Уже в пожилом возрасте Людмилу Касаткину на пару недель положили в больницу. Её муж, режиссер Сергей Колосов, находился дома, и в один из тех дней продюсер Сергей Касьянов заехал его проведать. Нанятая домработница налила мужчинам чай, они неспешно болтали о своих делах. "А что там твоя Люда? Помощь не нужна? Может, в больницу что-то привезти?", - спросил Сергей Касьянов. Ровно в этот момент кто-то беспрерывно начал долбить по звонку.
Домработница открыла входную дверь и на кухню буквально влетела Людмила Ивановна, которую выписали раньше времени. Никакой больничной хандры. Она была весёлой, энергичной как ребёнок. "Ой, у нас гости!", - радостно сказала она и тут же обратилась к помощнице - "Помираю с голода! Разогрей-ка мне котлет". Но в её отсутствие дома был введён "холостяцкий режим" - супруг питался в кафе да ресторанах, а домохозяйка лишь прибиралась в квартире. "Людмила Ивановна, а мы вас не ждали. Нет котлет", - ответила помощница. "Ну суп хоть разогрей. Говорю же - помираю с голода!" - настаивала Касаткина. "И супа нет. Вообще ничего готового нет" - сказала испуганная женщина.
И тут милая улыбка актрисы исчезла. Она нахмурила брови и сквозь зубы процедила: "Значит так! Сейчас я залезу ногами на этот стол и буду на нём танцевать и прыгать пока вы меня не накормите!". Домработница тут же встала за плиту. Сергей Колосов, который прожил с этой сумасшедшей женщиной больше шестидесяти лет, лишь протянул: "Даааа... Такого у нас ещё не было". А его друг, Сергей Касьянов, спрятав рот за ладошкой, пытаясь скрыть смех, про себя подумал: "Никогда! Никогда в жизни не женюсь на актрисе!".
Московское детство Людмилы в буквальном смысле прошло ниже уровня тротуара. Семья Касаткиных жила в Борисоглебском переулке, в полуподвальной комнатушке старинного особняка. До революции у князей, владевших этим домом, здесь была "хламная" - помещение для мусора и старых, никому не нужных вещей. Вот в этой "хламной" с крохотным оконцем под потолком, из которого были видны только ноги проходящих мимо людей, росла будущая прима.
В Москву семья Касаткиных не просто переехала, а сбежала. В 1928 году, когда зажиточных крестьян в их родной деревне под Смоленском стали раскулачивать, отец Люды решил: лучше не ждать с моря погоды. Хозяйство у них было крепкое - лошадь, корова, овцы, но никакими "мироедами" они не были, просто много работали. Чтобы не отправиться всей семьей в Сибирь, Касаткины бросили всё и растворились в огромной столице, начав жизнь с абсолютного нуля.
Нищенствовали страшно. Один случай из детства Люда запомнила на всю жизнь. Девочкой она как-то увидела у соседской подружки новое красивое платье. Сама она тогда ходила в одном и том же коричневом платьице, на котором живого места было не найти - оно было в грязных пятнах, мать сбилась со счёта, сколько раз его перешивала. И вдруг Люда, глядя на эту девочку, при родителях произнесла: "Ходит в красивом платье, а у меня - старьё". Мать резко повернулась к ней и отвесила звонкую пощечину. "Не смей завидовать! - сказала мать. - У нас в роду этого отродясь не было. Ты должна радоваться за эту девочку!". Этот урок Люда усвоила навсегда. В будущем театральные коллеги будут говорить, что зависть в ней отсутствовала напрочь.
С пятого класса Люда бредила балетом. Её приняли на хореографическое отделение престижной студии имени Шацкого. У неё была удивительная природная пластика, и педагоги прочили ей большое будущее. Но балет - искусство жестокое, оно требует сил, а сил у полуголодной девочки не было.
Она жила в сумасшедшем ритме: школа, потом бегом в студию, репетиции, участие в спектаклях (за которые детям даже платили по 40 рублей - огромное подспорье для её семьи в тот период). И всё это - на пустой желудок, потому что танцевать сытым нельзя. В 15 лет организм Людочки сдался из-за недоедания и сумасшедших физических нагрузок. Началось малокровие, постоянные обмороки. Врачи поставили на пуантах крест: или она бросает балет, или для неё всё закончится печально.
