– Раз уж готовить ты совсем не умеешь, придется мне тебя учить, – прозвучало вкрадчивое заявление свекрови. – Только ты не обижайся, я ведь от чистого сердца, исключительно из любви к тебе.
– Конечно, Анна Тимофеевна, – ответила я, стараясь сохранить невозмутимость.
Я продолжала резать салат, чувствуя, как ее взгляд буравит мой затылок. С каждым ее заглядыванием через плечо напряжение росло, и пальцы предательски скользили по рукоятке ножа.
– Ну что это за варварство? – простонала свекровь, хватаясь за сердце. – Такими ломтями только отбиваться! Дай-ка сюда…
Она вырвала у меня нож, словно у ребенка опасную игрушку, и принялась шинковать овощи в непотребную труху.
– Анна Тимофеевна, – попыталась я возразить, – это греческий салат, здесь нужна крупная нарезка!
– Не пререкайся со мной, пожалуйста, – отрезала свекровь, не поднимая головы. – Греческий, не греческий, а продукты переводить я не позволю!
Оставалось лишь отступить. В конце концов, не устраивать же баталию на кухонном поле брани.
Как-то раз свекровь обронила:
– У тебя такие красивые руки.
Я не успела и слова вставить, как она вздохнула, словно оплакивая утраченное сокровище:
– Как жаль, что ты их так запустила. Ногти – просто катастрофа… – Она сокрушенно покачала головой, словно вынося смертный приговор моим рукам. – Ну да ничего, Яночка. Ты же у нас домохозяюшка. Нам с тобой ногти ни к чему, правда?
Не скажу, что колкость женщины, чей облик венчали черные усики над губой, тронула меня до глубины души, но ответ зрел внутри. Свекровь, видя, как меняется мое лицо, поспешила сгладить углы:
– Да пошутила я, пошутила! – И она залилась приторным смехом. – Господи, Яна, ну нельзя же быть такой обидчивой!
И это «я пошутила» словно эхо преследовало меня годами. Она шутила про мой вес, щедро сдабривая свои замечания патокой фальшивой заботы. Шутила, ехидно интересуясь, почему я одеваюсь «так странно». Шутила, нашептывая Артему о том, что видела меня в кафе «с каким-то мужчиной»…
– Мама, это коллега, – отрезал Артем, словно защищая крепость.
– Ах, коллега! Разумеется, коллега, – приторно округлила глаза свекровь. – А чего ты сразу в штыки? Я же ничего такого не подумала…
Ага, как же! Она никогда ничего не думала просто так. Каждое слово – отравленный дротик, выпущенный с прицелом.
Пыталась я поговорить с Артемом. Раз, другой, третий – без толку. Он смотрел на меня своими серыми, в общем-то, добрыми глазами и твердил:
– Яна, ну пойми, она же не со зла! Просто она так проявляет свою заботу.
Забота? Её я чувствовала как удавку на шее.
На день рождения Анна Тимофеевна преподнесла мне книгу «Как стать идеальной хозяйкой» с закладками, торчащими из страниц, словно флажки на минном поле, – в основном в разделах об уборке и готовке.
– Спасибо, – выдавила я, – очень признательна.
– Ага! – торжествующе ухмыльнулась она. – Ты только вчитывайся! Особенно в те места, где я отметила. Это… архиважно!
Артем, как всегда, ничего не заметил. Или искусно притворился. И тогда я поклялась себе: если это её правила игры, то я тоже умею играть, да еще и как!
В следующие выходные я заявилась к свекрови с тщательно выбранным подарком.
– Что это? – она недоверчиво прищурилась, глядя на коробку, которую я ей протягивала, а затем и на меня.
– Крем для лица, Анна Тимофеевна, – с самой лучезарной улыбкой объявила я. – Корейский, очень эффективный. От таких морщинок, как у вас.
– От… морщин? – она опешила.
– Ну да! Он просто чудодейственный! Вам точно понравится. Ведь я от чистого сердца, с заботой о вашей красоте! И вот еще, – я протянула ей элегантный конверт, – сертификат в салон на эпиляцию.
– Ну, знаете, – доверительно понизила я голос, указывая на свою верхнюю губу, – там просто волшебные мастера, совсем не больно.
Цвет лица у нее стал… незабываемым. Что-то среднее между пепельным и розовым.
Яна…
От чистого сердца, - повторила я, вкладывая в эти слова всю нежность и преданность, на какую была способна. - И исключительно из любви к вам.
Анна Тимофеевна, словно выталкивая слова сквозь стиснутые зубы, поблагодарила и, сославшись на неотложные дела, поспешно выпроводила меня за дверь.
