Светлана собирала чемодан молча, почти торжественно, как будто ехала не в отпуск, а на тайную коронацию. Две недели в Сочи по профсоюзной путёвке — подарок, о котором в коллективе шептались уже месяц. «Повезло», — говорили ей в курилке. «Повезло», — повторяла она самой себе, глядя, как складываются купальники, сарафаны в чемодан та самая белая шляпа с широкими полями, которую она купила специально, чтобы выглядеть «как в кино».
Муж, Сергей, сидел на кухне и пил уже третью кружку чая без заварки. Просто горячая вода. Он не спрашивал, зачем ей столько платьев на четырнадцать дней. Только раз спросил, глядя в окно:
— А кто ещё едет-то из ваших?
— Да один человек кроме меня, — легко ответила Света. — Ну и несколько человек из смежных отделов.
Сергей кивнул. Молча. Потом встал, унёс кружку и больше вопросов не задавал.
Она уехала утром 4 июля. В аэропорту обняла его быстро, по-родственному, как будто они уже сто лет не были любовниками, а просто старые супруги, которые привыкли друг к другу, как к мебели. Сергей проводил её взглядом до турникетов и вернулся домой на такси. В квартире сразу стало очень тихо. Даже холодильник, казалось, работал громче обычного.
Первые три дня он держался. Писал ей «доброе утро», получал в ответ фотографию моря и смайлик-солнышко. Она звонила вечером, рассказывала про жару, про очередь в столовой, про то, как все пьют вино на набережной. Голос у неё был счастливый, лёгкий. Сергей слушал и кивал в трубку, хотя она этого не видела.
На четвёртый день она перестала звонить сама. Писала только утром и поздно вечером. Сообщения стали короче. «Устала после экскурсии», «Иду спать», «Целую». Сергей перечитывал их по десять раз, искал подтекст там, где его, возможно, и не было.
На шестой день он открыл её страницу в Одноклассниках — ту самую, которую она почти не обновляла уже лет семь. И увидел свежую фотографию: Света в белом платье, на фоне пальм, улыбается так, как не улыбалась ему уже года четыре. Рядом с ней стоял мужчина лет сорока, высокий, загорелый, с короткой стрижкой и лёгкой небрежностью в одежде. Подпись: «Нашли наконец нормальное место для фото без толпы». Лайкнули уже 47 человек. Среди них была Катя из бухгалтерии, которая никогда не лайкала ничего.
Сергей сидел и смотрел на эту фотографию минут двадцать. Потом открыл галерею и начал листать старые снимки. Нашёл одну, пятилетней давности: они с ней на той же набережной в Сочи. Она смеётся, он обнимает её за талию. На заднем плане — тот же закат. Только тогда она смотрела на него.
Он не спал почти всю ночь. Утром написал ей:
«Кто этот мужик на фото?»
Ответ пришёл через сорок минут:
«Да это же Дима Селезнёв из маркетинга, ты его видел сто раз на корпоративах. Мы просто рядом стояли, когда фотограф поймал кадр».
Сергей знал, что она врёт. Не потому, что поймал её на чём-то конкретном. Просто знал. Как знают, когда человек рядом с тобой уже давно не твой.
Он открыл ноутбук и начал искать рейсы. Самый дешёвый был через Москву с восьмичасовой пересадкой. Взял билет на послезавтра. Потом позвонил на работу и сказал, что у него «срочные семейные обстоятельства». Начальник только хмыкнул: «Ну, бывай, отдыхай».
Света встретила его в аэропорту Адлера неожиданно спокойно. Даже улыбнулась. Обняла. От неё пахло кокосовым кремом и чужим одеколоном — едва уловимо, но Сергей почувствовал сразу.
— Ты чего прилетел? — спросила она, когда они сели в такси.
— Соскучился, — ответил он. И это было правдой. Только не той, которую она хотела услышать.
В первый день он вёл себя идеально. Ходил с ней на пляж, покупал мороженое, фотографировал её на фоне моря. Она расслаблялась с каждой минутой. К вечеру уже смеялась его шуткам, как раньше. Но Сергей смотрел на неё и видел другое: как она украдкой проверяет телефон, как чуть отодвигается, когда он пытается взять её за руку, как отвечает «да» автоматически, не вслушиваясь.
На третий день он сказал, что хочет съездить один в гости к однокласснику который жил в другом конце города. Она обрадовалась — слишком быстро, сказала конечно езжай.