С мечтой пришлось попрощаться. Но вместо того, чтобы жалеть себя, Люда во дворе увидела мальчишек, гоняющих шайбу, и... встала на ворота. Хоккей в СССР тогда только зарождался, нормального инвентаря толком ни у кого не было - дети сами мастерили шайбы и клюшки. Вчерашняя балерина не только стала заправским вратарем дворовой команды, а ещё начала закаляться, обливаясь холодной водой по утрам, и назло всем диагнозам вернула себе здоровье.
А вскоре пришла война. Летом 1941-го Люсю отправили на каникулы к бабушке под Можайск. Она сидела перед окном и, под новости из радиоприёмника, наблюдала, как соседи в панике бегают туда-сюда. У этой паники была причина: немцы стремительно приближались к Можайску, захватывая деревню за деревней. Матери рядом не было, и девочка-подросток приняла взрослое решение - уходить. Оставила бабушке записку, зная, что та её никуда не отпустит, взяла мешок с пожитками и пешком, вместе с толпой беженцев, несколько дней шла до станции. Над головой выли вражеские "мессеры", которые не щадили мирную толпу, всюду звучали взрывы. В памяти будущей актрисы сохранились такие страшные картины, о которых она не могла говорить без слёз.
На станции, в людском море, случилось чудо: она нос к носу столкнулась с мамой, которая в панике ехала за ней в деревню. Вместе они вернулись в Москву.
И именно в военной Москве, делая уроки под сводки Совинформбюро, Люда услышала по радио объявление: Дом пионеров набирает детей в студию художественного слова. Она пошла туда просто попробовать, отвлечься от войны. А через год, едва окончив школу, уже стояла перед дверями ГИТИСа, который только что вернулся из эвакуации.
В ГИТИСе Людмилу ждала главная встреча всей её жизни. Но началась она с хулиганства.
Шёл май 1946 года. Люде исполнялось двадцать лет, она, студентка третьего курса, стояла в окружении шумной стайки студентов. К ним подошёл Сергей Колосов - фронтовик, восстановившийся на режиссёрском факультете. Он был совсем из другого теста: серьёзный, набравшийся мудрости на войне, улыбку на его лице увидеть можно было редко. Узнав, что у смешливой студентки день рождения, он решил напроситься к ней в гости: "Можно сегодня к вам прийти? Я хотел бы преподнести вам цветы...". "Конечно, приходите!", - тут же отозвалась Касаткина и с честнейшими глазами продиктовала адрес.
Вот только адрес был липовый. Она просто решила подшутить над этим серьёзным фронтовиком. Колосов пришёл в назначенное время к совершенно чужим людям и, держа в руках пышный букет, гордо заявил: "Я пришёл поздравить Люду Касаткину!". "Какая ещё Люда? Нет у нас таких" - ответила незнакомая женщина и хлопнула перед его носом дверью. Но Колосов оказался упрямым. На следующий день он нашёл Люду в институте и молча протянул букет пионов. С тех пор пионы стали их семейным символом - он дарил их ей каждый год, больше полувека подряд. А тогда, в 46-м, он просто начал ждать, когда ветреная красавица повзрослеет. Ждать пришлось четыре года - всё это время Люда проверяла его чувства на прочность.
После института встал вопрос: куда податься? В Театр сатиры её не взяли. В другом театре предложили унизительную роль повешенной, пояснив: "Личиком не вышла, но нам нужны красивые ноги". Тогда ей помог влюбленный Колосов. Он к тому времени уже устроился в Театр Советской Армии и уговорил руководство прослушать его "Люку".
Худсовет смотрел на кандидатку со скепсисом. Ещё бы: сцена ЦАТСА - самая большая во всей Европе, её строили с расчётом, что туда может въехать настоящий танк. А тут стоит пигалица ростом 159 сантиметров. "Товарищи, она же потеряется на сцене! - сказали в комиссии. - Она же ростом с ребёнка!".
Но за "ребёнка" вступился генерал, курировавший театр. Ему надоело, что юных барышень в спектаклях играют бабушки с толстым слоем грима. Касаткину в итоге приняли.
Правда, триумфа не случилось. Годами она выходила в массовке, играла то безымянных героинь, то одну и ту же роль узбечки, для чего её лицо густо мазали тёмным гримом и нахлобучивали чёрный парик. Когда мама первый раз пришла на спектакль дочери, она вернулась домой в слезах: "Столько лет учиться, во всём себе отказывать, чтобы в массовке стоять? Так и я могу, хоть и не актриса!".
