ивановна что-то яростно выговаривала ему, тыча пальцем в витрину с дорогими тортами.
– Витя, я хочу этот торт! Почему ты говоришь, что дорого? Ты же работаешь! Совсем мать не ценишь!
Елена прошла мимо, не поздоровавшись. Она шла в кино с сыном и мужчиной, который, оплачивая билеты, не прятал чек, а спрашивал: «Тебе попкорн соленый или сладкий?».
Жизнь расставила всё по своим местам. Виктор получил то, что хотел – жизнь с мамой, полную «заботы». А Елена получила свободу и понимание того, что экономить можно на чем угодно, но только не на самоуважении.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца. Буду очень рада, если вы подпишетесь на канал и поставите лайк – это лучшая поддержка для автора.