Он пошёл не на остановку, а проследил за ней. Она пошла в сторону корпусов, где жили «смежники». Прождал в засаде пол часа, она не вышла. Решил сам подняться в номер где она находилась. Спросил у администратора где проживает Дмитрий Селезнёв, сказал что его товарищ. Девушка на ресепшене ответила номер 412 четвертый этаж.
Сергей поднялся и постучал в дверь.
Открыл тот самый Дима. В шортах и без футболки. На шее висело полотенце. Он посмотрел на Сергея без удивления — только с лёгкой досадой, как на человека, который пришёл не вовремя.
— Света дома? — спросил Сергей спокойно.
— А ты кто? — Дима даже не пошевелился, чтобы пропустить.
— Муж.
Дима усмехнулся уголком рта.
— Ну заходи тогда.
В комнате пахло кофе и её духами. На кровати лежала её сумка — открытая, из неё торчала белая шляпа.
Света вышла из ванной в полотенце. Увидела мужа — и замерла. Не закричала, не заплакала. Просто стояла и смотрела, как будто ждала этого момента уже давно.
— Ты же говорил, что уедешь к однокласснику, — тихо сказала она.
— Передумал.
Дима молча прошёл на балкон и закрыл за собой дверь. Оставил их наедине.
Они говорили почти два часа. Без крика. Без слёз. Только очень тихо и очень честно.
Она сказала, что всё началось случайно. Просто разговоры в курилке. Потом кофе после работы. Потом сообщения ночью. Потом он стал единственным человеком, который смотрел на неё так, будто она всё ещё красивая, всё ещё интересная, всё ещё живая. А дома она давно чувствовала себя мебелью — удобной, привычной, но уже не желанной.
Сергей слушал и не перебивал. Только один раз спросил:
— И что теперь?
Света долго молчала.
— Я не знаю. Я думала, что две недели здесь… что я просто вздохну. А потом вернусь и всё будет как раньше. Но не получается.
Он кивнул.
— А я думал, что если прилечу — пойму, что всё придумал. Что это просто моя паранойя. Но не придумал.
Они сидели молча ещё минут сорок. Потом она сказала:
— Я останусь здесь до конца путёвки. А потом… потом посмотрим.
Сергей встал.
— Я сегодня же улечу.
Она не стала его останавливать.
В аэропорту он купил бутылку воды и сел у окна. Телефон пискнул — пришло сообщение от неё.
«Прости. Я правда не хотела, чтобы всё так закончилось».
Он ничего не ответил. Только выключил телефон и смотрел, как самолёты взлетают один за другим.
Дома он не стал ничего менять. Не выкидывал её вещи, не переставлял мебель. Просто жил. Утром вставал, варил кофе, шёл на работу. Вечером смотрел сериалы, которые она терпеть не могла. Иногда плакал — тихо, без всхлипов, просто текли слёзы и всё.
Через две недели она вернулась.
Ключом открыла дверь. Он сидел на кухне — в той же позе, в какой провожал её в июле.
Она поставила чемодан.
— Я хочу развод, — сказала она без предисловий.
Сергей кивнул.
— Я знаю.
Они оформили всё быстро. Без дележа имущества, без скандалов в судах. Она забрала половину посуды, половину книг и свою белую шляпу.
Последний раз они виделись в загсе. Она была в том самом белом платье, только уже не таком свежем. Он — в обычной футболке и джинсах.
Когда всё закончилось, она спросила:
— Ты меня ненавидишь?
— Нет, — честно ответил он. — Просто очень больно.
Она заплакала — впервые за всё это время.
— Мне тоже.
Они обнялись на крыльце загса. Коротко, неловко, как чужие люди, которые когда-то были одним целым.
Потом она ушла к такси, а он пошёл в другую сторону — пешком, хотя было уже темно.
Через год он встретил её в супермаркете. Она была с Димой. Они брали йогурты и смеялись над каким-то ценником. Она выглядела счастливой. Не такой, как в юности, но по-своему — спокойной, уверенной.
Сергей кивнул ей. Она ответила тем же.
Они разошлись по разным кассам.
А вечером он открыл бутылку вина, которую купил ещё тогда, в июле, когда думал, что она вернётся и они будут пить её вместе. Выпил один. Потом написал в заметки на телефоне короткую фразу:
«Иногда любовь умирает не от предательства. Иногда она просто устаёт ждать, пока её заметят».
И удалил её.
А потом допил вино и лёг спать.
На следующий день он впервые за долгое время проснулся без тяжести в груди. И понял все что не делается все к лучшему.