В те суровые времена каждый артист заполнял анкету, где была графа о судимых родственниках. Люда эту графу оставила пустой. Она скрыла, что её младший брат сидит в тюрьме за кражу. Она его не бросала - ездила к нему с передачами, поддерживала, но на бумаге отреклась, понимая, чем это грозит.
Вдруг руководство театра откуда-то узнало об этом. Собрали экстренное собрание труппы. Вопрос стоял ребром: увольнение Касаткиной за обман и "политическую незрелость". Люда сидела ни жива ни мертва, ожидая, как её сейчас с позором выгонят, а следом полетят и все мечты о сцене. Спасение пришло в лице главного режиссёра Алексея Попова. Он встал и спокойно сказал разгоряченным партийцам: "Товарищи, ну не стала же она хуже играть от того, что её брат сидит! И потом, что значит "укрывает"? Он уже пойман и осужден". Так от неё отстали.
Во всяком случае, карьера в театре со скрипом налаживалась, а вот с кино был полный провал. Касаткина ходила на пробы десять лет подряд. И все эти десять лет слышала "нет". Точку поставил оператор на пробах к фильму "Большая семья". Он долго крутил камеру, менял свет, а потом раздраженно сказал режиссёру: "Я не могу снимать Касаткину! У неё лицо слишком круглое, оно не влезает в кадр!". Услышав этот приговор, Люда вернулась домой в слезах. Упала матери в колени и сквозь плач спросила: "Мам, ну что мне делать с этим страшным лицом!?". Женщина погладила её по головушке и мудро ответила: "Донашивать!".
С кино было покончено. Она решила: её удел - сцена, на которую ей до конца дней придётся выходить в гриме узбечки. Люда и представить не могла, что скоро именно это "круглое лицо, не влезающее в кадр", будут печатать не только на советских афишах, но и на афишах других стран.
Именно такое лицо - простое, круглое, "цирковое" - искали режиссёры Александр Ивановский и Надежда Кошеверова для своего нового фильма "Укротительница тигров". Люда ехать на пробы категорически не хотела - она же дала себе слово с кино завязать. Уговорил, как всегда, муж. Сергей Колосов прочитал сценарий и сказал: "Поезжай. Это твоё".
На студии, увидев миниатюрную кандидатку ростом 159 сантиметров, ассистенты мрачно пошутили: "Хорошо, что маленькая. Тигр не сразу поймает".
Касаткина нисколько не испугалась, потому что была уверена: к хищникам она и близко не подойдет. В контракте черным по белому значилось: все трюки выполняет профессиональная дрессировщица Маргарита Назарова. Актрисе оставалось только читать свои реплики.
Но в разгар съемок режиссеры подошли и мягко сказали: "Людочка, мы отсмотрели материал. Видно, что это дублерша. Нам нужно твоё лицо рядом с тигром. Придётся тебе зайти в клетку".
Отступать было некуда. За её подготовку взялся легендарный дрессировщик Борис Эдер. Он раз за разом повторял: никаких духов (звери ненавидят резкие запахи), никакой острой еды перед съемкой, и главное - не бояться. Тигр чувствует страх кожей.
День "Х" Касаткина запомнила по лицам своих партнеров - Павла Кадочникова и Сергея Филиппова. Они встретили её у павильона с таким скорбным видом, будто пришли на похороны. "Ты сегодня в клетку входишь?, - сказали они. - А мы пришли за тебя поболеть!". Зайдя на съёмочную площадку и увидев тигра во всей красе, Люда спросила у режиссёров только одно: "Можно я съезжу в Москву, попрощаюсь с мамой?". "Нельзя, - ответили ей. - Всё уже готово. Все артисты на своих местах".
Касаткину, с зашитым в одежду маленьким образком, подвели к клетке. Эдер сунул ей в одну руку палку с острым наконечником, в другую - тяжелый хлыст-шамберьер, а в карманы положил куски мяса. И буквально втолкнул внутрь. "Наступай на него! - скомандовал он. - Зли! Пусть встанет на задние лапы!".
Касаткина пошла на тигра. Зверь ведь сценарий не читал, поэтому разозлился не на шутку: одним ударом лапы он переломил палку, вторым - выбил хлыст. Актриса осталась перед разъяренным хищником с пустыми руками. За прутьями кто-то крикнул: "Сейчас дадим запасной!", но запасного хлыста не оказалось. Съёмки этого эпизода пришлось приостановить. Когда Люда на ватных ногах вышла наружу, Эдер бросился её обнимать: "Умничка! Ну просто героиня!".
