Знаете, что самое ужасное для специалиста телеметрической связи в центре космической связи (ЦКС)? Тишина. Не та, бытовая, а мертвая, всепоглощающая тишина ожидания.
Представьте: глубокая ночь с 3 на 4 февраля 1966 года, Крым, центр дальней космической связи. В ушах — шипение эфира, на губах — привкус уже холодного чая. Все. Всё уже сделано. Четыре дня назад ракета-носитель «Молния-М» рванула с Байконура, унося в черноту шар стальной — аппарат «Луна-9». И теперь он там, у чужого мира. Команда на отделение посадочного модуля, отсечка. И… молчание. Абсолютное.
А потом — ажиотаж. Прямо-таки птичий базар. Приборы зафиксировали, что станция, этакий космический мяч, перестала кувыркаться. Она села. Не разбилась, не раскололась, а именно села. Мягко. Впервые в истории человечества! Небольшой вздох облегчения — и снова тревога. Раскроются ли лепестки антенн? Включится ли камера? На Земле хоть глаз выколи — ночь, а на Луне в районе Океана Бурь как раз наступало утро. Идеальное время для съемки.
Но, давайте по порядку.
Гениальная в своей простоте (и одновременно сложности) конструкция. Сергей Королёв, тот самый, чей взгляд был строже любого технического требования, задумал этот проект под тех.названием «Е6» еще в 61-м. Идея была — как мягко опустить хрупкий научный груз на неизвестную, возможно, коварную поверхность? Решение пришло элегантное: окружить сферический корпус станции двумя надувными баллонами. Не штанги, не рессоры — баллоны. Они и амортизировали удар, и, сдувшись, освобождали верхний полюс аппарата, откуда, как цветок, должны были раскрыться лепестки антенн.
Представьте себе этакий космический одуванчик: центральная часть — герметичная сфера-контейнер массой под сотню килограммов. Внутри, во внутренней атмосфере аппарата азот под давлением, царил почти земной комфорт (+20°C) для «электронной начинки»: система терморегулирования, программно-временное механическое устройство, серебряно-цинковые аккумуляторы и радиосистемы «Квант» и «Рубин». Снаружи, на верхнем полюсе, как алмаз в оправе, находился «глаз» аппарата — оптико-механическая телекамера Я-198 с зеркальным обзором. Это не современная цифровая матрица, а сложнейший механизм: вращающееся зеркало и фотоумножитель, построчно, с чудовищным для нас сегодня разрешением в 6000 строк на панораму, сканирующие местность. Рядом — счётчики прибора КС-17М, ловившие радиацию.
После старта с Байконура 31 января 1966-го «Молния-М» вывела станцию на опорную околоземную орбиту — своеобразную стартовую площадку. Там она, немного покрутилась, проверила системы, а потом верхняя ступень рванула, толкнув ее прочь от Земли, в сторону лунного диска. Путь занял трое с половиной суток — неспешный, почти медитативный полет в беззвучной пустоте. Но расслабляться было нельзя: где-то на середине пути провели коррекцию траектории, подтолкнув аппарат точнее к цели. За час до встречи — построение лунной вертикали: станция с помощью оптических датчиков ловила горизонт Луны, ориентируясь, чтобы упасть правильно, не плашмя. Дальше — сорок восемь секунд чистого адреналина. По сигналу радиовысотомера, засекшего приближение поверхности, отстреливались два навесных отсека, включался основной тормозной двигатель (ТДУ), и начинался наддув тех самых баллонов-амортизаторов, обволакивающих сферу мягким коконом. И тут — финальный штрих гениальной инженерной мысли: почти у самой грунта двигатель резко выключался, и его сопло, срезанное особым образом, мгновенно разворачивалось, превращаясь в длинный трубчатый щуп. В тот миг, когда этот щуп касался лунной поверхности, срабатывал последний механизм: спускаемый аппарат отстреливался от опустевшей двигательной установки и просто падал с высоты нескольких метров. Падал — и отскакивал, как мячик, пока наконец не замирал на вечной, твердой, как доказали снимки, почве Океана Бурь. Весь этот сложнейший балет управлялся автономно, без единой команды с Земли. Чудо инженерии, иначе не скажешь.
И вот она, первая панорама. Передавалась сто минут — мучительно долго! — строчка за строчкой. На экране появлялось не размытое пятно, а четкая картина. Каменистая равнина. Кратеры. Камни. И — это ключевое — никакого «океана» пыли, в котором, как опасались некоторые теоретики, аппарат мог бы утонуть без следа. Поверхность была твердой, ноздреватой, похожей на шлак или пористый туф. Это была победа «метеорно-шлаковой» теории.
Давайте объясню эту шумиху вокруг пыли. Почему это так важно? Лунная поверхность миллиарды лет бомбардируется микрометеоритами — без атмосферы-то защиты нет. Эти удары плавят и спекают грунт, создавая тот самый слой реголита — странной субстанции, где пыль лежит поверх спёкшейся, твердой основы. «Луна-9» доказала: ходить по этому можно. Колеса ехать будут. Посадочные модули не провалятся. Дверь для «Аполлонов» (увы, не наших) была приоткрыта именно этим советским шаром.
Когда «Луна-9» совершила посадку и начала съемку, Солнце находилось только на 3,5 градуса выше горизонта, поэтому значительная часть поверхности находилась в тени. Съемка была завершена, когда Солнце поднялось на 40 градусов над горизонтом.
Панорамная камера и радиационный детектор были единственными научными приборами на станции. Радиационный детектор «Луны-9» измерил дневную дозу, которая составила 30 миллирад и оказалась бы не опасной для человека.
Но станция смотрела не только под ноги. Приборы ловили радиацию. И тут — еще один сюрприз. Вокруг Земли, как мы знаем, есть свои радиационные пояса (были впервые обнаружены американским учёным Ван Алленом), ловушки для заряженных частиц. А у Луны? Ничего. Чисто. Магнитного поля для таких ловушек нет. Это, между прочим, хорошая новость для будущих колонистов — один источник вредного излучения меньше.
Работала станция недолго, всего около 46 часов — до разряда батарей. Но успела. Передала четыре панорамы при разном освещении, измерила радиацию, температурный режим. И установила рекорды, зарегистрированные FAI: и по массе, доставленной на поверхность, и по времени активной жизни. Рекорды, которые, впрочем, были лишь формальным приложением к главному.
А главное было в том самом зале крымского центра космической связи. Уже после того как на экране проступили первые четкие контуры лунных камней, на одном из первых совещаний вспоминали написанные на листке бумаги слова Королёва: «Луна твёрдая. С. П. Королёв»! Сухая фраза, за которой стояла титаническая работа тысяч людей, гений Королёва, смелость конструкторов, и упрямство всех, кто не бросил проект после череды предыдущих неудач.
«Луна-9» не просто сфотографировала ландшафт естественного спутника Земли. Она первой прислала открытку из другого мира. Не телескопический снимок, а вид который мог бы увидеть человек, оказавшийся на Луне. Она показала, что Луна — не абстрактная точка на небе, а реальное место. Со своей твердой почвой, структурой, камнями, отбрасывающими тени. Это был гигантский прорыв в понимании вселенной человечеством. Вселенная вдруг стала ближе, осязаемее. И пусть там не оказалось ни лунных жидких морей, ни городов селенитов — она стала нашей. Потому что на нее можно было приземлиться.
Королёв до этого триумфа не дожил всего месяц. Но, думается мне, в той вселенной, куда он ушел, он обязательно получил свой сигнал. И, наверное, усмехнулся. Получилось-таки.