Орудие, которое не помещалось в войну
В истории войн есть оружие, созданное для победы.
Есть оружие, созданное для устрашения.
А есть такое, которое появилось из страха — и потому оказалось слишком большим даже для самой большой войны XX века.
Его не прятали.
Его невозможно было спрятать.
Оно само было фронтом.
Имя у него было неожиданно личное — «Дора».
Так называли самое тяжёлое артиллерийское орудие, когда-либо применявшееся в боевых условиях. Не проект. Не чертёж. А именно пушку, которая стреляла.
Когда цифры перестают быть просто цифрами
Разговор о «Доре» почти всегда начинается с сухих характеристик. Но здесь они не сухие — они давят.
Совокупный вес артиллерийской установки доходил до 1350 тонн.
Ствол этого орудия вытягивался на 32,5 метра в длину.
Диаметр канала составлял 800 миллиметров, что выводило пушку за пределы привычных артиллерийских стандартов.
Боеприпасы применялись двух разновидностей:
— фугасные, массой 4,8 тонны,
— бетонобойные, весившие 7,1 тонны.
Максимальная дистанция ведения огня доходила до 50 километров,
а для каждого выстрела требовался пороховой заряд массой примерно 1 тонна.
Это были не артиллерийские показатели — это были параметры промышленного объекта, вынесенного на линию фронта.
Проект, рождённый не для Востока
Создавали это орудие вовсе не против СССР. В конце 1930-х годов в Германии искали способ гарантированно проломить французскую линию Мажино — многослойную систему бетонных укреплений, считавшуюся непробиваемой.
Так появился проект сверхорудия.
Работами руководил инженер Эрих Мюллер, а имя пушке дали в честь его жены — редкий случай, когда оружие разрушения получило почти домашнее название.
Позже этот факт будут вспоминать как странный штрих: слишком человеческий для машины, созданной крушить бетон и людей.
Пять поездов для одного выстрела
«Дора» не могла приехать на позицию сама.
Её привозили.
Для переброски требовалось пять железнодорожных составов, всего 96 вагонов. На месте орудие собирали и устанавливали на специальный железнодорожный лафет с 80 колёсами.
В обслуживании участвовало 250 человек.
От авиации орудие прикрывали два подразделения ПВО.
Каждый выстрел напоминал театральную постановку: расчёты, подача снаряда, заряжание, ожидание команды. Скорострельность была минимальной, а цена каждого выстрела — чудовищной.
Севастополь: единственный настоящий выход на сцену
Всего Германия построила два таких орудия.
Второе получило имя «Толстый Густав».
Но именно «Дора» оказалась на Восточном фронте.
В 1942 году её доставили под Севастополь. Целью были не окопы и не живая сила. Орудие применяли против глубоко защищённых пунктов управления, подземных сооружений и башенных артиллерийских батарей, скрытых в массиве скал и бетона.
В июне 1942 года «Дора» произвела около 70 выстрелов.
Часть попаданий достигла целей, разрушив важные объекты обороны Красной армии.
Но даже тогда стало ясно: эффект от этих ударов несоразмерен затраченным усилиям.
Орудие, которое опоздало
После взятия Севастополя пушку разобрали.
Ствол отправили в Германию для ремонта.
Лафет планировали перебросить под Ленинград, чтобы использовать для обстрела блокированного города.
Планы не успели стать реальностью.
После прорыва блокады Ленинграда «Дору» срочно эвакуировали. А весной 1945 года, при приближении союзных войск, оба сверхорудия — и «Дора», и «Толстый Густав» — взорвали.
Так завершилась история оружия, которое оказалось слишком сложным для быстро меняющейся войны.
После войны: разбор по частям
В 1946 году уцелевшие обломки вывезли в СССР — на полигон «Ржевка» под Ленинградом. Там их изучали, разбирали, фиксировали конструктивные решения.
В 1950 году отдельные элементы перевезли в Сталинград, на артиллерийский завод «Баррикады». После завершения исследований металл отправили в переплавку.
От «Доры» почти ничего не осталось.
Что сохранилось
До наших дней дожили лишь отдельные фрагменты.
Один бетонобойный снаряд экспонируется в Имперском военном музее в Лондоне.
С 1982 года две гильзы хранятся в музее Сталинградской битвы.
Казалось, на этом след обрывается.
Но в 2014 году история неожиданно продолжилась.
Пожарная бочка, которая оказалась реликвией
На полигоне «Ржевка» стояла обычная пожарная ёмкость — большая, окрашенная в красный цвет. Её использовали по назначению и не считали чем-то особенным.
Пока на неё не обратил внимание Иван Васильевич Рябухин, хранитель фонда артиллерийских боеприпасов Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи.
Специалисту хватило одного взгляда.
Форма, пропорции, металл — это была не бочка.
Это была гильза.
После проверки сомнений не осталось: перед музеем — гильза от 800-мм пушки «Дора».
Конструкция гиганта
Гильза изготовлена из двух частей, соединённых сваркой:
— точёного дна,
— корпуса, свёрнутого из стального листа.
Её параметры впечатляют даже отдельно от пушки:
Даже вне связи с самим орудием эта деталь поражает своими размерами.
Гильза имеет высоту 1300 миллиметров, диаметр её корпуса составляет 900 миллиметров, фланец расширяется до 956 миллиметров, а его толщина достигает 25 миллиметров.
Во внутренней части дна расположен трубчатый узел, предназначенный для воспламенения порохового заряда, тогда как с внешней стороны дна находится ударная капсюльная втулка.
При этом гильза содержала лишь часть заряда. Основная масса пороха находилась в специальных мешках — картузах. Фактически гильза выполняла роль обтюратора, не позволяя газам прорываться к казённой части ствола — по принципу, схожему с зарядами для современных 125-мм танковых пушек.
След выстрела
Когда гильзу доставили в музей, реставрацию ещё не начинали. Но на капсюле уже было видно главное: след ударника призменной формы квадратного сечения.
Это означало одно — гильза использовалась в боевом выстреле.
Где именно — неизвестно.
Но временные рамки оставляют мало вариантов.
Памятник инженерной иллюзии
Сегодня гильза имеет экспозиционный вид. Любой посетитель может подойти и увидеть реальный фрагмент оружия, которое должно было изменить войну — и не смогло.
«Дора» была огромной.
Она была невероятно дорогой.
Она была технически сложной.
И именно поэтому оказалась бесполезной.
Её уничтожили в 1945 году, вместе с армией, для которой она создавалась. А всё, что осталось, — это металл, цифры и ощущение того, как далеко может зайти инженерная мысль, если её цель — не победа, а величие ради самого величия.