Но испытания на этом не кончились. В другой раз тот же эпизод снимали через защитное стекло, чтобы поберечь актрису. Тигр разбил это стекло вдребезги, поранив актрису мелкими осколками. По инструкции, если что-то пойдёт не так, зверя нужно было облить водой из брандспойта, но, как это часто бывает, шланг не сработал. Эдеру пришлось самому врываться в клетку и спасать актрису. После этого у "укротительницы" сдали нервы. "Делайте со мной что хотите! - заявила она. - Но следующего раза не будет! Я не хочу сыграть эту роль посмертно!".
Зато результат превзошел все ожидания. Когда фильм вышел, успех был невероятный. "Укротительницу тигров" купили десятки стран. В Каннах, куда Касаткина приехала представлять картину, толпа поклонников в экстазе порвала ей платье. Люда сначала решила, что её бьют, и со всех ног начала бежать от толпы, пока её не догнали и не объяснили: на Западе так выглядит любовь поклонников.
Французская звезда Жерар Филип ходил за ней по пятам, рассыпаясь в комплиментах: "О, эти русские женщины! Людмила, вы меня покорили!". Он даже предложил ей сниматься вместе, но Касаткина, вместо того чтобы кокетничать, выдала заученное: "Куда Родина пошлёт, там и буду сниматься!".
А на Родине её ждала не только бешеная популярность, но и холодный душ зависти. В родном театре старейшины, глядя на неё, поджимали губы: "Подумаешь, великое дело! Под присмотром дрессировщика залезть в клетку к тигру любой дурак сможет!". Им было невдомек, что Касаткину каждый раз при команде "Мотор!" накрывал животный ужас - она снова и снова видела перед собой клетку с тигром. А в свои восемьдесят лет актриса и вовсе призналась, что после съёмок в "Укротительнице тигров" постоянно просыпается по ночам в холодном поту из-за одного и того же кошмара.
Сергей Колосов, который годами ждал возможности снимать своё кино, наконец-то дорвался до режиссерского кресла. И, конечно, главной его актрисой оказалась "Люка" - так он называл жену.
Их творческий союз был настолько плотным и неразрывным, что друзья совместили их фамилии и начали называть: "Колосаткины". Сергей снял жену в четырнадцати своих картинах. Людмила, с присущим ей лукавством, любила похвастаться перед коллегами: "Да что там Пырьев с Ладыниной или Александров с Орловой! У них у всех вместе взятых не было столько совместных картин, сколько у меня с Серёжей!".
Многие думали, что муж сдувает пылинки с Касаткиной. Дома - да, так и было, но на съёмках он превращался в беспощадного тирана. Требовал от неё в три раза больше, чем от других актрис. Людмила как-то пошутила: "Серёжа меня в своих фильмах снимает, потому что совесть не позволяет издеваться над другими женщинами так, как он издевается надо мной".
На съемках фильма "Операция "Трест“" Касаткина должна была скакать верхом. Лошадь - животное пугливое, и когда мимо неожиданно прогрохотал грузовик, животное резко шарахнулось в сторону. Актриса вылетела из седла и рухнула на землю спиной. Трещина в позвоночнике. Ей предписали соблюдать постельный режим и как можно меньше двигаться, иначе можно остаться инвалидом.
Но один важный эпизод на коне для фильма так и не отсняли, а скоро должна была начаться зима - не та натура. Колосов, побелевший от страха за жену, хотел всё отменить, переписать сценарий, найти дублера. Касаткина уперлась: "Я снимусь". Её привезли на площадку на носилках. С трудом одели в костюм. Потом несколько мужчин аккуратно подняли её и буквально привязали к седлу, потому что сама держаться она не могла. Лошадь пустили в галоп. Сцена длилась от силы пять минут. Касаткина держала лицо, улыбалась в камеру, отыгрывала эмоции. Но как только прозвучала команда "Стоп!", и её сняли с лошади, уложив обратно на носилки, она, по воспоминаниям коллег, начала выть. Она каталась по земле и кричала от нечеловеческой боли, которую сдерживала, пока работала камера.
