Часть II.
Ясным утром грейдер с грохотом проходит вдоль улицы. Сдвигает широким стальным отвалом намёты снега, оставленные ночной вьюгой. Высокая снежная гряда громоздится на обочине. Пока она не смёрзлась в мёртвую ледяную мешанину, освобожу выезды лопатой, систематизирую грязный конгломерат затвердевшей воды в живописный сугроб…
Оглядываясь назад, я обязан отдать должное благородным усилиям Михаила очиститься от грязи, по глупости прилипшей к нему. Когда наши две роты прибыли на парусник “Седов”, он по собственной инициативе стал старшиной именно нашего кубрика, кубрика второй группы. Хотя он-то, старшина роты, мог поселиться в любой кубрик и там верховодить, но пошёл к нам... Однако по порядку, сначала к Александру.
После позорного фортеля на построении, когда тот отказался от украденного у него Тегерба, насмешки товарищей недолгое время преследовали его. “Прогнулся, сдрейфил…” и тому подобные характеристики, преумноженные сарказмом, сыпались на него. Повторяю, не долгое время. (Косяков хватало на каждого, и не такие примеры гуттаперчивости и изворотливости приходилось наблюдать. Выкручивались кто как может.)
В числе прочих и Скворец, недоумевающий после построения, допытывался у Александра:
— Постой, как же это ты отжёг? Промеж товарищей щёки дул, грозился, мол, “Не спущу воришке! Такая редкая ручка, ни за что из рук не выпущу, она единственная в своём роде!”? А перед кепом заводил жалом, нашёл объяснение для публики, дескать, то другая ручка, просто очень похожая?
— Вовсе не такая уж и редкость! Что ты привязался к этой проклятой ручке? К бесу её, ну её к чёрту! — сконфуженно ответил Александр.
— Мне наплевать на эту ручку поганую, обрезок пластмассового карболита! Тут вопрос принципа! Ты сам возмущался: “Вещи пропадают и пропадают! Что за мерзость такая? Мы, с одной роты, доколе должны подозревать каждого ближнего в воровстве?” Была же возможность положить конец этому сраму…
— Вот именно, сам сказал “поганая”, никакой уникальности, устаревшая конструкция! С чего ты решил, что не может быть второй ручки, точно такой же?
Скворец опешил: а, в самом деле, может быть прав Александр? И задумался о чём-то, сосредоточенно вспоминая.
— Ты имеешь в виду “Брегет” Куприна? Твоего полного тёзки, Александра Ивановича?
Для Скворца аргумент подобного рода выглядел убедительно. Он стал вспоминать рассказ, подробности фатального сюжета.
“Закрытое общество офицеров, только свои. Корнет хвастается редкими золотыми часами. Поручик высказывает сомнение в единичности данного экземпляра. Предлагает на спор предоставить точно такие. Пари отвергается в виду пущей важности испития жжёнки. В один из моментов корнет фиксирует пропажу своего брегета. Жжёнка побоку. Ищут брегет. Поиски тщетны. Тогда обыскивают каждого, начиная со старших по званию. Последний: любимец полка — поручик, ранее предлагавший пари. Он наотрез отказывается обыскать себя, чем навлекает нехорошие подозрения сослуживцев. Щепетильная ситуация зреет. Наистарейший служака штабс-ротмистр оглашает вердикт поручику: “Вам как-то неловко оставаться между нами”. В крайнем огорчении поручик уходит. Вдруг обнаруживаются часы корнета. Несмотря на то, что брегет найден, и с поручика сняты подозрения связанные с пропажей, вина его перед офицерами полка остаётся. Вина за то, что выбился из их ряда, не дал себя обыскать. Собрание решает расходиться. Вбегает денщик с сообщением, что поручик застрелился. Все спешат на квартиру поручика, где находят самоубийцу мёртвым. Рядом посмертная записка: “…только потому не позволил обыскать себя, что в это время в кармане у меня находился точно такой же брегет, как и у корнета…” Записка придавлена брегетом поручика, как две капли воды похожим на брегет корнета.”
— Ну, видишь параллели? — Александр прервал своим вопросом мысли Скворца. — Разные случайности есть в запасе у жизни.
Скворец не нашёлся тогда, что ответить.
Кипучая действительность под парусами набрасывала всё новые ситуации. К удивлению многих курсантов того седовского кубрика Михаил здесь стал раскрываться совершенно с другой стороны. Ребята увидели грань его души не чуждую романтики.
Приятно вспомнить, с каким эмоциональным подъёмом и энтузиазмом мы отрабатывали авралы.
— Что, как румыны?! Окррысились! Вззяли, и хо-дом, ходом! — важно командовал старшина Михаил, порой перекрикивая и команды боцмана нашего первого грота, и команды с мостика. Так надраивали фал фор-стень-стакселя.