Неделю спустя я, как обычно, привезла ей продукты. Она сдержанно поблагодарила, мы даже выпили чаю, – тучи гнева, казалось, немного рассеялись, – и вдруг свекровь ойкнула, ее лицо исказила гримаса такой боли, что я невольно встревожилась.
Что случилось? - подскочила я. - Сердце беспокоит?
Нет… ой… - Анна Тимофеевна съежилась, словно от удара. - Спина… прострелило. Ой, как больно…
Я немедленно вызвала скорую. После укола ей стало легче.
Ну и слава богу, - выдохнула я с облегчением.
На следующей неделе, по настоянию мужа, утопавшего в работе, я вновь отправилась к свекрови с продуктами. На этот раз она, кажется, была готова.
Ага, спасибо, Яночка… - промурлыкала она, и тут же ее лицо пронзила мучительная гримаса. - Ой…
Что опять? - испуганно спросила я.
Да спина… снова.
Может, скорую?
Нет, что ты, - с наигранной слабостью покачала она головой, - болит, конечно, но не так, как тогда. Вот только полы… Собиралась помыть, да теперь уж не смогу, наверное. Не поможешь?
И я, разумеется, помогла.
Неделю спустя кошмар повторился. И еще неделю – снова та же пьеса. В конце концов, до меня дошло: свекровь вернулась к своим выходкам. Нужно было что-то решать, и я придумала, что. Набрала ее номер, стараясь придать голосу максимум участия:
– Анна Тимофеевна,– проворковала я, – право же, вам необходимо заняться здоровьем. Я тут наткнулась на замечательную группу, йога для пожилых. Специально для людей вашего возраста, очень мягкая нагрузка. Хотите, я вас запишу?
– Для… пожилых? – выдохнула она, словно я нанесла ей пощечину.
– Ну да! Там все дамы за шестьдесят. Вы впишетесь идеально, как родная.
– Я… Я подумаю, – пролепетала она, явно сбитая с толку.
На следующей неделе у нас снова был званый ужин. Решили собраться у нас, и, предчувствуя, что Анна Тимофеевна не преминет в очередной раз раскритиковать мои кулинарные таланты, я решила нанести упреждающий удар. Свекровь вошла на кухню, бросила взгляд на мою лазанью и презрительно сморщила нос.
– Опять ты с сыром намудрила… Даже пробовать не стану, вижу – не то! Ну что за напасть, Яна?! Я ведь как по слогам твердила: на лазанью надо…
– А лазанья – это не ваша история, забудьте о ней! – лукаво подмигнула я.
– Это ты к чему?
– В прямом смысле. Вы же у нас гастритом страдаете?
– Я?! Да что ты, Яночка, мне желчный лет тридцать назад удалили, а с желудком у меня, слава богу, полный порядок, тьфу-тьфу-тьфу.
– Ну и прекрасно, – миролюбиво улыбнулась я, – но береженого бог бережет. В ваши годы не стоит испытывать судьбу. Так что сегодня у вас в меню вот это…
С этими словами я водрузила перед ней паровую запеканку. Свекровь остолбенела, глядя на это диетическое чудо.
– Я… А… ты… Э…
– А запивать будете не вином, а вот этой водичкой, – и я поставила перед ней бутылку минералки. – Видите ли, с вашим гастритом…
– Да нет у меня никакого гастрита! – прорезался в голосе свекрови сердитые нотки.
– Будет! – отрезала я с материнской заботой. – Потому что в вашем возрасте…
Артем в нашей словесной баталии участия не принимал. Он лишь беспомощно метался взглядом между мной и матерью. На его лице читалось полное и безоговорочное непонимание происходящего.
– Яна, – голос Анны Тимофеевны еле слышно прозвучал, словно воздух из проколотого шарика, – можно тебя на минутку?
Мы вышли на балкон.
– Что ты творишь? – в голосе свекрови зазвучали стальные нотки.
— А чем же вы занимаетесь, Анна Тимофеевна? — не удержалась я. — Все эти годы, что вы делаете?! Только и упражняетесь в придирках, тычете меня носом в мои реальные и выдуманные недостатки. Как вы думаете, это доставляет удовольствие?!
Последовало долгое, тягостное молчание. Наконец, она промолвила:
— Ладно… понимаю.
— Очень на это надеюсь, — буркнула я в ответ.
Она вздохнула, словно поднимала неподъемную тяжесть, и после еще одной паузы тихо спросила:
— Что ж, мир?
— Мир, — согласилась я, чувствуя себя измотанной.
Теперь между нами с Анной Тимофеевной установилось хрупкое перемирие. Она больше не подсовывает мне книги по домоводству, словно намекая на мою несостоятельность, а я не балую ее кремами от морщин, которые она демонстративно игнорирует. Мы пьем чай, ведем светские беседы о погоде, ценах на продукты… Говорим обо всем, кроме того, что на самом деле думаем друг о друге.