Этот фанатизм с годами только креп. Когда Колосов снимал тяжелейшую драму "Помни имя свое" об узнице Освенцима, группа приехала в Польшу, в настоящий лагерь смерти, ставший музеем. Всех поселили в гостинице. Касаткина от номера отказалась. "Я буду жить прямо здесь", - сказала она, выбрав кабинет коменданта лагеря Рудольфа Хёсса. Окна выходили прямо на бараки и трубы крематория. Ей нужно было напитаться этим ужасом, чтобы сыграть свою роль правдоподобно.
Но и этого ей показалось мало. Пытаясь понять, что чувствовала её героиня, Людмила попросила музейщиков запереть её на ночь в одном из бараков. Там, в темноте и холоде, она сидела одна перед витриной, за которой горой была свалена обувь погибших детей. Утром она вышла оттуда с бледным лицом и новыми седыми прядями. "Я думала, сойду с ума этой ночью", - призналась она мужу.
А потом Колосов заметил неладное за обедом. Вся группа ела, а Людмила от еды отмахивалась, мол, особая диета. Выяснилось, что актриса решила довести себя до реального истощения: несколько дней она ничего не ела, пила только чай с мёдом и лимоном, чтобы скулы заострились, а в глазах появился лихорадочный взгляд голодного человека. Мужу пришлось силой заставлять её есть.
В стенах их квартиры на Проспекте Мира жесткая субординация "режиссер - актриса" сходила на нет. Дома Людмила Ивановна позволяла себе командирский тон, а Сергей Николаевич, который на съемочной площадке мог довести жену до истерики, покорно выполнял любые её прихоти.
Быт Касаткиной был чужд: готовить она не умела и не любила, это брала на себя помощница по хозяйству, нанятая мужем. Зато актриса обожала приводить в дом гостей и угощать их. Подруга семьи Валентина Асланова вспоминала типичную сцену: Людмила Ивановна вытащила абсолютно всё из холодильника, сидят гости на кухне, сигаретный дым коромыслом, а шампанское незаметно закончилось за разговорами. И тут раздаётся требовательный голос хозяйки: "Сережа, Сереженька… Пойди-ка сюда!". Входит заспанный Колосов и видит разгулявшуюся компанию женщин. "Сережа, я знаю, что у тебя есть банановый ликер, принеси-ка его", - заявляет Касаткина. "Люконька, ну куда вам ещё ликер?" - робко пытается возразить муж, оценивая количество пустых бутылок под столиком. "Принеси сказала!" - отрезает "генеральша".
И великий режиссер, создатель великолепных фильмов, покорно разворачивается и идёт за бутылкой, а потом заботливо разливает ликёр в бокалы из-под шампанского.
Иногда она могла поставить перед мужем тарелку с едой и строго приказать: "Что-то ты исхудал. Чтобы всё это съел!". И он ел. Колосов вообще свою "Люконьку" боготворил. Это он придумал ей имидж, лепил из деревенской девчонки светскую львицу. Он тратил на неё все свои гонорары, лично выбирая наряды. Бывало, она собирается на прием, а муж критически осматривает её и говорит: "Люка, это платье недостаточно красивое для тебя. Ты - известная актриса! И тебя должно быть видно издалека". У них был свой, скрытый от посторонних глаз ритуал нежности: до самой глубокой старости Людмила Ивановна перед сном укрывала мужа одеялом и говорила: "Люблю тебя. До завтра".
Сын Алексей вырос в этой атмосфере абсолютного обожания, хотя сама Касаткина любила повторять фразу: "Хорошая актриса - всегда плохая мать". Она корила себя за бесконечные киноэкспедиции и гастроли, за то, что ребенок часто оставался под присмотром нянь. Но матерью всё же она была прекрасной, хоть и сама этого не осознавала. Алексей не пошёл в актеры, он стал джазовым музыкантом, а родители превратились в его самых преданных фанатов. Друг семьи Сергей Касьянов описывал пронзительную сцену, которую наблюдал в зрительном зале на концерте Алексея Колосова. Пожилые родители, Людмила и Сергей, сидели рядом, не сводя глаз со сцены. В какой-то момент, наблюдая за сыном, их руки сами собой потянулись друг к другу. Они сцепили ладони и так, держась за руки, просидели весь концерт, словно пытаясь передать Лёше: "Ты - наша гордость".