Или на салинговой площадке давал указание:
— Ты отдаёшь сезнёвки на левом бом-брамселе! Я — на правом! — Затем, добравшись до нока рея, вскидывал руку о готовности отдать парус и с мальчишеским азартом высматривал, как там на левом ноке. Скворец в береточке не замешкался ли случаем?
Или в кубрике. Когда выдали каждому в руки скоропорт (яблоки, ананасы, бананы), Михаил предложил все персональные порцайки сгрузить на общий стол и пировать всем кагалом. Внушительная куча образовалась! Не скрою, у многих из молодёжи возникли тайные опасения. “Не подвох ли? Заграбастает себе — вот и поели скоропорта…” — Напрасные опасения, всё распределялось уважительно и справедливо.
Или, скажем этот случай, когда Михаил, сидя в беседке на высоте, красил чернью оплетённые шкимушгаром части такелажа. “Что?” — воскликнет просветлённый читатель. — Чтоб старшина роты? Чернью? — Да, извините, так... (Данный факт сам по себе импонировал молодёжи.) И кто-то там скинул с нагеля ходовой конец, пропущенный через блок и обратным концом держащий беседку. Соответственно, эта беседка, а проще говоря, небольшая дощечка под попу, полетела вниз. Старшина с кисточкой и кандеем с краской, соответственно, тоже. К счастью, проходил боцман, который наступил на бешено уходящую ввысь верёвку. Остановил тем самым падение Михаила. Сработал морской инстинкт: едва ли прилично хоть одной снасти разматываться столь резво на всём огромном паруснике “Седов”. В итоге на палубу шлёпнулись кисть и кандейка. Перепуганного Михаила потихоньку спустили в беседке. И вот, стоял он на палубе в кругу всей команды курсантов первого грота. Думаете, кто-нибудь посочувствовал, хотя бы взглядом? Тому, что вот только что он летел вниз и лишь благодаря чуду спасся? — Никто. Все вперили глаза в растёкшуюся чёрную кляксу, кандейка-то литров на пять была! Предвкушали, как будут песком, кирпичом, голяками оттирать кузбасс-лак. Сгонять забортной водой, и снова драить… И снова сгонять, и драить… И так — до бела. А Михаил нуждался в поддержке, но не получил её.
Вернёмся к вопросу Александра “Видишь параллели?”. В сущности — да, много общего. Что ручка, что часы — это макгаффин, то есть предмет, имеющий особую важность для сюжета, но сам по себе не важный. Значит Тегерб — это по сути тот же самый Брегет — (токмо вид сзади). Сюжеты историй зеркальные — это факт, но есть нюанс.
В истории писателя Куприна не один, а два редких брегета, волею случая оказавшиеся рядом, что привело к недоразумению и дальнейшей роковой развязке, повлекшей смерть невиновного поручика. В моей истории из жизни определённой роты мурманской мореходки Тегерб всё-таки один. Я хочу сказать: не было второй точно такой же ручки. Ибо, как тогда объяснить факт, что ручка у Михаила сначала была заправлена специальными чернилами, а потом, когда чернила кончились, ему нечем было снова заправить ручку. Михаил перепробовал обычные чернила, потому что не знал, что они не подойдут. Разумеется не знал, ведь после того, как мы расшифровали руководство пользователя, и оно перестало нас интересовать, это руководство исчезло, испарилось бесследно, ровно как частенько бесследно исчезали наши вещи на первом курсе. Улика серьёзная, и она указывает, что Михаил всё-таки поддался искушению и взял ручку Александра.
Других принципиальных отличий в двух историях не вижу. Но меня теперь более всего занимают не отличия, а схожесть развязок обеих историй.
“Нет-с, он должен оставить N-ский полк, и он его оставит”, — так громовым басом утвердил майор в рассказе Куприна.
“Должен оставить первую роту”, — дал непререкаемую установку к действию внутренний голос Михаила.
После окончания парусной практики, после промелькнувших каникул, в сентябре курсанты, теперь уже второкурсники, съехались в Мурманск к началу нового учебного семестра. Здесь все узнали, что Михаил взял академический отпуск. У него был “хвост” с весенней сессии, то есть не сданный экзамен, и он умышленно не пошёл на пересдачу. Так Михаил отстал от нашего курса. А народ судачил: “Как же так, препод уж непременно поставил бы троечку, уж как он особо благоволит к старшинскому составу и членам партии!” Что было весьма верным, ну а всем прочим оставалась печальная участь — учить математику.
Так разошлись жизненные дороги Михаила и курсантов первой роты. Говорили, что бывший ротный старшина выпивает, а алкоголь подчас действует на человека столь же неотвратимо, как и дуэльный пистолет.
19 января 2026 год.