В жизни Касаткиной был ещё один любимый мужчина. Владимир Высоцкий. Их имена никогда не ставили рядом, не приписывали им романов, но связь между ними была глубочайшая. Касаткина разглядела его масштаб ещё в молодости, когда он был никем. Она стала его "тайной службой спасения". Высоцкий, у которого телефонная книжка ломилась от номеров, в периоды депрессий или проблем звонил именно ей. Обычно трубку брал Колосов и покорно передавал её жене: "Это Володя. Тебя просит". Она доставала ему лекарства, помогала с визами - пользовалась своим статусом жены влиятельного советского режиссера. Но чаще она служила "жилеткой", в которую всегда можно поплакаться. Когда Высоцкого травили, когда коллеги демонстративно отворачивались от него из-за дурных выходок и вредных привычек, он жаловался ей: "Представляешь, иду по театру, и со мной никто не здоровается!". Она слушала его часами, успокаивала, понимая его боль как никто другой - ведь и сама прошла через зависть и бойкот в собственном театре. Это была дружба двух очень сильных людей, которая оборвалась только со смертью барда.
Годы брали своё, но Касаткина сопротивлялась старости с яростью. Зрители в театре видели чудо: 85-летняя актриса, играя в спектакле "Школа любви", отбивала чечётку и с легкостью делала гимнастические "ножницы". Никто не догадывался, какой ценой ей всё это давалось.
Однажды на светском мероприятии Людмила Ивановна забыла сумочку. Друг семьи Сергей Касьянов, обнаружив пропажу, позвонил ей. "Ой, Сережа, посмотри, там таблетки мои лежат?" - спросила она. Он открыл элегантный ридикюль и обомлел: внутри не было косметики, сумка была до отказа набита лекарствами. Ингаляторы от астмы, таблетки от бронхита, препараты для сердца... Вся её "светскость" и прямая спина держались на честном слове и гигантской силе воли.
Но самый страшный удар по их с Колосовым жизни нанесла не болезнь, а, как бы это странно ни прозвучало, желание навести порядок. В последние годы у Людмилы Ивановны появилась навязчивая идея - избавиться от хлама. И вот, выбрав день, когда Сергея Николаевича не было дома, она вместе с домработницей затеяла генеральную уборку. Они вытаскивали с антресолей и балкона всё, что казалось старым и ненужным. Под горячую руку попали коробки с кинопленками - исходники и рабочие материалы легендарных фильмов Колосова.
Когда режиссер вернулся домой, его встретила довольная жена: "Сережа, смотри, как чисто! Мы генеральную уборку провели!". "А коробки с балкона куда убрали?" - спросил он, чувствуя неладное. "Твои старые бобины? Мы их выбросили". Колосову стало плохо прямо в коридоре. В этих бобинах была вся его жизнь. Друзья семьи потом говорили, что эта уборка стала символическим началом их конца. Выбросив пленки, Людмила Ивановна словно сама уничтожила их общее прошлое.
Здоровье обоих ухудшилось синхронно. 15 мая, в день рождения Людмилы Ивановны, они узким кругом сидели в ресторане. Праздник оборвал вой сирены - Сергею Николаевичу стало плохо с сердцем, его увезли на скорой. Людмила Ивановна перенервничала и вскоре сама оказалась в той же больнице. Они лежали в одном корпусе, но на разных этажах, и уже не могли навестить друг друга.
Сергей Колосов первым ушёл в феврале 2012 года. Людмиле Ивановне, только недавно выписавшейся из больницы, сообщили страшную весть. Она поступила так, как велел ей долг жены Режиссера. На церемонию прощания с мужем она собиралась как на какой-нибудь большой кинофестиваль. Людмила Ивановна попросила сделать ей красивую прическу, наложила макияж, надела роскошное платье. Она стояла у гроба с прямой спиной, держа марку до последней секунды. Те, кто видел её в тот день, и подумать не могли, что жить ей оставалось меньше двух недель.
Она пережила своего Сережу ровно на одиннадцать дней. Слишком уж сильно они любили друг друга, чтобы надолго задерживаться в этом мире поодиночке.
В гримерной Театра Российской армии ещё много лет после её ухода висел на зеркале забытый ободок для волос. Людмила Ивановна оставила его там после своего последнего спектакля, просто сняла и ушла, уверенная, что скоро вернётся. Этот ободок и по сей день висит ровно на том же месте, как напоминание, что в театре когда-то работала Людмила Ивановна Касаткина, актриса, которая ради зрителей готова была залезть в клетку к тигру.
Дорогие читатели, спасибо за внимание, лайки, комментарии и подписки на канал!